1
19 августа 2022 г., 21:04
Примечания:
Если еще месяц назад я думала, что никогда не смогу написать ничего по ВегасПитам, то вот она я и моя работа по ВегасПитам. Постоянство — признак мастерства, хе-хе
***
Каждый элитный закрытый клуб в Таиланде отличался от прочих не только безукоризненной репутацией и тщательно продуманной системой безопасности, но и совершенно особым подходом к подбору персонала. Для того, чтобы обслуживать и развлекать высокопоставленных гостей подобных заведений, нужно было соответствовать бесчисленным стандартам качества предполагаемых компетенций, а также иметь достаточно привлекательную наружность, чтобы твой внешний вид располагал к себе гостей с даже самыми утонченными вкусами и вписывался в общую безупречную картину происходящего в клубных стенах. Пит уже давно привык к тому, что для того, чтобы хоть на мгновение очутиться внутри этой золотой клетки, нужно пройти самый долгий и самый унизительный фейсконтроль в его жизни. Его документы и сумку с вещами охрана забрала ещё при входе в вестибюль, а после его в обязательном порядке проводили в специальную комнату, где его рост и вес старательно измерили для того, чтобы убедиться, что, заполняя анкету клуба, он не соврал о своих пропорциях. Прямиком оттуда он попал в кабинет администратора, донельзя высокой надменной женщины, которая осматривала его таким взглядом, словно приценивалась к каждой вещи, что была на нем в этот вечер надета. Вероятно, именно это она и делала, все же оставшись неудовлетворенной, потому что все те несколько минут, пока он отвечал на её вопросы, слово в слово повторяя каждую заблаговременно заученную строчку своей анкеты, она кривила губы и разочарованно вздыхала. Питу ничего не оставалось делать, кроме как притворяться, что он не замечает этого, сияя своей очаровательной, но искусственной улыбкой, которая заставляла людей более снисходительно относиться к его невысокому социальному статусу. Он был бесспорно красив, в некоторой степени талантлив и в определенных вопросах невероятно везуч, но не был избалован деньгами, а в подобном месте бывал только в качестве персонала, и никогда – гостя. И не то, чтобы это было поводом для гордости. Когда все проверки и допросы были окончены, классический широкоплечий секьюрити в идеально сидящем на нем черном костюме провел Пита к лифтам, вместе с ним заходя в просторную зеркальную кабину, в которой он тридцать этажей кряду наблюдал за более чем десятью собственными отражениями. Из них на него смотрел привлекательный, но чертовски уставший темноволосый мужчина с идеальной светлой кожей и большими выразительными глазами. Люди, разбиравшиеся в красоте, часто делали ему комплименты, раз за разом упоминая об этих глазах и как бы говоря, что исключительной особенностью Пита всегда было не то, чем он смотрит, а как он смотрит. Никто так и не смог объяснить ему, что за загадка таилась на глубине его глаз, но она множество раз поражала собой всех без исключения. Двери лифта разъехались в стороны, выпуская его и хмурого секьюрити прямо к парадному входу в клуб, где его уже ждали услужливые хостес. Ноги Пита, облаченные в потертые конверсы, ступили на белые мраморные полы, отражающиеся в невероятной красоты зеркальных потолках, распростертых по всему залу. Прямо за ресепшеном, где Пит получил назад свои вещи и документы, находилось множество столиков, облаченных в атласные белые скатерти и обставленных роскошными дорогими диванами и креслами бирюзового оттенка. А в противоположном конце зала располагалась довольно широкая сцена, ярко освещенная софитами в ожидании начала вечернего шоу. Именно в этом зале элитного закрытого клуба Даймонд Хаус сегодня вечером должен был пройти ежегодный аукцион бриллиантов, на котором соберутся все сильные мира сего, чтобы вложить все свои деньги в красивые, но бесполезные побрякушки, срывая всевозможные заголовки газет, которые уже через несколько часов снова о них забудут. Пит никогда не понимал стремлений этих людей завоевывать признание, направо и налево разбрасываясь наличными, при этом не делая ничего по-настоящему важного. И, говоря откровенно, эти люди его заебали. Вот уже три года работая в индустрии развлечений, Пит иногда получал приглашения на подобные роскошные мероприятия, где ему приходилось петь и строить глазки тупоголовым денежным мешкам ради того, чтобы в один прекрасный день не умереть от передоза в случайной подворотне, как это когда-то случилось с одним из его знакомых. Все они думали, что могут облизывать его взглядом, трогать руками, шлепать по заднице и даже сажать к себе на колени просто потому, что он делает свою работу. Вот только он был певцом, а не проституткой. Но так как в последнее время ему становилось все труднее держать планку, потому что конкуренция в этом бизнесе съедала любого, кто не готов был благодарно опуститься на колени перед заносчивыми боссами всякий раз, когда его поманили пальцем, Пит вынужден был соглашаться почти на любое поступающее предложение. Именно так он оказался в Даймонд Хаус, разбуженный срочным звонком одного из своих бывших покровителей музыкального поприща и получивший просьбу заменить на ежегодном аукционе их исполнителя, который свалился с больным горлом минувшей ночью. Или, по крайней мере, так они это называли, но Пит прекрасно понимал, что стояло за этим на самом деле. Все это было так некстати, учитывая тот факт, что он зарекся соваться в вольер к голодным тиграм с тех пор, как едва унес оттуда ноги в последний раз, но ему предложили хорошие деньги и компенсацию за срочность, так что он вынужден был покорно сдаться и принять свою незавидную участь. И теперь Пит стоял в гримерке, одетый в элегантный бордовый костюм, сшитый для другого человека, но все равно идеально подошедший ему по размеру, с ровно наложенным гримом, подчеркивающим глубину его взгляда и высокие скулы, и смотрел в свое отражение в зеркале, прикидывая, во что весь этот безупречный образ превратится по окончании вечера. Пит искренне не желал никаких приключений. Он хотел только выйти на сцену, спеть несколько своих лучших песен, а затем, по просьбе руководителей аукциона, примерить великолепное бриллиантовое ожерелье, которое станет главной достопримечательностью аукциона и самой желанной целью любого богача, который сегодня заглянет на шоу. Но, также неплохо зная свой порой совершенно несносный характер и абсолютно всегда не вовремя появляющуюся жажду отыскать приключения на свою задницу, Пит вполне мог ожидать от себя привычных нерациональных поступков, которые однажды точно сведут его в могилу. Ему просто нужно было пережить этот вечер.***
У Вегаса были грандиозные планы на этот вечер. С тех пор, как в жизнь его ненавистного кузена вошел дерзкий, неутомимый и до одури сексуальный Порш, он больше не мог расслабиться, находясь в нетерпеливом ожидании того дня, когда он сможет подобраться к этому лакомому кусочку достаточно близко, чтобы наконец присвоить его себе. Раз за разом он представлял, как это смуглое подтянутое тело, ещё нетронутое чертовым Кинном, будет извиваться под ним, умоляя о том, чтобы Вегас сделал его своим. В его воображении то и дело рождались различные смутные образы чужих скованных запястий, мучительных стонов, неестественно изогнутой спины и чувствительной, выставленной на показ задницы, в которой никогда ещё не был ни один мужчина. Вегас представлял, как будет ощущаться его победа, когда он захватит, заклеймит чужое тело, кончая прямо внутрь Порша… А затем выбросит его на помойку, как сломанную игрушку. Вегас таился и ждал очень долго, чтобы наконец найти то самое слабое место своего брата, которое окончательно вывело бы его из игры. Он готов был быть милым с Поршем только за то, что тот открыл для него ящик Пандоры, который теперь обещал ему не только всепоглощающее ощущение блаженства и торжество над его самым главным врагом, но и наслаждение, которое могло ему доставить только тотальное разрушение человеческой воли посредством жестокого и безжалостного секса. Вкус этой победы растекался на языке терпким виноградным вином, пьянящим сильнее, чем самый лучший виски, который только можно было найти в Бангкоке. Сегодняшний вечер должен был стать кульминацией в бесконечной пьесе вражды между главной и побочной семьей, наконец расставляя их по местам, на которых они на самом деле заслуживали быть. Вегас — на троне, а Кинн — прислужником у его ног. Уже долгое время держась в тени, Вегас научился хитрить и изворачиваться, добиваясь своих целей любыми способами. Он испробовал тысячи и тысячи вариантов сломать своего брата, но тот всегда оказывался хитрее, изворотливее, целеустремленнее, и Вегас ненавидел его за это. До тех пор, пока не понял, что, несмотря на ум, храбрость, силу воли, жажду власти и все остальное, что было в избытке у Кинна, все же существовало то, что было для него хуже любого смертельного яда, страшнее любого слабого места. Любовь. Кинн допустил ошибку, позволив своему сердцу впустить глупого мальчишку Порша в главную семью, а теперь он поплатится за нее всем, что имеет. У Вегаса была продумана каждая мелочь на пути к этому моменту. Улыбнувшись своим мыслям, он удобнее расположился на широком диване, стоящем у одного из ближайших к пока ещё пустующей сцене столов. Сегодняшний вечер он проводил как один из вип-персон закрытого клуба Даймонд Хаус, где проводился ежегодный аукцион бриллиантов, присутствовать на котором Вегас должен был вместо своего отца. Именно здесь он собирался претворить в жизнь свой план по обретению власти над Кинном, сбрасывая наконец его с семейного пьедестала. Он внимательно осмотрелся вокруг, узнавая среди гостей их партнеров по бизнесу, приятелей отца, с которыми тот часто проводил время и которых ненавидел больше всего на свете, и даже несколько знакомых лиц из теневого управления всего города. Сделав неспешный, почти ленивый глоток вина, который идеальная до рези в глазах официантка подала ему несколькими минутам ранее, он ощутил знакомый вкус Эль д'Аржан из любимой коллекции отца Шато Мутон-Ротшильд (1). Как символично было то, что в их семье это вино подавалось на стол лишь в особых случаях, когда Кхун Кан был в прекрасном расположении духа после той или иной неудачи своего ненавистного брата или племянника. Этим же вечером это вино должно было стать символом завоевания, признания и триумфа Вегаса над всеми, кто хоть единожды позволил себе усомниться в нем. Отец дал ему кругленькую сумму и наказал вернуться домой с самым превосходным лотом, который выставят на аукционе в этом году, но Вегасу было плевать на эту кошачью склоку, в которую превратится толпа богачей, стоит паре стекляшек зазвенеть на сцене перед их глазами. Его единственной целью было заполучить бесценный бриллиант Кинна, а для этого он так тщательно продумал каждую мелочь, что ничто не могло разрушить его планы. Когда за столиком напротив Вегас заметил движение, его расслабленность вмиг сменилась сосредоточенностью с легкой поволокой надменности в пристальном взгляде. Ему нравилось смотреть на кузена так, словно он уже победил. Кинн выглядел, как и всегда, до скрипа в зубах потрясающе в своем бордовом пиджаке и идеально выглаженной белоснежной рубашке, выгодно подчеркивающей каждую деталь его стройной фигуры. Уверенной походкой он прошел к своему столику, то и дело раздавая вежливые поклоны другим гостям. Его черные волосы были уложены в строгую прическу, открывающую широкий лоб и густые брови, которые были хмуро сдвинуты к переносице, пока кузен, не отрывая глаз, следил за тем, что происходило у барной стойки. Проследив взглядом следом за братом, Вегас позабавлено усмехнулся. Как он и думал, на столь важное мероприятие гаденыш просто не мог заявиться без своего совершенного оружия, которого, по слухам ищеек из дома главной семьи, он сам же и выпросил у старшего брата, чтобы держать как можно ближе к себе. Кинн был собственником до мозга костей, а это всегда лишь играло Вегасу на руку. У бара, поигрывая присущей ему соблазнительной улыбкой, стоял Порш. Сегодня его беспорядочная прическа сменилась опрятной укладкой, а на плечах сидел элегантный пиджак, ничуть не скрывающий его узкую талию. Вегас облизнулся, наблюдая, как красивая куколка Кинна то и дело оглядывается по сторонам, прикасаясь к наушнику в ухе и задевая мягкую мочку шероховатыми пальцами, и даже не подозревает, в чьей постели закончит сегодняшний вечер. Под кем он будет стонать, извиваясь и умоляя о большем. Вегас больше не хотел наблюдать за тем, как его будущую жертву нагло пожирает глазами этот ублюдок Кинн. Медленно поднявшись из-за своего столика, он прошествовал прямо к кузену и, не удостаиваясь его позволения, присел на соседний широкий диван. Их с Кинном взгляды столкнулись, как два окровавленных клинка, каждый из которых был готов держать удар до тех пор, пока не будет окончательно сломлен. Их война продолжалась с тех самых пор, как они впервые появились на свет, но они оба знали, что закончится она только со смертью проигравшего. И Вегас готов был пойти на все, чтобы победить. Внимательный официант поставил для них новые бокалы с напитками — виски для Кинна и излюбленный Эль д'Аржан для него. В этом заведении каждая помойная крыса должна была знать их в лицо, а также в совершенстве помнить их вкусы, чтобы угодить их даже самой экзотической прихоти. Вегас пригубил напиток, бросая мимолетный взгляд на кузена, который в требовательном ожидании смотрел на него в ответ. Ему нравился этот спектакль. В эту минуту любой проходящий мимо слепой идиот мог бы принять их за приятелей, отдыхающих вместе и наслаждающихся компанией друг друга. Некоторые их партнеры по бизнесу склоняли головы перед ними прежде, чем усесться за свои столики, даже не подозревая, что только что были в шаге от того, чтобы оказаться в эпицентре бури. Одно из самых чарующих различий между ними состояло в том, что Кинн был старше, в его руках было больше власти, и он привык, что люди бросаются исполнять его приказы по мановению его руки с этим чертовым кольцом как символом верховной власти главной семьи. Вегас же был побочным ребенком, всегда вторым, всегда получающим объедки с чужого барского стола. В отличие от Кинна, он привык к тому, что за место под солнцем нужно бороться, и он умел ждать. Кузен же никогда этим умением не отличался, и испытывать терпение Кинна своим напускным равнодушием было одной из лучших уловок Вегаса. Вино в его бокале было превосходным, а поднимающееся на глубине холодных глаз кузена раздражение было ещё более превосходным. — Так значит, Порш снова с тобой? — усмехнувшись, Вегас проследил взглядом за неловко топчущимся у барной стойки красивым телохранителем, уже предвидя реакцию Кинна на свою открытую насмешку. Тот только усмехнулся и закатил глаза, притворно вежливо поддерживая беседу, хоть и в каждой нотке его голоса слышалась скрытая угроза. Вегасу нравилось чувствовать, что он ходит по лезвию ножа. — Что ж, вы ведь ужинали вместе, — начал объяснять кузен, намеренно избегая прямого взгляда в глаза. Так он показывал свое превосходство, которое Вегас был намерен стереть с ненавистного лица всего несколько часов спустя. — Кхуна это оскорбило, поэтому он вернул его назад. Вегас улыбнулся. Он знал, что Кинн притворяется незаинтересованным в своем телохранителе, но эта маска мгновенно слетает, стоит кому-то направить взгляд или пушку на его бесценное сокровище. Что ж, в эту игру можно играть вдвоем. — Ты уверен, что это Кхун разозлился? — дразнил его затаившегося зверя Вегас, мгновенно разбивая все чужие фасады о свой саркастический тон. — Тогда почему все говорят, что это ты попросил вернуть его тебе? Неужели это ложь? На скулах Кинна заиграли желваки, открыто обозначая его подступающую агрессию. Не будь они в столь элитном заведении под светом софитов и взглядами десятков пар глаз, этот человек уже давно угрожал бы Вегасу пистолетом. Но пока они были на виду, их противостояние сохранялось только в контакте их глаз. «В этой жизни тебе никогда не победить Кинна», — однажды сказал его отец, когда в очередной раз ударил его по лицу. Важная сделка, которую Вегас курировал на протяжении нескольких месяцев, была неожиданно сорвана из-за того, что главная семья переманила их лучших клиентов. Тогда мужчина был в ярости, проклиная все и всех вокруг, но никому в тот день не было хуже, чем Вегасу. Каждая сорванная сделка, каждое неодобрение, каждый удар, который он получал от отца, каждая невысказанная обида, печаль и боль его жизни становились все новыми и новыми катализаторами его ненависти к главной семье, к ее отпрыскам и к ее положению в обществе. Вегас был зол, Вегас ненавидел и Вегас хотел мести. «Так как же ты будешь выглядеть, когда я заберу у тебя то, чем ты дорожишь больше всего?», — подумал Вегас, прежде чем его отвлек чужой голос, вторгающийся в это напряженное пространство между ним и его заклятым врагом. — Кинн, — позвали его подошедшие к столику Тэ и Тайм, а ублюдок только воспользовался возможностью, чтобы поскорее избавиться от тяготящей его компании. Вегас поднялся с места, нарочито небрежно поправляя светлый пиджак. Глаза Кинна горели огнем, но его собственные глаза были холоднее льда. — Saved by the bell, —ухмыльнулся Вегас, и до тех пор, пока он не оказался на своем месте за столиком сбоку от сцены, он чувствовал, как его ровную спину прожигают взглядом сразу три человека, которых он желал бы видеть мертвыми. Этот вечер обещал быть лучшим в его жизни.***
— Дорогие дамы и господа, — звучно объявил организатор сегодняшнего мероприятия, индиец средних лет, одетый в великолепный костюм, лацканы которого были сплошь покрыты претенциозными светящимися в свете софитов драгоценными камнями. — Добро пожаловать в Даймонд Хаус на наш ежегодный аукцион бриллиантов. Меня зовут Махиндер, и сегодня я нахожусь здесь, чтобы представить вам настоящие сокровища Бхаратской алмазной биржи: три наших главных жемчужины этого года, которые поистине восхитят ваше воображение (2). Я убежден, что каждый из вас насладится этим вечером также, как я наслаждаюсь возможностью видеть всех вас. И пока зал восторженно хлопал мужчине, Пит рассматривал присутствующих на мероприятии гостей из-за широких плотных занавесей, скрывающих его от наполненного влиятельными людьми зала. Прямо по обе стороны сцены стояло два широких стола, один из которых занимала компания из пятерых взрослых статных мужчин, скорее всего, партнеров по бизнесу, а другой – двое молодых мужчин в компании очень привлекательных партнерш. Обычно места у сцены предлагались тем, кто был не прочь повеселиться, а значит, что этим вечером Питу придется уделить этим людям особое внимание. И, возможно, он мог бы наивно обрадоваться этому, ведь наличие пары обычно сдерживает людей от исполнения своих необузданных желаний, но Пит не был наивен. Его собственный опыт уже неоднократно доказывал ему, что у людей с большими деньгами нередко находятся такие же большие пороки. В следующем ряду он заметил компанию из трех молодых мужчин, которые были увлечены беседой и то и дело поворачивали головы к бару, заинтересованные, очевидно, стоящим там высоким очаровательным парнем, который был больше похож на секьюрити клуба, чем на гостя. За соседним столом от них сидела взрослая дама в окружении двух миловидных мальчиков, которые то и дело стелились перед ней, борясь за внимание. Её надменное лицо постоянно вытягивалось в недовольстве, от чего её эскорт принимался стараться ещё усерднее. Ещё более надменный мужчина сидел с противоположной стороны, неспешно потягивая наверняка баснословно дорогое вино с таким видом, словно все в этом мире принадлежало ему одному. Это был тот тип богачей, которых Пит ненавидел больше всего: высокомерные засранцы, прекрасно знающие себе цену и пользующиеся этим при каждом удобном случае. Нередко из-за подобных клиентов Питу приходилось опускаться до самых предельных граней разумного, вынужденному удовлетворять их прихоти направо и налево. Одетый в безупречно подчеркивающий его стройную фигуру костюм цвета слоновой кости, он поправлял запонки на рубашке и триумфально оглядывал людей вокруг себя. Это раздражало, но все же что-то в его образе, легком и вместе с тем возвышенном, привлекло Пита, и он уже не мог отвести взгляд, продолжая наблюдать за незнакомцем, игнорируя множество других людей в зале. Пригубив вина, он небрежно, но в то же время мягко подозвал официантку взмахом руки и, кажется, попросил повторить напиток. Пит подумал, что из всех людей в этом зале, именно этот мужчина выглядел наиболее незаинтересованным в происходящем на сцене, в речи ведущего и, что наиболее поразительно, в самом аукционе. И пока другие гости жадно поглощали каждое слово ведущего, готовясь затмить всех остальных и приобрести самую дорогую вещь в комнате, объект его безраздельного внимания расслабленно отдыхал, иногда бросая неспешные взгляды на шикарные часы на своем запястье. «Интересно, кто он такой?», — подумал про себя Пит, пытаясь по одежде и внешнему виду представить себе происхождение и род деятельности романтического образа незнакомца. — «Он едва ли намного старше меня и вряд ли занимает высокое положение, хотя держится подчеркнуто вежливо и отстраненно. Почему он пришел один? И почему он выглядит так, будто происходящее в его воображении куда важнее, чем происходящее на сцене?» Судорожно вздохнув, Пит в очередной раз отругал себя за то, что нервозно мнет пальцами рукава пиджака. Ему придется вернуть вещи в идеальном состоянии или заплатить за то, что испортил имущество клуба. Выругавшись про себя, он уже собирался отправиться обратно в свою гримерную, чтобы тайком выкурить сигарету в туалете, как услышал громогласный голос, объявляющий о выступлении специально приглашенного талантливого исполнителя, которое откроет торги. И, черт возьми, это был он.***
— Давайте поприветствуем не менее прекрасный бриллиант этого вечера, — провозгласил ведущий, широким жестом приглашая на сцену певца, который в этом году удостоился чести своим выступлением начать аукцион. — Кхун Понгсакорн Сэнгтам! По всему залу пронеслись аплодисменты, но Вегас не удосужился сделать даже пары лишних движений. Ему было плевать, какого очередного мальчика-эскортника они привели посверкать задницей в этот вечер, для Вегаса все они были одинаковы. В их мире, где главные роли всегда играли стандарты красоты и большие деньги, единственными способами оказаться на вершине были право рождения и, конечно, постель. Тем, кто свободно владел всеми доступными человечеству благами, нравилось тешить себя покровительством над существами более слабыми. Это делало их жизнь слаще, позволяя с легкостью самоутверждаться в собственных глазах, другим же открывая дороги в мир, которого при других обстоятельствах им было не достичь никогда. Вегас же никогда не стремился потешить свое эго таким нелепым образом. Он воспринимал отношения как равное партнерство, но в то же время не был уверен в том, что когда-нибудь встретит человека, которого захочет видеть рядом с собой, а не у своих ног. Это было ещё одним его потаенным свойством — он всегда оказывался психологически сильнее любого, с кем имел удовольствие оказаться в одной постели, а потому невероятно быстро терял интерес и никогда не стремился выводить отношения на новый уровень. Вегас всегда был более хитроумным, более скрытным, он видел каждого своего любовника насквозь, легко предугадывая его чувства, эмоции и следующие шаги. И поэтому, когда чья-то незнакомая фигура показалась на сцене, ему заранее стало скучно. Он повернул голову, чтобы снова понаблюдать за баром, где все ещё находился Порш, невероятно довольный собой и тем, где находится. Их взгляды встретились, пока чужой мелодичный голос приветствовал всех со сцены, и Вегас галантно отсалютовал своим бокалом, посылая телохранителю темный двусмысленный взгляд. Оставалась только пара часов до того момента, когда план Вегаса присвоить его себе и навсегда растоптать все то, что ещё осталось от сердца Кинна, наконец будет претворен в жизнь. И, удостоившись ответной ничего не подозревающей улыбки Порша, Вегас наконец перевел взгляд на сцену, откуда уже раздавалась приятная мелодия и в центре которой его уже ждал мужчина, который должен был навсегда изменить всю его жизнь.***
За три года своей музыкальной карьеры Пит ещё никогда не видел, чтобы на него смотрели вот так. Он встречал множество совершенно разных мужчин и женщин, которым он нравился и которые с восхищением взирали на него со своих мест. Он прекрасно знал, каково это, видеть на лицах людей отвращение, порицание, разочарование и даже ненависть, потому что когда ты работаешь в индустрии развлечений, ты сталкиваешься с болезненным осознанием, что людям невозможно никогда и ни в чем угодить, и что как бы хорош ты ни был, большинство из них все равно найдет в тебе тысячи и тысячи изъянов, с которыми тебе придется продолжать жить. В основном все взгляды, направленные на него, казались серой массой — безликим пятном, над которым он никогда старался не размышлять слишком долго, чтобы не сломаться под гнетом общественного неудовлетворения или, наоборот, душащего обожания. Но то, как на него смотрел его незнакомец, не подходило ни под одну из категорий тех взглядов, что ему довелось познать при жизни. Больше ни следа не осталось от его прежнего высокомерия и надменности. Это была головокружительная смесь восторга, восхищения и вдребезги разбивающихся надежд, от которой у Пита по спине побежали мурашки. Это было странно, ново и так захватывающе, что он не мог заставить себя перестать смотреть на незнакомца в ответ. Часть его знала, что это было неправильно, — лезть прямо в пасть незнакомого зверя, но Пит уже не мог остановить себя, продолжая петь и сохраняя контакт глаз с мужчиной напротив. Он щекотал его нервы, заставлял адреналин разливаться по венам и чувствовать себя в опасности и чужой власти. Темные глаза незнакомца пытались клеймить его, присваивали себе его игривые улыбки и кокетливые движения, предназначенные другим людям. Пит чувствовал, как под этим взглядом все его внутренние демоны выбирались на свободу, раздирая на части грудную клетку и утробно рыча. Незнакомец усмехнулся, отставляя свой бокал, и глупая, очень глупая и наивная часть Пита вдруг решила, что это будет хорошей идеей — подобраться к нему поближе. Ни на секунду не прекращая вести свое шоу, он мягкой походкой спустился со сцены, одаривая вниманием восторженную публику, и приблизился к столику своего незнакомца. Его бедра были скрещены, но по мере приближения Пита он словно почувствовал, что должен раскрыть их, пропуская чужую фигуру и легко позволяя приблизиться к себе. Пит не знал, что чувствовал этот мужчина, но сам он ощущал себя так, словно вот-вот расплавится. Он протянул руку к прожигающему его взглядом насквозь незнакомцу, но как только тот подставился под прикосновение, Пит лишь облокотился ею на спинку дивана позади чужого плеча, избегая контакта с кожей. А затем, поймав полный непонимания взгляд мужчины, тут же вспомнил, что за человек на самом деле находится перед ним. Один из тех толстосумов, которых он бесконечно презирал, и тот, кто привык по щелчку пальцев получать все, чего только пожелает его венценосная персона. Пит не собирался становиться легкой добычей только потому, что чьи-то выразительные глубокие глаза захватили все его существо. Он лишь призывно улыбнулся незнакомцу, находясь в опасной близости от его лица, а когда песня вновь продолжилась, гордо развернулся, держа спину предельно ровно по возвращении на сцену. Все оставшееся время, что Пит провел в свете софитов, он как мог старался держать себя в руках, целиком и полностью игнорируя пронизывающий до костей взгляд мужчины, который, кажется, был совершенно сбит с толку его поведением. «Такое случается, когда мерзавец вроде тебя не получает то, чего хочет, не так ли?», — подумал Пит, наслаждаясь каждой минутой своего выступления и своей игры. Это была та самая часть его, которая всегда вела его в неприятности, но на этот раз он получал особое удовольствие от того, как кончалось терпение незнакомца, чье желание и жажду обладания так легко и искусно отвергли. Пит больше ни разу не взглянул на мужчину, всячески одаривая зал своими фирменными очаровательными улыбками, а когда его песня закончилась и он развернулся, чтобы уйти со сцены, ему показалось, что он услышал, как о мраморный пол вдребезги разбился бокал. Вернувшись в гримерную, Пит стянул с себя тесный пиджак и поддался ощущению накрывающего с головой экстаза, бурлящего под кожей с тех самых пор, как его взгляд встретился с темными глазами незнакомца. Он чувствовал, как нечто обволакивает, душит его и пробирается прямо под кожу, сводя его с ума и заставляя подчиниться. Но Пит не хотел подчиняться. И когда в его комнату заглянула одна из безликих официанток, чтобы сообщить ему, что молодой господин желает видеть его за своим столиком, Пит только заливисто рассмеялся, посылая девушку обратно вместе с небольшим подарком для самодовольного господина.***
«Выиграй аукцион, если хочешь получить меня»
Вегас не мог поверить своим глазам. В его руках вот уже несколько минут лежала визитка закрытого клуба Даймонд Хаус, на обратной стороне которой этот хитрый мальчишка посылал его ко всем чертям. Не думал же он, что Вегас действительно настолько сумасшедший, чтобы играть в подобные игры с кем-то столь незначительным? Но этот мужчина… Одного взгляда на него Вегасу хватило, чтобы его грудь сдавило болезненным спазмом, а глаза больше не могли покинуть стройный силуэт, обтянутый в бархатную ткань цвета дорогого красного вина. До этой минуты он искренне верил, что предпочитает белое. Первый лот аукциона, изящное изумрудное ожерелье с большим потенциалом перепродажи, имеющее стартовую цену в восемь миллионов бат, в качестве подарка угодил в руки жены одного из влиятельных политиков, который практически выгрыз свой приз зубами, в конечном итоге заполучив его почти в два раза дороже. Пропустив мимо ушей все торги, Вегас неустанно размышлял о том, что если и был у него шанс просто забыть об этом певце после первой минуты, как можно скорее возвращаясь к своим делам, то после того, как он заглянул в глаза этого человека, что-то словно перевернулось в нем, вырывая с корнем всю его душу и оставляя его израненным и опустошенным. Было нечто такое на глубине этих глаз, что Вегас не смог рассмотреть достаточно, чтобы объяснить, но оно будто отпечаталось у него на сетчатке, затмевая собой все, что он видел и знал до этого. Следующим лотом шло массивное ожерелье, чьи три крупных яруса соединялись кричащим ярко-красным рубином в самом центре. Большинство гостей, не рискнувших бороться за главную драгоценность аукциона, пытались заполучить его себе, поднимая стартовую цену с пятнадцати до тридцати миллионов бат, за которые его в итоге забрал один из ведущих партнеров по бизнесу главной семьи. И когда остался только лишь один лот, самое дорогое и самое восхитительное украшение, Вегас понял, что было бы совершеннейшим безумием пойти на поводу у своего так некстати проснувшегося внутреннего демона и вступить в кровавую бойню с его злейший врагом, которого он собирался победить совсем другим путем. Но когда подкупленный баснословной суммой бармен угощал Порша подмешанным в стакан воды наркотиком, Вегас мог думать только о том, что если он проиграет аукцион, мужчина с самым необычайным взглядом на свете поступит с ним также, как поступил на сцене, — не удостоит и каплей своего внимания. — И следующий лот, которого вы все так ждали, — восторженно объявил ведущий, все сильнее подогревая интерес и запал гостей. — Поприветствуйте главное сокровище бриллиантового аукциона этого года, «Короля Ночи»! Практически убедив себя в том, что поддаться этому безумию — худшая из его идей, Вегас уже готов был встать и уйти из зала, как вдруг на сцену вышел его певец, на шее которого искрилось то самое украшение, которое было венцом всего аукциона. Они всегда проделывали эту хитрость, наряжая своих красивых шлюх в дорогие побрякушки, чтобы стимулировать всех, чье внимание им удалось зацепить во время выступления, вложить деньги не только в украшение, но и в свои сексуальные фантазии. Вегас был более чем уверен, что он выше подобных наивных и до безобразия очевидных психологических игр. До той минуты, пока не увидел его. Его прекрасный певец. Его красное вино. — Давайте начнем аукцион за последний бриллиант вечера, — усмехнулся ведущий, уже заранее зная, насколько кровавым будет этот бой. Чистейший бриллиантовый чокер с крупным камнем посередине опоясывал тонкую шею красивого молодого человека, который уверенно преподносил драгоценность так, словно сам был ею. Он избегал смотреть в глаза Вегасу, тем самым лишь поощряя его безумство и заставляя желать себя намного сильнее. — Стартовая цена «Короля Ночи» – двадцать миллионов бат! Кто заплатит больше? Минимум три руки тут же поторопились взлететь вверх, заставляя Вегаса усмехнуться. Его цепкий взгляд следил за каждой переменой в певце, гордо ожидающем своей участи, пока люди в зале делали свои ставки. Он и не думал волноваться до тех пор, пока не услышал знакомый ненавистный ему голос кузена. — Сорок миллионов, — уверенно произнес Кинн, одним своим видом избавляясь от нескольких конкурентов, что поспешно опустили руки. — Невероятно, — счастливо провозгласил ведущий. — Кхун Кинн удвоил ставку до сорока миллионов! Осмелится ли кто-то дать больше? Вегас расслабленно раскинул руки, готовясь принять вызов. В его планы не входило отбирать у Кинна победу на аукционе, он собирался забрать у него нечто куда более ценное, но, будучи отпрыском побочной семьи, он привык к тому, что судьба любила нагибать его. Но никогда ещё это не ощущалось так восхитительно. — Сорок пять миллионов, — сделал он свою ставку. И, говоря откровенно, он был уверен, что это вынудит его певца наконец удостоить его взглядом, но тот оставался к нему безучастен. Это начинало не на шутку выводить его из себя. — Кхун Вегас поставил сорок пять миллионов! — ведущий огласил сумму, пока Вегас старался держать невозмутимую маску под удивленными взглядами Кинна и его спутников. — Ох, это значит, что цена колье уже более чем в два раза выше своей первоначальной стоимости! Если никто не поставит больше, то Кхун Вегас получит главную драгоценность этого вечера. Итак, сорок пять миллионов раз… Торжество Вегаса встретилось с будоражащей опасностью, которую излучал собой Кинн. Их взгляды вновь столкнулись в отчаянном безмолвном противостоянии. Сколько бы раз Кинн не побеждал его, сегодня он намерен был выиграть, потому что на кону стояло больше, чем просто глупое ожерелье. Больше, чем он мог себе вообразить. — Сорок пять миллионов два… — Шестьдесят, — перебил ведущего едва сдерживающий свою ярость Кинн. Он был готов стоять до последнего, но Вегас и не думал, что сможет победить так легко. — Шестьдесят миллионов, вот это да! — весь зал, кажется, уже едва сдерживал свои эмоции, наблюдая за развернувшимся столкновением. А ведущий продолжал говорить: — Никто не намерен сдаваться, но кто же все-таки заполучит бриллиант? Кинн ухмылялся, и Вегас ухмылялся ему в ответ. — Семьдесят, — он вскинул руку, больше не удостоив кузена и взглядом. Все его существо было сосредоточено на стоящем на сцене мужчине, который в эту минуту поистине превосходно сочетал в себе смущение и гордость, все также продолжая избегать взгляда в глаза. Зал снова потонул в восторженных возгласах гостей. Никто уже и не пытался вступать в борьбу за главный бриллиант аукциона, потому что баснословные суммы могли отпугнуть даже самых влиятельных и самых именитых богачей, ведь именно они больше всех боялись потерять свои деньги. Остались только Вегас и Кинн. И у каждого из них была цель, которой они не могли поступиться. — Что ж, я принимаю ставку в семьдесят миллионов от Кхун Вегаса, —объявил ведущий. — Весь зал в ожидании, не правда ли? Семьдесят миллионов раз… Семьдесят миллионов два… И семьдесят миллионов… — Сто миллионов, — назвал свою цену Кинн. Вегас чувствовал, как уже знакомые ему страх и бессилие снова заворачиваются в узел внутри него, как сдавливает грудь и становится трудно дышать. — Сто миллионов! — охнул ведущий. — И если ставок больше нет, то я начинаю отсчет: сто миллионов раз… Этим чувством, что теперь расползалось под кожей, была пропитана вся его жизнь с момента рождения. Он всегда был вторым, всегда был лишь тенью чужого величия, никогда не получая того, чего хотел или чего на самом деле заслуживал. — Сто миллионов два… До боли красивый певец, стоящий на сцене, что сумел затронуть в нем нечто спрятанное очень далеко от чужих глаз, наконец смотрел на него и в его столь особенных глазах отражалась вся жизнь Вегаса, в которой он мирился со своим поражением. Но он больше не хотел мириться. Он хотел получить нечто большее, чем кто-либо когда-либо узнает. Кроме этих глаз, смотрящих на него в немой мольбе. — Сто пятьдесят миллионов. Кхун Вегас сказал свое слово и больше никто не посмел издать ни единого звука. Он чувствовал полный непонимания взгляд кузена, ощущал затылком прожигающие его взгляды мужчин и женщин, считающих его безумцем, но единственным, что его волновало, была гордая улыбка, которую ему подарил его избранник, когда ведущий громко воскликнул: — Продано!***
Прошло достаточно много впустую потраченного времени, прежде чем Вегас смог наконец получить на руки колье, выложив при этом половину своего состояния, но чувствуя себя при этом необычайно окрыленным. В эти минуты его мысли были очень далеко от того места, где решались вопросы оплаты и передачи имущества, там, где он должен был отыскать своего певца. Вегас, конечно, не был уверен в том, что лукавый мальчишка будет смиренно ждать, когда он покончит с формальностями, но он все равно не мог заставить себя погасить огонек надежды, что теплился внутри него. Вегас получил свою драгоценность бережно уложенной в широкую бархатную коробку, где аккуратные бриллианты чокера ярко и призывно переливались, привлекая внимание. Благодарно приняв свой выигрыш, Вегас немедленно вышел из офисного кабинета организаторов аукциона и отправился обратно в зал, чтобы как можно скорее отыскать своего певца. И каково же было его разочарование, когда он не нашел его ни в зале, где ожидал увидеть сидящим за своим столиком, ни даже в гримерке, куда его пропустили только благодаря новоприобретенной славе баснословно богатого идиота, который потратил сто пятьдесят миллионов бат на игрушку. Было бы абсолютным преуменьшением сказать, что Вегас был чертовски зол. Стоя посреди абсолютно пустой гримерной, он взволнованно трепал пальцами волосы, то и дело не нарочно запутываясь о семейное кольцо, и старался не потерять остатки самообладания от мысли, что он оказался куда глупее, чем думал. И только он предпринял попытку уйти прочь, как навстречу ему вышла та самая официантка, которую он ранее просил о встрече с певцом. — Прошу прощения, Кхун Вегас, — вежливо поклонилась она, не смея поднять взгляд на разгневанного господина. — Кое-кто попросил передать вам это. Её тоненькая ручка вытянулась вперед, протягивая Вегасу уже знакомую ему прямоугольную визитку клуба. Серебристые буквы на ней игриво поблескивали в свете люстры, эффектно выделяясь на белом фоне, а на обратной стороне чужой рукой было оставлено аккуратное послание.«Номер 523»
Вегас усмехнулся. Небоскреб, на одном из последних этажей которого располагался Даймонд Хаус, был по большей части отелем для высокопоставленных гостей города. И что-то подсказывало ему, что номер 523 был этой ночью свободен и, более того, зарезервирован на его имя. Это было столь очевидно, что его певец продолжал изводить его, играючи испытывая все самые немыслимые пределы его самоконтроля, но демон внутри Вегаса лишь сладостно заурчал в ожидании предстоящей встречи. Больше не желая ждать ни минуты, он бросился на выход и широким торопливым шагом направился к лифтам, минуя пристойно вежливых хостес на выходе из массивных дверей клуба. И когда он уже почти вошел в лифт, то был в грубой и довольно агрессивной манере отдернут за рукав пиджака, вынужденный обернуться и столкнуться лицом к лицу с тысячами вопросов, отражающихся на суровом лице кузена. — Какого черта ты творишь? — прошипел ему в лицо Кинн, заставляя слегка опешить от столь неожиданного напора. — Что за представление ты устроил, Вегас? — Damn! А ты совсем не умеешь проигрывать, не так ли, брат? Хотя на твоем месте я бы куда больше переживал за своего телохранителя, — его язвительная, ядовитая усмешка отразилась в разгневанных глазах напротив. — Он исчез около часа назад, но ты, очевидно, был куда больше обеспокоен тем, чтобы доставать меня, вместо того, чтобы держать его в безопасности. Мрачная дымка понимания почти мгновенно сгустилась над Кинном, заставляя его отпустить чужой пиджак и немедленно броситься прочь. Ублюдок расстроил Вегасу планы, но он не мог помешать ему оказаться там, где он больше всего хотел быть. И в этот момент ему уже было плевать на вражду с кузеном, плевать на накачанного наркотиками Порша, которого он собирался присвоить себе, чтобы затем жестоко и безжалостно сломать, плевать на его людей, которые были внизу в ожидании его приказа. Все его планы вдруг перестали иметь какого-либо значения. И когда двери зеркального лифта снова открылись, впуская внутрь нетерпеливого гостя, Вегас нажал на кнопку нужного ему этажа, сжимая бархатную коробку до побелевших костяшек.***
За последние три с половиной тысячи секунд Пит растратил столько своих нервных клеток, что восстанавливаться мог бы, наверное, годы, нежась в сауне или на островах, обдаваемый палящим солнцем и удовлетворенно попивающий третью или, может быть, пятую Маргариту по счету. Вместо этого он стоял в номере отеля, снятом на имя мужчины, которого он знает, по существу, менее пары часов, и взволнованно кусал губы в ожидании, когда он наконец войдет в двери. Говоря откровенно, хоть и послужной список неприятностей, в которые Пит попадал время от времени, был довольно велик, он никогда не делал ничего более безумного, чем то, что он провернул этим вечером. Буквально соблазнив неизвестного и весьма опасного мужчину и заставив его заплатить целое состояние за глупую безделушку, он пошел и снял номер в дорогущем отеле на его имя, а после получил в качестве комплимента бутылку элитного красного вина, которое теперь приятно горчило на языке. Он сидел у изножья широкой кровати, рядом с которой стоял винтажный стеклянный столик, где находилось ведерко с бутылкой вина и два бокала, один из которых уже был полон. Обняв его ладонью, Пит осторожно поднялся и прошел к панорамному окну, открывающему вид на множество ночных огней города, погрузившись в собственные мысли. Незнакомец… нет, Кхун Вегас оказался на деле куда более сумасшедшим, чем Пит мог предположить, когда посылал ему записку и думал, что тем самым отвадит от себя настырного мужчину. И то, как он практически вырвал победу на аукционе у своего конкурента, затронуло ту самую темную часть Пита, которая хотела наградить его за этот поступок. Конечно, Пит не был глупцом или легкомысленной шлюхой, готовой прыгнуть в постель любого, кто выложил за нее побольше денег. И он также понимал, что его избранник все ещё оставался надменным высокомерным богачом, который действительно думал, что за сто пятьдесят миллионов бат можно с легкостью купить чье-то тело, ни капли не беспокоясь о высокоморальных принципах. И если быть до конца честным, то записку с вызовом он послал только ради забавной шутки. Такой же забавной, каким будет лицо этого мужчины, когда он обнаружит, что Пит не собирается спать с ним даже за купленный им самолет или чертов остров. «Мы просто мило поболтаем, выпьем по бокалу вина, а затем разойдемся так, будто ничего не произошло», — утешал себя Пит, все сильнее изводясь томительным ожиданием. Но когда в коридоре отеля раздались чужие неспешные шаги, он затаил дыхание, намеренно вставая спиной к двери и пряча глаза в панораме ночного города, расстилающейся перед ним. — Я и не надеялся, что найду тебя здесь, — дверь за мужчиной с тихим стуком закрылась, погружая обоих в тишину просторного номера. — Думал, что если это очередная уловка? Его мягкий голос обволакивал, заставляя Пита почувствовать тепло в груди не то от него, не то от растекающегося в горле алкоголя. Он прислушивался к легким шагам за спиной, замерев в ожидании того, что последует дальше. — Кто-то же должен был выпить это вино, — отсалютовал ему бокалом Пит, медленно поворачиваясь, чтобы снова утонуть в глазах, взирающих на него со смесью тоски и благоговения. — Хотя его и принесли для вас, Кхун Вегас. Чтобы выразить признательность самому большому идиоту на свете за то, как легко он раскидывается своими деньгами. Пит никогда не умел держать язык за зубами, а стоя напротив Вегаса в своем шикарном костюме и с бокалом дорогого алкоголя в руке он чувствовал, что готов позволить себе рискнуть нарваться на неприятности. Ничто не могло обуздать его темную сторону с того момента, как этот мужчина впервые посмотрел на него. — В таком случае, я позволю себе составить тебе компанию, — лукаво усмехнулся он, проходя к столику у кровати, на которой оставил бархатную коробку, и заполняя пустующий бокал напитком, куда темнее и глуше привычного винного цвета. Когда он закончил, то неторопливо подошел к Питу, звонко прикасаясь своим бокалом к его. — За этот прекрасный вечер. Они синхронно сделали глоток вина, и пока Вегас смаковал напиток, Пит мог лишь украдкой наблюдать за тем, как идеально высокие острые скулы, втягиваясь, подчеркивали овал его лица, и как напрягалась его шея, когда он пропускал напиток глубоко в свое горло, сглатывая. — Это вино изумительно, — довольно облизнулся мужчина, кажется, намеренно провоцируя Пита проследить взглядом за скользнувшим по тонким губам языком. — Не находишь? — Я плохо разбираюсь в винах, — не желая потонуть в собственном притворстве, Пит сразу же признал поражение. — Все мои познания ограничиваются тем, что я могу отличить красное от белого. От звука мягкого смеха Вегаса у него что-то сладко защемило в груди. — Ты должен его распробовать, — внимательные глаза следили за тем, как недоверчиво Пит подносил бокал ко рту. — Возьми его в рот, а затем прочувствуй его вес на языке. Дай себе время, чтобы вкус раскрылся. То, насколько двусмысленно звучали слова Вегаса и его бархатный тон действовали на Пита куда более опьяняюще, чем мог бы алкоголь в его бокале. Повинуясь воле мужчины, он сделал глоток, задерживая терпкую жидкость во рту, а затем проглотил, ощущая смешанное загадочное послевкусие. — Что ты чувствуешь? — спросил его Вегас, очевидно ожидавший, что рецепторы Пита взорвутся тысячей маленьких фейерверков. — Какое оно на вкус? — Как деньги, — Пит послал ему самую язвительную улыбку, на которую только был способен. — Очень, очень большие деньги. — Думаешь, это смешно? — Думаю да. Когда улыбки осветили лица обоих, тягучее, почти болезненное напряжение немного ослабило свою хватку. Все пространство между ними словно искрилось, и Пит хотел бы быть более красноречив, чтобы суметь описать то, что происходило с ним в эти минуты, когда он находился в столь опасной близости к самой большой тьме в своей жизни. — Попробуй еще раз, — настаивал Вегас, делая глоток и соблазняя Пита повторить свои движения. — Какой вкус ты чувствуешь? Сделав очередной глоток, Пит прикрыл глаза, перекатывая на языке багровую жидкость и прислушиваясь к ее тончайшим граням. Он не привык к тому, чтобы смаковать пищу, а вино в его жизни чаще лилось из пакета, а не бутылки, одна этикетка которой стоила больше, чем арендная плата его квартиры за год. Так что ему было нелегко почувствовать что-то особенное, а внимательный, жадный взгляд напротив никак этому не способствовал. — Я чувствую горечь, — начал объяснять Пит, глядя в глаза напротив с неменьшей долей желания, которую уже не был способен отрицать. — Как если бы это был крепкий кофе или темный шоколад, а ещё нечто похожее на цветы или сладкие фрукты, как… персик или клубника. — На самом деле оно сделано лишь из одного сорта винограда, — Вегас склонил голову набок, заинтересованно поглядывая и изучая. — Идеально дополненного ещё тремя, которые и делают его вкус таким особенным. Пит был абсолютно уверен, что все слова Вегаса пронеслись мимо его ушей, потому что его взгляд неотрывно следил за движением чужих губ, пока они произносили все эти умные вещи этим чарующим бархатным голосом. То ли это был он сам, то ли алкоголь в крови подогревал его, но его притяжение к мужчине напротив становилось нестерпимым. — Могу я задать вопрос? — Вегас снова прервал на мгновение повисшую между ними тишину со снисходительной усмешкой. — Только если я задам тебе свой, — Пит отзеркалил ему его снисхождение. Каждое слово, сказанное Питом, ощущалось как перо, опускающееся на чашу весов, где по другую сторону лежал камень. Перо не могло перевесить камень, он знал это наверняка, но все равно продолжал свою нехитрую, беззлобную игру, ожидая, когда это приведет все вокруг к нарушению миропорядка. — Хорошо, — согласился Вегас, уступая. Он сделал очередной глоток вина, смакуя привкус кофе и горького шоколада, а затем продолжил. — Ты скажешь мне свое имя? Свою улыбку Пит спрятал в бокале, который уже почти опустел от того, с какой жадностью он поглощал напиток, чтобы тот сделал его хозяина смелее и раскованнее. — Это спрашивает человек, который только что заплатил сто пятьдесят миллионов бат за игрушку? — искренне рассмеялся Пит. — Да будет тебе известно, что я предпочитаю не называть свое имя сумасшедшим. — И много ты знаешь сумасшедших? — Вегас поддержал его смех маленькой улыбкой. — Больше, чем хотел бы. Возможно, чертов напиток дурманил его разум, а может это был мужчина перед ним, но когда Пит опомнился, они уже находились на расстоянии поцелуя друг от друга. — Зачем ты пришел сюда? — задал он свой вопрос, пока ещё не потерял голову окончательно. И, сталкиваясь с непониманием в глазах напротив, пояснил: — На аукцион. Какую цель вы преследовали, Кхун Вегас? Что-то в темных глазах мужчины дало ему понять, что он задал правильный вопрос. Пит всей душой ненавидел этих поверхностных, бездушных богачей, что всегда обращались с ним как с вещью, и он был готов бесконечно унижать каждое их глупое действие. Но что-то в Вегасе тянуло, силком тащило его глубже, прямо на дно, где, он чувствовал, скрывались тысячи и тысячи секретов, каждый из которых он хотел раскрыть так, как раскрывают самые любимые конфеты — с предвкушением будущего блаженства. — Я хотел уничтожить своего брата, — усмехнулся Вегас, отводя взгляд и на секунду словно теряясь в собственных мыслях. — Отнять у него то, чем он дорожит больше всего на свете, но о чем ещё не догадывается. — Почему? — шепча, Пит осторожно погружался на дно, испытывая легкие страх и волнение от неизведанного. — Потому что я думал, что его разбитое сердце излечит мое. Когда их взгляды снова встретились, что-то необъяснимое, дикое проскользнуло между ними. Пит первым потянулся за поцелуем, встречая не менее открытый и яростный порыв Вегаса поцеловать его в ответ. Он чувствовал, как яркий, насыщенный вкус вина, пропитавший рот другого мужчины, проникает в самую суть его, заставляя наконец почувствовать то, что ни один даже самый превосходный бокал вина не был способен позволить ему познать. Наслаждение.***
Долгожданный поцелуй стал для Вегаса словно сбивающим с ног выстрелом в грудь, напрочь лишившим его всяких чувств, кроме всепоглощающего контакта губ и языка с чужими. Он целовался десятки раз, но никогда ещё не делал этого с тем, кого страстно желал не потому, что это был его способ возмездия, а потому что это был его способ возвращения к жизни. Он отставил бокал на стол, не прерывая поцелуя, и его спутник сделал то же самое со своим, прежде чем их тела столкнулись, а его руки взяли в ладони лицо его певца. Вегас был окрылен. Мужчина сам поцеловал его, сам прильнул ближе и отдавался поцелую с такой неистовой страстью, что Вегасу вдруг стало плевать на то, что он даже не назвал своего имени. За такой невероятно короткий срок этот человек уже стал его особенной страстью, его головной болью, его спасением. Его уникальным, чистейшим бриллиантом. Углубляя поцелуй, Вегас притянул к себе удивительно податливое тело, обнимая за талию, пока его другая рука изучающе ласкала открытую шею. Мысль, которая в этот момент пришла ему в голову, стала его идеей фикс. С весьма большим трудом он оторвался от покрасневших и искусанных губ певца, одним взглядом прося того оставаться на месте, пока сам он вернулся к кровати и забрал бархатную коробочку, которую оставил там ранее. Аккуратно распахнув ее, Вегас достал колье, игриво поблескивающее в приглушенном свете ночных огней города, и, обойдя своего спутника, с незнакомым ему прежде трепетом застегнул украшение на тонкой бледной шее. Прекрасное сокровище в его руках сверкало, а безделушка на его шее лишь добавляла ему очарования. Он притянул к себе мужчину за плечи, приглашая опереться себе на грудь, пока его губы изучали изящное ушко и посасывали теплую мочку, украшенную довольно крупной вытянутой сережкой. Тихие вздохи удовлетворения поощряли Вегаса спускаться губами вниз по шее, задевая блестящий чокер, и всасывать нежную кожу, чтобы оставить на ней несколько алеющих отметин. Вегас хотел избавиться от мешающей им одежды, раздевая столь желанного человека перед собой. Тот помогал ему сбросить свой пиджак, а затем, разворачиваясь, начал старательно стаскивать костюм и с Вегаса. Он остался в одной рубашке, а его певец в таком же бархатном жилете, каким был и отброшенный на пол пиджак. Чем меньше одежды на них было, тем сильнее распалялись их поцелуи, уже не лаская, а подавляя своей первобытной жадностью. Их языки сплетались в неровном, бурном танце, скользя и обнимая друг друга, сталкиваясь, но не пытаясь завладеть контролем. Вегас чувствовал, как внутри него поднимается буря, страшная, бесконечная буря, которая хочет поглотить собой все его естество вместе с его вожделенным бриллиантом. Они прерывали поцелуи только для того, чтобы дышать и помогать друг другу раздеться. Рубашка Вегаса, почти разорванная в клочья его собственными несдержанными порывами, осталась валяться где-то у них в ногах вместе с жилеткой, заставляя путаться в них, стремительно двигаясь к постели. Аккуратно уложив свою горящую соблазнительным румянцем драгоценность на шелковое покрывало, Вегас навис сверху и позволил себе на несколько секунд утонуть в его взгляде, на глубине которого было скрыто нечто, в чем он отчаянно нуждался, но чего никак не мог разгадать. Его певец лежал прямо перед ним, раскинув руки, как ангельские крылья, и Вегас поразился контрастом чистоты его образа и темноты его взгляда, на дне которого блестел тот самый его секрет. Но стоило ему снять с брюк ремень, как ангел обратился демоном, возможно, куда более темным, чем был он сам.***
Даже под угрозой смерти Пит не смог бы объяснить, что заставило его вытянуть вперёд свои сведенные запястья, поддаваясь внутренней жажде подчиниться силе куда более могущественной, чем когда-либо был он сам. Грубость ремня жестко опечаталась на его разгоряченной коже, заставляя почувствовать мурашки по всему телу. Его алкогольный дурман уже прошел, позволяя ему ощущать теперь только свой болезненно стоящий член и желание стать заполненным до отказа, цельным. Он позволил Вегасу сбросить брюки, а затем стянуть свои собственные, закидывая руки к изголовью кровати и наслаждаясь чужими требовательными прикосновениями. Когда единственной преградой между их сумасшедшими возбуждениями стало белье, Вегас расправился и с ним, наконец наклоняясь и снова сливаясь с Питом в интенсивном, жарком поцелуе, который заставил их обоих совершенно потерять контроль и начать бездумно тереться друг о друга сочащимися естественной смазкой стволами, стонать друг другу в рот, наслаждаясь и в то же время желая намного большего. — Держи свои руки на месте, — мягко, но властно приказал Вегас, когда Пит нетерпеливо обнял ими шею мужчины, стараясь увеличить контакт кожи с кожей. Охотно подчинившись, Пит подставил шею и грудь под влажные, жадные поцелуи, извиваясь и издавая непристойно громкие вздохи. — Повернись. Пит снова повиновался, и хотя ему было неудобно менять положение из-за связанных рук, Вегас дернул его за бедра, переворачивая и почти хищно набрасываясь на открытую спину и выпяченную задницу. Его губы и зубы с жадностью ласкали поясницу, переходя размашистыми движениями прямо к ложбинке между ягодиц и вырывая у Пита стоны чистейшего удовольствия. Было так невыносимо приятно ощущать, как впиваются острые клыки в податливую трепещущую плоть. Вегас кусал и грубо сжимал его ягодицы, заставляя Пита извиваться и ворочаться на постели, напрягать каждый мускул от ощущений, граничащих между болью и восторгом. Пит думал, что знает свои пределы, но с Вегасом он был готов решиться на большее. Когда он почувствовал горячий твердый язык, кружащий вокруг его сжатого от напряжения ануса, все блуждавшие на краю сознания мысли окончательно покинули его. Выстанывая имя мужчины, Пит покорно подставлялся, наслаждаясь тем, как упругий язык Вегаса проникает в него, насаживая на себя и вылизывая с особым садистским наслаждением. Это было невероятно, хоть и продлилось недолго. Но когда чужой язык покинул его отверстие, его сменили длинные шероховатые пальцы, которые привыкли держать оружие больше, чем доставлять удовольствие. И Пит позволил себе кричать, подмахивая бедрами, направляя, указывая тот самый путь, который быстрее всего подводил его к краю. Питу нестерпимо хотелось кончить. Он начал сходить с ума и терять самообладание еще в тот момент, когда Вегас, как сорвавшийся с цепи демон, начал вгрызаться в его оттопыренную задницу, не говоря уже об умелом языке или повелительных прикосновениях к его телу. Но вместо того, чтобы взять его также нетерпеливо, Вегас принялся медленно растягивать его одним пальцем, рисуя круги и мягко надавливая на тонкие стенки, чтобы раскрыть их для себя. Когда он добавил второй палец, проталкиваясь глубже и находя сжатый комочек нервов в глубине задницы Пита, он заставил его стонать и извиваться снова и снова, умоляя. — Пожа-а-ах-луйста, — не выдержал Пит, выгибаясь и стараясь не то насадиться на берущие его пальцы, не то отодвинуться, чтобы как можно больше усилить трение текущего члена о мягкую ткань покрывала. — Прошу-у, сделай это. — Сделать что? — поддразнил его Вегас, на лице которого была написана крайняя степень сдержанности и сосредоточенности, хотя в глазах его была тьма. — Я точно знаю, чего хочу. А как насчет тебя, мм? Как тебе нравится? — Хочу видеть тебя, — с тяжелым выдохом сдался Пит, закрывая глаза и распадаясь вместе с тем на тысячи мелких осколков, каждый из которых зеркально отражал его и собственную темноту. Он и Вегас были такими разными в жизни, но в этой постели они были лишь продолжением друг друга — тьма одного существовала во свете другого. Вегас больше не сдерживал себя, вытаскивая наружу мокрые пальцы и переворачивая Пита так, чтобы их жаждущие друг друга взгляды вновь сошлись в одним им известном танго. Зубами разорвав упаковку презерватива, он рваными движениями раскатал резинку по своему члену, дыша при этом как загнанный зверь и прожигая взглядом лицо Пита. Он входил осторожно, чтобы не причинить боли, но его губы неумолимо поглощали Пита, целуя с такой страстью, что он даже не мог вспомнить, когда в последний раз ощущал, что кто-то желает его настолько сильно. Он не был уверен, что кто-то на самом деле желал. Каждый толчок внутрь раскрывал Пита все больше, растягивая его и даря наконец долгожданное ощущение наполненности. Он хотел обнимать, целовать, кусать Вегаса, но его связанные запястья были жестко перехвачены сильными руками прямо над головой, а вместо поцелуев он был способен дарить только рваные всхлипы и стонать, стонать, стонать. Не помня себя от ощущения сотен разгорающихся внутри него искр, Пит тонул в головокружительном ощущении близости горячего тела мужчины, которого он так сильно желал с самого первого взгляда. Он хотел остановить время и остаться в том мгновении, когда толстый, идеально ровный член с набухшими синими венками, оплетающими его, входил в него грубыми, жесткими толчками, вторя лихорадочному шепоту Пита, в котором было слышно лишь «ещё, ещё, ещё…». Все пространство номера, казалось, затопило жаром, приглушенные вздохи раздавались наравне с беспрерывными, влажными звуками шлепков разгоряченных и покрасневших бедер друг о друга. Воздух вокруг накалился до такого состояния, что Питу казалось, что он вдыхает огонь, который, проходя через ноздри, сжигает его изнутри. Его ноги, закинутые на широкую спину Вегаса, безостановочно дрожали, поддерживаемые крепкими руками, а бриллиантовый чокер на шее заставлял его задыхаться. Когда глаза Пита закатились и он почувствовал, как от переполняющих его ощущений он проваливается в небытие, крепкая ладонь Вегаса легла прямо на его шею, обхватывая ее твердой хваткой и заставляя украшение сильнее впиваться в нежную кожу шеи, оставляя следы и душа, все более неумолимо подводя Пита к краю.***
Вегас чувствовал, как все его существо наполняется до отказа ощущением предоставленной ему власти. Его сокровище, его прекрасный бриллиант принадлежал ему, распадаясь перед ним на части и полностью отдавая контроль в его руки. Чувствуя невыносимое давление от сжимающих его упругих стенок заднего прохода, он с тем же давлением вжимал ладонь в тонкую шею певца. Края бриллиантового чокера ощутимо вдавливались в его ладонь, оставляя глубокие отметины на тыльной стороне, но Вегасу было на это плевать. С чувством абсолютного удовлетворения он тонул в глубине взгляда своего певца, проваливаясь все дальше и дальше, и вдруг неожиданно понимая, что человек, которого он держит в своих руках, был чем-то куда большим, чем бриллиантом, безликим прозрачным камнем, в котором не было ни капли той затягивающей глубины, из которой не было ни шанса выбраться на свободу. То, что сияло на глубине его глаз, было чем-то более сложным и недоступным поверхностному взгляду, чем-то темным с отблеском благородной синевы, в чем он хотел утонуть. Глаза певца закатились, а из его горла вырвалось несколько хриплых вздохов. Вегас чувствовал, как близки они оба были к оргазму, и это заставило его поддаться закручивающейся внизу живота горячей спирали, увеличивая темп и усиливая хватку на горле любовника. Один, второй, третий мощный толчок, задушенный всхлип и рваный выдох, и вот они оба кончили с разницей в несколько коротких мгновений. Чужая сперма испачкала живот и грудь Вегаса, он был полностью мокрым от пота, а его тело дрожало от медленно спадающего напряжения. Он отпустил шею певца, обнаруживая на ней яркий след своих сжимающихся пальцев и несколько едва заметных царапин от чокера, сразу же приникая к покрасневшим распахнутым губам в слепой необходимости получить его одобрение. Их поцелуй не продлился долго, чужой рот под ним двигался в слабом, едва ощутимом порыве, потому что сознание его любовника все ещё было далеко отсюда. Свалившись сбоку от уставшего, разморенного мужчины, Вегас приник мокрым лбом к его не менее влажным волосам, стараясь поглотить каждую его реакцию на происходящее. Честно говоря, он не помнил, когда в последний раз он позволял себе настолько отпустить себя во время секса, выпуская на волю своего внутреннего демона и позволяя ему брать над собой верх. На несколько секунд он искренне испугался реакции мужчины на то, что Вегас чуть было не задушил его, но когда на красивых губах начала расцветать удовлетворенная улыбка, он облегченно выдохнул. Все было так, как и должно быть. В какой-то момент они оба нашли в себе силы, чтобы переместиться на подушки, где Вегас накрыл их тонкой шелковой простыней. Несколько долгих минут они оба молчали, потерянные в своих мыслях и старающиеся восстановить дыхание после выбивающего дух, невероятного секса. — Знаешь, — наконец заговорил Вегас, когда мыслей в голове стало так бесконечно много, что у него не было ни шанса сохранить их в тайне. — А ведь я так и не понял, что за загадка скрыта в глубине твоих глаз. Мужчина рядом с ним мягко хихикнул, открывая глаза и смотря прямо на Вегаса своим нечитаемым, но обещающим так много всего взглядом. — Что ж, возможно, у тебя ещё будет шанс, — ответил он, заставив Вегаса удивленно приподнять брови. — Правда? Я думал, что когда я проснусь, тебя уже здесь не будет. Он не был дураком и уже давно понял, что имеет дело с особенным человеком, который всегда поступает по-своему. Его прекрасный певец заставил его буквально сломать весь идущий своим чередом уклад его жизни, где он был никем и все время старался зубами вырвать себе место под солнцем, и стать кем-то другим, кем-то новым, кого Вегас пока ещё не знал. — Я умею удивлять, — усмехнулся певец. — Тебе всегда стоит быть наготове, ведь ты никогда не узнаешь, чего ждать от грядущего дня. — В таком случае я буду надеяться, что мой день принесет мне то, чего я желаю больше всего, — задумчиво произнес Вегас, переводя взгляд на расстилающуюся за окном панораму города. — И чего же? — заинтересованно спросил его мужчина. — Покоя. Вегас и не надеялся, что ему поверят. Правда была сокрыта где-то в бескрайней бездне его демонической сущности, там, где никто никогда не желал оказаться. Она состояла в том, что его жизнь никогда не могла принести ему покой, но он, привыкший к её извечным крутым поворотам, желал только иметь человека, к которому он мог бы возвращаться каждый раз, когда его бьют под дых.***
Когда следующим утром Вегас наконец проснулся от ярко бьющего в глаза солнечного света, он с сожалением понял, что оказался прав. Вторая половина постели была пуста, а белье уже потеряло тепло чужого тела, что означало, что его певец сбежал от него ещё до рассвета. На подушке, которая принадлежала ему этой ночью, покоилось прекрасное сияющее в лучах солнца бриллиантовое колье, которое с этих пор являлось вечным напоминанием для Вегаса о той ночи, когда он потерял и вновь обрел себя благодаря мужчине, который вихрем пронесся через его жизнь, сведя его с ума и навсегда утопив его душу в глубине своих глаз, темных, с отблеском томительной синевы. Вегас приподнялся с постели, чтобы прикоснуться к символу своей новой жизни, тут же цепляя пальцами до боли знакомую визитку Даймонд Хаус с теми же серебристыми буквами и с тем же аккуратным почерком на ее противоположной стороне.«Найди меня и я буду твоим, Пит»
Прямо на визитку с его щеки упала маленькая мокрая капля, размывая бумагу и слегка задевая темные чернила. Вегас улыбался, прижимаясь к ней губами и понимая, что каким бы ужасным человеком он ни был, он все же сумел заслужить доверие того, кого его душа и тело так сильно желали. Окрыленный, он позволил себе снова упасть на постель и думать о мужчине, которому собирался посвятить всего себя. Думать о Пите. Вегас знал, что это только вопрос времени, когда они встретятся снова. ______________________________________________________________________________(1)
Эль д`Аржан — богатое, сложное и элегантное белое вино, производящееся в очень ограниченном количестве французским винодельческим хозяйством Шато Мутон Ротшильд, которое относится к числу величайших Шато, а его вина — к одними из лучших в мире. В Азии оно также считается предметом роскоши. У этого вина есть множество особенностей, которые делают его невероятно качественным и невероятно дорогим, начиная от процесса его производства и заканчивая тем, что его этикетки с 1945 года являются предметом коллекционирования по всему миру, потому что на них изображались картины известных художников, которые были написаны специально для украшения бутылок этого вина.(2)
Бхаратская алмазная биржа — на сегодняшний день крупнейший алмазный центр в мире, который стал естественным продолжением развития бриллиантового бизнеса Индии. Правительство Индии создавало ее около 20 лет, и в октябре 2010 года она была официально открыта, открыв международным рынкам доступ к индийским драгоценным камням.
