Зло против Небытия

      Владимир буквально влетел в бой, который складывался уже далеко не в пользу Митрофанова и тех, кто остался у него в подчинении. Рядом стояла бронетехника штурмовиков, возле которой вела бой пехота.       Митрофанов же занял оборону в каком-то овраге за деревьями, откуда было удобно отстреливаться, однако держаться вечно он не мог. Патроны были не бесконечными, а противник наращивал атакующий кулак, будто бы шел сразу вслед за поездом. Тем не менее, его спасла утечка газа. Не все штурмовики из дивизии Евтуховича (а это было именно она) успела отреагировать на взрыв цистерн с газом. Кто-то падал, дергаясь в страшной агонии, вызванной удушьем, кто-то успел надеть противогаз, но слишком поздно. Каменский со своим гранатометом дополнил эффект внезапности, выстрелив по одному из бронетранспортеров штурмовиков. Имперцы, которые вели огонь рядом с машиной, были разбросаны взрывом по сторонам, после чего Владимир сотоварищи бросился в образовавшуюся брешь.       Однако Митрофанов не перестал стрелять, пока, видимо, кто-то из его группы не разглядел своих. Воспользовавшись короткой передышкой между замешательством штурмовиков и молчанием Митрофанова, Владимир и его группа скатились в овраг.       –Ну, что тут у тебя? – спросил Владимир.       –Командир, все плохо, – сказал Митрофанов, на руке которого уже красовался резиновый жгут, а рукав маскхалата окрасился в красный цвет. Я ранен, здесь две роты приспешников табуретки. И это минимум. А еще у них бетеры и коробочки. Уже жахнули пару раз сюда.       Внезапно в овраг кто-то скатился. Саша Вайс незамедлительно подскочил к упавшему. Это оказался Борисов, у которого к подвернутой правой ноге добавилась еще и подстреленная левая.       –Борисов! Какого черта? – воскликнул Владимир.       –Командир, уходите. Я останусь с Димой, – сказал Борисов, указав на Митрофанова.       –Господин капитан, я останусь с вами, – сказал Киселев, который, как ни странно, не был ранен.       –Командир, уходите! Девять человек гораздо важнее трех, которые только проблемы создают. Если вы не уйдете, все здесь поляжем, – не унимался Митрофанов.       В подтверждение слов чернорубашечника сзади раздался взрыв, который красноречиво говорил о начале новой волны наступления штурмовиков.       –Я не могу...       –Спаси Настю, я тебя прошу, – продолжал Митрофанов. – Я не прощу себе, если она погибнет, а тем более, если она умрет на моих глазах.       Владимир попытался отыскать Настю, но, когда на всех были надеты противогазы, подобное дело – сущая неблагодарность.       –Уходим! – приказал Владимир. – Сейчас их будет очень много.       После короткого прощания группа поспешила двигаться дальше, на север, в сторону озера Сектинского, за которым начиналась деревня Секты, и где Владимир рассчитывал переждать преследование штурмовиков.       В Черной Лиге, если бы она по-прежнему существовала (хотя…), этот забег в противогазах издевательски бы назвали «расширением объема легких». И если некурящему Владимиру через двести метров гонок по пересеченной местности хватило, чтобы у него появилась одышка, то что говорить о Чернове, который постоянно дымил как паровоз, и оттого телепался в самом конце группы.       Конечно, Митрофанов хотел показаться героем перед своей возлюбленной, но он и не мог из эгоистических побуждений идти вместе с группой, чтобы замедлить скорость ее передвижения по незнакомой местности. Киселев же принял свою судьбу и рассудил, что не стоит бегать от смерти и оттягивать ее наступление, если она неизбежна. Тем более, что с Митрофановым они начинали вместе свой путь на Магаданском фронте, и Киселев не захотел бросать своего командира.       После пальбы из «коробочек» в бой опять пошла пехота, от которой арьергард группы Владимира успешно отбивался. На этот раз штурмовики уже были в противогазах, и рассчитывать на фактор утечки не приходилось, но решительности и готовности у Митрофанова и его друзей по несчастью держать наступление врага не убавилось.       Напор штурмовиков не уменьшался, наоборот, с каждой минутой он становился все более яростным.       –Командир, они обходят нас! – услышал Митрофанов голос Киселева.       И действительно, Митрофанов разглядел, как черные мундиры штурмовиков начали маячить по левую и правую сторону от оврага, в котором они отстреливались.       –Граната! – завопил Киселев.       Митрофанов не успел отреагировать или же не услышал предупреждение Киселева. Граната разорвалась у него под ногами, не оставив шансов на спасение. Тяжело было и Борисову, который был уже дважды ранен в перестрелке со штурмовиками.       –Женя, все плохо, – сказал Борисов Киселеву. – Я уже третий раз ранен. Я точно не дотяну до своих. Уходи отсюда нахер, пока штурмовики тебя не пришибли.       Он прервал свой монолог длинной очередью по фронту, чтобы дать понять солдатам регента, что они еще живы. Его примеру последовал и Киселев.       –Я тебя не брошу, поручик, – ответил Киселев. – Мы заслужили с тобой право на жизнь.       –Во мне три дырки уже. В каком месте я заслужил? – возмущался Борисов, продолжая вести огонь в перерывах между своими репликами.       –Ну как же, «Фауст» Гете. Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой, – процитировал Киселев монолог Фауста.       –Ай, блять! – вскрикнул Борисов в ответ на возвышенную речь Киселева. Пуля пробила плечо, и Борисов уже не мог держать автомат.       –Беги нахер отсюда, пока ты живой, и пока нас не захлопнули. Я здесь подыхать буду. Меня четвертый раз ранили, – сказал Борисов.       – Я не уйду, – отрезал Киселев, выпустив по приспешникам Таборицкого еще пару очередей.       Взрыв гранаты. Киселев поднял голову и увидел истекающего кровью Борисова, после чего понял, что пробиваться к своим будет лучшим решением, чем повторить его судьбу. В подтверждение этого Киселев услышал последние слова Борисова:       –Беги, я тебе сказал!       Киселев перезарядил автомат и с безумными воплями, не обращая внимание на свистящие рядом с ним пули, ринулся в сторону, где должен был находиться Бондарев с остальной группой. А если бы на мгновение задумался о том, что рядом может пролететь пуля, то, наверное, давно бы свалился сраженным намертво. Поливая из автомата наступающих штурмовиков, Киселев бежал так, как никогда в жизни, хотя воздуха в легких явно не хватало. Так хотелось снять проклятый противогаз, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Но он знал, что если снять противогаз, смерть не сжалится над ним, наоборот, накажет за свою наивность долгими и мучительными страданиями.       –Прости меня, Господи, за все, – произносил про себя Борисов последнюю молитву. Он уже отчетливо слышал голоса приближающихся штурмовиков и понимал, что вот-вот встретит свою смерть.       –А-а, гнида, шевелишься еще? – услышал Борисов в разваливающемся сознании гнусавый голос штурмовика. – Ну, сейчас ты сдохнешь.       –Пора! – сказал Борисов сам себе и разжал слабеющей рукой гранату, из которой уже заранее выдернул чеку, забрав с собой еще четырех прислужников регента. --------------------------------       –Да сколько же их здесь? – думала про себя Настя, снимая очередного «всадника апокалипсиса». После каждого выстрела приходилось менять позиции. А от надетого противогаза скакать по кочкам было еще сложнее.       Об этом думала не она одна. Точно также думал Саша. Точно также думал пулеметчик Чернов, менявший уже третью ленту на своем безотказном оружии. Заняв оборону на опушке поближе к месту, где должно было находиться озеро, они отразили уже три наскока всадников, положив на лесной опушке не менее эскадрона подчиненных Евтуховича. Элитная дивизия империи не могла допустить для себя таких потерь, поэтому вскоре вместо кавалеристов в бой пошла пехота, которая добилась гораздо больше успехов.       Натиск штурмовиков тревожил Бондарева, но не так сильно, как отсутствие ответа от большой земли. Уже целый час Варламов пытался доложить в Иркутск о завершении операции, но никакой реакции не следовало.       –Вова, они игнорят нас! – кричал Роман командиру. – Я вызываю их без конца, и никакого ответа!       –Продолжай вызывать! – настаивал Владимир.       –Я стрелять хочу.       –Если тебя убьют, мы не сможем связаться с внешним миром.       –Мы и так с ним не связаны. Если они не хотят нас живыми признавать, значит нам это тем более не нужно.       –Отставить разговоры, штабс-капитан Варламов. Работай! – приказал своему товарищу Варламов и, пригнувшись, устремился к своей позиции.       Внезапно раздался тяжелый свист и не менее тяжелый звук взрыва.       –Восемьдесят вторые, – сообщил Саша, который оборонялся рядом, укладывая штурмовиков короткими очередями, как в тире.       Лишь спустя мгновение Владимир понял, что речь идет о калибре мин, которыми вели огонь солдаты регента.       –Вот и настало время прощаться, – подумал про себя Владимир.       Но через минуту выяснилось, что минометчики в дивизии Евтуховича не умеют обращаться с вверенным им оружием. Следующим залпом они накрыли цепь штурмовиков, наступавшую со стороны озера.       –Похоже, минометчиков в дивизию Петуховича отбирал Дикий, – заметил Саша.       Несмотря на рвущиеся рядом мины Владимир расхохотался так, что ему не хватало воздуха в противогазе, когда он представил, как косоглазый министр Таборицкого ходит перед строем и отбирает себе подобных в подразделения.       –Еще один! – выстрелил Саша, отправив на тот свет еще одного штурмовика.       Владимир не отставал. Не уступал и Чернов, который не давал возможности наступавшим с юга поднять головы. Владимир же понимал, что их хватит на полчаса боя. Потом кончатся патроны, или же штурмовики пристреляют минометы и будет уже не до шуток про Занкевича-Дикого.       Раздалось еще несколько взрывов, которые заставили уже группу Владимира вжаться в землю. На этот раз минометы Евтуховича накрыли позиции отряда.       –Огонь! Без остановки! Пока не кончатся патроны! – взревел Владимир.       –Командир! Посмотри налево! – сказал Саша, и продолжил вести огонь.       Владимир обернулся налево. Там трясся Русаков, которому осколок перебил бедро, а тот пытался наложить жгут.       –Держись, Русаков! Я сейчас все сделаю. Ты только стреляй, родной, не прекращай!       Русаков трясущимися руками вскинул над собой автомат и стал поливать из него в сторону штурмовиков не глядя, по-арабски.       –У Чернова проблемы! – сказала оказавшаяся рядом с Владимиром Лаврова.       –Ранен?       –Да.       Выстрел. Еще один штурмовик отправился на встречу с Богом, имя которого они оскверняли во славу своего сумасшедшего регента.       –Командир! Варламов убит!       –Не может быть!       Но Роман и в самом деле лежал бездыханным, закрыв своим телом самую дорогую для отряда вещь – рацию.       –Ромка! – вскрикнул Владимир, но понимал, что Рома теперь его не услышит, а связь наладить без него невозможно.       Повторный минометный залп опять впечатал в землю группу Владимира. Когда они подняли головы, то увидели, что штурмовики были уже в двадцати-тридцати метрах.       –Отряд! Слушай мою команду! Вперед, в рукопашную! К озеру! – дал команду Владимир.       Он шел на безрассудный риск, надеясь на то, что минометы перестанут стрелять, как только группа смешается в рукопашной схватке со штурмовиками. А если удача улыбнется ему, то они выберутся к воде, а дальше видно будет.       Владимир бежал впереди всех, время от времени останавливаясь, чтобы выстрелить. Это было воистину пугающее, но завораживающее зрелище. Восемь человек в противогазах выросли из земли и в полный рост устремились на своего врага: кто-то бегом, кто-то прихрамывая и матерясь. Правда, штурмовики этого не слышали, но слышал хорошо Вайс, который держал одной рукой Русакова, а другой стрелял по штурмовикам. Продолжали выть мины, но, похоже, в минометчиков опять вселился Дикий. Вместо того, чтобы добить группу диверсантов, они опять обрушили свой огонь на своих.       Ни Владимир, ни его правая рука, ни другой из тех, кто остался в живых не знал, что это постарался Киселев, который вышел на минометную батарею и расстрелял ее расчеты.       Арьергард в очередной раз приносил себя в жертву, о которой остальные члены группы могли только догадываться. Благодаря ней наступление штурмовиков захлебнулось, а Владимир смог вывести группу из-под удара.       Сражаясь плечом к плечу с оказавшимся рядом с ним Васнецовым, Владимир махал саперной лопаткой, сея вокруг себя смерть и удобряя замерзшую сибирскую землю кровью штурмовиков. Не отставала и Лаврова с Каменским, которые тоже дрались в рукопашной схватке вдвоем. Николаев, державший Чернова и Вайс с Русаковым держали тыл.       Наконец, штурмовики не выдержали и бросились наутек к воде.       Оказавшись в спасительной для группы хвойной растительности, Владимир, тем не менее, продолжал преследование, надеясь, что бегущие штурмовики выведут их к воде. Минометы не замолкали, продолжая утюжить опушку, на которой по-прежнему были солдаты регента. И даже по мере удаления от места, которое стало местом гибели Романа, разрывы мин еще хорошо были слышны.       После получасовой гонки за штурмовиками Бондарев увидел долгожданную синеву воды и расположившихся на привал экипажи бронетранспортеров.       –Только альтернативно одаренный вроде Евтуховича мог пригнать в лесную чащу бетеры, – подумал про себя Владимир и, встав на колено, открыл огонь по ничего не подозревавшим солдатам регента. Следом из-за деревьев стали появляться и штурмовики вперемешку с бойцами его группы. Вскоре к Владимиру присоединился Васнецов. Все перемешалось. Невозможно было понять, где стреляют свои, а где чужие, так как обслуга бронетранспортеров пришла в себя и стала отстреливаться, кто-то даже занял позицию около пулемета, а сзади вели бой между собой остальная группа Владимира и преследуемые им штурмовики, пытаясь поддержать огнем своих товарищей, из-за чего Владимир и Васнецов оказались под обстрелом со всех сторон.       Тут опомнился Каменский и выстрелил из своей шайтан-трубы, которая заставила замолчать пулемет на одном из «Ханомагов». Владимир вскочил с земли вместе со своим напарником и бросился бежать к одному из бронетранспортеров, чтобы занять огневую позицию и поддержать остальную группу, боровшуюся с превосходящими силами штурмовиков, но пулеметная очередь справа заставила их вновь прижаться к земле.       Осторожно Владимир обернулся направо. Почти у берега стоял немецкий «Тигр», чей экипаж пока не решался палить со вех орудий и ограничивался пулеметом.       –Васнецов, надо заставить его замолчать! – приказал Владимир.       –А вы? – полюбопытствовал Васнецов.       –Я попробую эту хрень завести и подобрать наших, – ответил Владимир.       –Без пулемета ничего не выйдет, загасят моментально.       –Похер, пляшем. Работаем! Если сможешь захватить танк, ты будешь моим героем!       Васнецов хотел покрутить пальцем у виска, если бы не пулемет «Тигра», поэтому, стиснув зубы, он полз по мерзлой влажной земле в сторону танка, который прибил всех к земле: и своих, и чужих.       Между тем Владимир проник в один из Ханомагов и даже смог завести его, найдя ключи у лежавшего рядом убитого механика-водителя. Теперь вопросом жизни и смерти была реакция своих и чужих на маневры бронетранспортера по месту схватки. И со стороны группы, и со стороны штурмовиков была вероятность того, что Ханомаг идентифицируют как вражеский, и либо «Тигр», либо Каменский уничтожат его. И отряд вместе со своим командиром бесславно поляжет здесь.        Владимир выжимал из старенькой немецкой машины все мощности, чтобы поскорее добраться до места, где вел перестрелку его отряд. Внезапно раздался оглушительной силы выстрел. Взрывная волна выкинула Владимира из кресла механика-водителя, он ударился головой о броню и потерял сознание.