Я тебя не дам в обиду

я иду по дороге, несу твое тело в огромном мешке. и мне по-прежнему больно, но главное, что уже не больно тебе.

Хатаке болезненно смотрел на Рин, едва застывшая изумрудная краска лёгким налётом легла на его бледные руки, но он не побоялся протянуть их к светлому лицу прерывисто дышавшей музы. Гулкий ветер врывался нежданным гостем в окно — он касался кончиков волос девушки, заставляя их то и дело путаться. Растрепанная непогодой чёлка не смогла скрыть слезы с сапфировым отливом полумертвых очей. — Какаши, почему мне так грустно? Теплые пряные духи Рин ожерельем лежали на ее светлых ключицах, звук аромата доносился до художника, и, сплетаясь с холодным вкусом воздуха, давил всей тяжестью на его виски. Нервно шевельнув кончиком подбородка, старый друг отвел взгляд в сторону окна. Туман за стеклом проникал в комнату. Своей сыростью, цепляясь за потрепанный тюль на гардине, он оставлял следы на белоснежном подоконнике. Рин терпеливо, кусая губы до алых капель, ждала ответа, и, догадываясь о безразличии и пустоте последующих слов, вдыхала руинный комнатный воздух. — Всем грустно, не только тебе. Терпи. Лунный свет начал проникать в комнату, длинными полосками он разбредался по всему полу, соединяясь в причудливые, нелепые узоры. Рин смущенно кивнула и наспех сдвинула с себя тяжкое тело друга, комната окрасилась в горько-сладкие тона, сиропная ностальгия, некогда волнующая сердце девушки, превратилась в тягучий деготь. Она встала и сделала три шага в сторону оконной рамы, свежесть улицы и рябящие искры от фонарей на секунду оглушили ее. За светлой тьмой окна виднелся изящный силуэт. Он двигался медленно и плавно, как волны при отливе ранней весной. Ступив на кочковатую и неровную землю, каблуки незнакомки издали надрывный хруст по ту сторону входной двери. Скрежет палки извне напоминал звук ключа, открывающего замочную скважину. Дверь отворилась. Неведомая гостья остановилась на пороге и исподлобья стала разглядывать Рин. Белая юбка незнакомки сияла звездным блеском, а вплетенные в волосы ленты покрывали плечи величественного силуэта. Она вышла из тьмы. — Какаши? Ты работаешь? Девушка, с волосами цвета заснеженной горы, выжидающе смотрела на художника. Ее зрачки, постепенно расширялись, подобно космической бездне. Голос незнакомки, словно пропасть, надорвавшись на низкой ноте, еще долго отражался от стен мастерской. Как статуя Афины в Акрополе, она застыла в немом негодовании, и, недосягаемо-неизмеримо наблюдала за Какаши и Рин. — Кагуя, я не ждал Вас сегодня. — Как…- она плавно опустила голову, прикрыв глаза. Растерянная и поникшая, девушка на пару минут замолчала, после чего тишину вновь прорезал ее низкий голос, — Но ведь это Я решаю, когда заковать тебя в цепи, когда даровать тебе истинное искусство, — уста девы расплылись в горячей улыбке, а очи отворились. В руках она держала длинную упругую веревку, обвивавшую ее бледные пальцы, так туго, что на ладонях выступали алые капли.