His son.

Карен медленно шла в сторону парка. Того парка, где пять лет назад Зейн буквально плюнул ей в душу. Туда, где судьба вновь свела ее с ним. Девушку интересовал лишь один вопрос. Почему? Почему они опять встретились? Почему ее сын оказался у Зейна? Их разговор по телефону был краток, парень лишь сказал Карен, чтобы она пришла в парк, где они недавно встретились. «Интересно, он понял?» Впереди показались деревья, оповещающие о близости парковой зоны. Карен перебирала варианты, по которым Зейн позвал ее именно в это место. Может, он решил не отдавать ей сына? Сказать что-то, от чего станет только больнее? Решил унизить или навредить Джейку? Нет, последнее было бы слишком мерзко даже для него. Детский, такой знакомый переливистый смех. Джейк? Да, это был он. Зейн подкинул его на руках и опустил на землю. Сын Карен смеялся, не было похоже, что Зейн что-то наплел ему. Девушка немного ускорила шаг и скоро оказалась в метре от сына и Малика. Зейн увидел Карен, и на минуту его взгляд померк. Воспоминание? Чувство? Карен не знала, что промелькнуло в этих погасших глазах. Зейн что-то сказал Джейку и мотнул головой в сторону Карен. Мальчик посмотрел на маму и потупил взгляд. Провинился? Он медленно подошел к Карен. — Мама, прости, я не должен был уходить так далеко от тебя, — сказал Джейк. Видимо, про свои «приключения» он решил умолчать. — Главное, что ты нашелся, — облегченно выдохнула Карен. Она обняла сына, глубоко вдыхая и выдыхая, будто пыталась успокоить себя и сказать, что все в порядке. — Больше не делай так, пожалуйста, Джейк, — девушка смотрела в глаза своего мальчика, она видела там раскаяние и страх. Страх? Чего бояться Джейку, когда он находится в наиболее безопасном положении? Зейн смотрел с улыбкой на воссоединение маленькой семьи. Карен взяла Джейка за руку и притянула его поближе к себе. Зейн вздохнул и сделал шаг навстречу девушке. — Карен, ты бы не хотела со мной поговорить? — начал он, но тут зазвонил его мобильный телефон. Зейн метнул злой взгляд на экран, но все же ответил. И что он хотел сказать ей? Карен стояла в растерянности. Одно она знала точно: если бы хотел, то сказал. Девушка больше не хотела находиться рядом с Зейном, ее слишком отталкивал этот человек. — Скажи пока… — попыталась сказать Карен Джейку, но тот закончил за нее. — Зейну? — девушка посмотрела на сына с удивлением, но кивнула. — Пока, Зи! — весело крикнул мальчик. Зи? Что еще за уменьшительно ласкательное? Зейн хотел пойти за мальчиком, но, видимо, кто-то в трубке не давал ему отойти. Карен пошла прочь от Зейна, от парка, от воспоминаний. Они шли в квартиру. И сын, и его мама были погружены в свои мысли. Джейк думал о необычном знакомстве со своим спасителем, Карен думала о том, как Зейн нашел Джейка. Мальчик думал, увидятся ли они снова, не расскажет ли Зи о том, при каких обстоятельствах произошла их встреча. Девушка же хотела узнать, почему Малик позвонил ей, почему не попытался опять сделать ей больно. Такие разные, но такие похожие мысли. Сын и мать. Мальчик и девушка. Две родственные души. Вот только к этим душам примешалась еще одна. Непохожая, одинокая, замкнутая, угрюмая, эгоистичная. Странная, привлекающая, не умеющая любить, но жаждущая любви. Отталкивающая, но не имеющая цели оттолкнуть, грубая, но вежливая. Такая душа пыталась примкнуть к тем двум. Получилось ли? Не знаю. Девушка не понимала, что где-то далеко в глубине души Зейн не хотел оттолкнуть ее тогда. Не хотел разбить ее жизнь. Далеко-далеко в глубине. Мальчику, наоборот, казалось, что Зейн чем-то манит его, чем-то необъяснимым.

*****

Карен ушла, а Зейн только закончил свой телефонный разговор. Эта девушка. Она опять ушла от него, выскользнула из его рук. Ведь он, Зейн, хотел поговорить с ней, спросить об одном очень важном для него пункте. Почему пункт? Жизнь Зейна всегда была расставлена по полочкам, по пунктам. Как только пришла популярность — пришло расписание. Пришли четкие и слаженные действия. Привычная мягкость и добросердечность к окружающему миру сменились холодностью. Порой ему становилось страшно от некоторых своих чувств. Расчетливость. Эгоистичность. Какая-то странность. Что-то отталкивало Зейна от нормальных отношений с людьми. Всегда находились какие-то «но». Карен. Тогда, в этом самом парке, он смотрел на нее, смотрел в ее глаза и сказал что-то ужасное, непоправимое. Жалел ли он? Кто знает, себе Зейн бы никогда не признался в таком чувстве, как жалость. Что он вообще подразумевал под словом и понятием «жалость»? Соболезнование, грусть, сострадание? Или слабость? Слабость перед кем-то, кто небезразличен тебе. Хотя кто говорил, что Карен была важна Зейну? Даже сам парень не говорил и не думал о таком повороте событий. «Все-таки эта девушка не изменилась, все так же хочет быть со мной, потому и сбежала», — самодовольно подумал Малик. В самых недрах своего «я» ему казалось, что он неправильно думает о Карен. Неверными ему казались мысли, что она хочет с ним быть. Тогда почему он хотел быть с ней? Что за чушь поселилась в его голове? Буквально минуту назад он мог говорить о ней все, что только можно сказать об этой девушке. Прошла еще минута, и ему кажется, что не так уж она и плоха. Смог бы хоть кто-нибудь объяснить Зейну, что творится в его голове? Не думаю. Если даже он, парень, который умеет мастерски разбираться в чувствах других и в своих ощущениях, человек, умеющий скрывать все под маской безразличия, но никогда не умеющий скрыть все от себя, не смог объяснить себе одну простую вещь. Кем для него является Карен?