His son.

Карен подошла к высокому тринадцатиэтажному зданию. Да, по нынешним меркам оно низковато, но раньше тринадцатиэтажки казались девушке небоскребами. Не спеша Карен зашла в здание и направилась к лифту. Через минуту она доехала до последнего этажа и вышла на крышу здания. «Все как в тот день», — подумала Карен. Flashback. Ранняя весна. Снег еще не успел растаять, его можно найти повсюду. Небольшой мороз, не мешающий всем желающим ходить в легкой одежде, а порой и в платьях. Конечно, платья носили только девушки. Высокое здание. На его крыше стояли уютные, но никому не нужные скамейки. Если сесть на них, можно увидеть площадь, где находится множество магазинов и, соответственно, много людей. Жизнь в том месте не стояла на месте. Дверь на крышу открылась. Да, тишина и спокойствие этого подзабытого места оказались потревожены. Первым шел парень, он держал девушку за руку. Она немного дрожала, но не показывала вида. — Кар, не бойся, иди за мной, — посмеивался он над ее испугом. И правда, что такого, если они просто забрались на крышу здания? Закон-то не был нарушен. — Ты уверен, что сюда можно заходить? — спросила девушка, неуверенно смотря по сторонам. — Мне — можно, — твердо сказал Зейн. Он подошел к одной из скамеек и рукой смахнул с нее снег своей. После он сел. — Садись, — улыбнулся он. С этой скамейки можно было увидеть ту самую площадь. Создавалось ощущение, что ты где-то в параллельной вселенной. В том месте, где вся суета лишняя. Там, где ты можешь решать все сам, без посторонней помощи и чужих комментариев. Карен все еще не думала, что забираться в это место было верным решением. Ей бы не хотелось иметь проблем с полицией. Но что делать, если тут Зейн, который хочет, чтобы она была с ним? Руки парня обхватили ее талию и притянули к нему на колени. «Тепло», — радовалась девушка. Странно, но Зейн не заметил того, что его девушка дрожала. Боюсь, что он думал о чем-то постороннем, никак не связанным с Карен. — Правда здорово? Это место будто дышит спокойствием, да? — немного странно выразил свои мысли юноша. — Да, здорово, — ответила Карен, отчаянно пытаясь понять, что здесь хорошего. Ей холодно, а холод — не самое приятное чувство на свете. — Карен, давно хотел тебе сказать, — на секунду Зейн сделал паузу. Девушка обернулась и посмотрела на него. — Я люблю тебя, ты станешь моей девушкой? Карен глядела в глаза Зейна, искала что-то. Признак радости или любви. Хоть что-нибудь. Пустота. А в глазах Карен Зейн мог прочесть волнение, радость, какую-то грусть. Разные эмоции, неправда ли? — Да, я тоже люблю тебя, — тихо ответила девушка, надеясь, что в этот момент она не совершит ошибку, о которой ей придется пожалеть. Ведь он любит девушку, так? О чем тут можно жалеть? Наши дни. Все-таки эта крыша немного поменяла свой внешний вид. Скамейки уже не казались такими уютными, тишина теперь не ласкала слух, а казалась неуместной. Одно осталось прежним — Зейн. Он так же сидел на той лавке, так же смотрел на площадь, теперь не такую шумную. Видимо, он услышал шаги, потому что обернулся и посмотрел на Карен. — Все-таки ты пришла, — подвел итог он. — Да, было интересно, что ты хочешь у меня спросить, — ответила Карен. Зейн встал со скамейки и подошел к краю крыши. Он смотрел куда-то вдаль и обдумывал свой следующий вопрос. — Джейк. Он ведь мой сын, да? — отрешенно спросил парень. Карен кивнула. Не дура же она, чтобы утверждать обратное. Внешнее сходство Джейка и Зейна заметит каждый, кто захочет его найти. — Четыре года. Четыре года у меня был сын, а ты мне ничего не говорила? — Ты ясно дал мне понять, между нами нет ничего общего и быть не может. Что, проснулись отцовские чувства? Захотелось поиграть с новой игрушкой? — девушка мелко дрожала. Ее переполняли злость и горечь. — Я не очень хорошо тогда поступил, — нехотя признал свой промах Зейн. Да, конечно, не очень хорошо. Карен усмехнулась, он не изменился. Все так же не любит признавать свои ошибки. — И все? — спросила она, хотя понимала, что извинений не услышит. — Прости, — наверное, челюсть Карен достигла бы пола, если бы это было в ее силах. Зейн извинился. Наверное, у нее галлюцинации. Парень повернулся к ней лицом. — Скажи, тебе тоже что-то мешает? Чувства? Воспоминания? — Воспоминания могут делать больно… очень, — с чего вдруг этот парень задумался о чувствах? Что ему вообще может мешать? — Ты странная, — подытожил Зейн. — Да? А что в твоем понимании странность? — почему-то улыбнулась Карен. — Я заслужил немного крика и упреков с твоей стороны. — Значит, я странная, если не кричу. Я не истеричка, Зейн, не бойся. Когда-то давно, после ее расставания с Зейном, Карен не хотела говорить. Да, на людях она старалась быть прежней, но дома ей хотелось побыть наедине с собой. Молчать. Думать. «В каждом молчании есть своя истерика». Кажется, это фраза какого-то великого человека. Или это придумала сама Карен. Она предпочитала не срываться ни на кого, а порой хотелось. Очень хотелось. Девушка понимала, что бессмысленно вымещать гнев на других людях. Зачем? Она видела итог такой глупости. Каждый день ей говорили о том, как она глупа, бесталанна, ужасна. И что? Кому от этого становилось легче? Карен повернулась к Зейну спиной и хотела пойти обратно. В чем смысл этого разговора? Зачем она сюда пришла? — Подожди, — теплая рука парня поймала вечно замерзающую руку девушки. Искра? Нет. Быть может, надежда? Кто знает… — Может, мы попробуем начать все с начала? Будем друзьями, ради Джейка. Я не могу. Постоянно думаю о тебе. Это может доставать, — усмехнулся Зейн. — Зачем? Чтобы он увидел тебя, а потом ты исчез? Или объяснил ему, что сын тебе не нужен? Я не хочу этого. — Просто подумай, ладно? Рука Карен выскользнула из руки Зейна. Девушка шла к лифту. — Карен! — окликнул ее Малик. — Ты сказала Джейку, что его отец — певец. Он рассказал мне это, когда я встретил его. Зачем? Ты же не хочешь, чтобы мы общались. — Я не хочу, чтобы мой сын жил во лжи. Не хочу, чтобы он был похож на тебя. Не хочу, чтобы он повторил то, что делал ты.