И вперёд, по-новой

— Да разве я виноват? — Нет, дурень, что ты? Конечно, виноват совсем не ты, — закатывает глаза Цзян Чэн, мысленно взывая к Небожителям, чтобы избавили его от глупости этого человека. — Уверен, опять виноваты твои руки, творящие постоянно то, что приводит к отвратительным последствиям. — Эй! Ничего подобного! — возмущённо произносит Вэй Ин, невольно кося взгляд на рядом сидящего Лань Чжаня, который еле заметно хмурит брови, однако сказать ничего не успевает, так как раздаётся насмешливое: — И всё же, мне интересно. Что ты умудрился сделать, чтобы вывести из себя одного из самых спокойных и сдержанных людей? — спрашивает Цзян Чэн, мимолётно осматриваясь. Постоялый двор, на котором они остановились, стоит на окраине деревни, дальше — только лес, где сейчас охотятся адепты, поэтому в помещении помимо них троих находится всего пара человек. — Да ничего такого, в самом деле, — замявшись, говорит Вэй Ин, понимая, что да, он сам виноват. В большей степени, однако не полностью. — Я начал новый эксперимент, а Цзэу-цзюнь об этом узнал. Слово за слово, и мы уже расходимся в разные стороны, не говоря друг с другом, а потом меня подхватили дети и увели с собой на охоту, так что ничего более я сделать не смог. — Что за эксперимент? — Лань Чжань снова чуть хмурится, прекрасно зная, что брат не будет просто так ругаться по такому поводу, если только неугомонному Вэй Усяню не будет грозить опасность. — Вот всегда ты так, Лань Чжань, о самом главном сразу, без подготовки, — цокает Вэй Ин, вздыхает и продолжает: — Я пробовал сделать талисман, отматывающий время. Но! Подождите! Даже не думайте сейчас говорить что-то о моих мыслительных способностях. Я не собирался делать ничего ужасного, а уж тем более подвергать кого-то опасности. Проверил бы на себе, и никто бы не пострадал. Ну правда! Мне просто хотелось попробовать сделать талисман, позволяющий буквально на пять минут вернуться назад. И всё! Ничего более! Вэй Ин переводит взгляд с Цзян Чэна, накрывшего глаза ладонью и бормочущего себе под нос что-то об идиотах, которые никогда не меняются, да ещё и становятся тупее, на Лань Чжаня, сидящего с привычно бесстрастным лицом в благопристойной позе, однако взгляд… Всё становится понятным и без слов, и не сказать, что приятнее: слова об идиоте или этот взгляд, говорящий намного больше слов. Далеко нелицеприятных слов. — Зато я узнал, что всё-таки у двух Нефритов ордена Лань не только внешность похожа, — фырчит Вэй Ин, опираясь локтем на стол, и слабо улыбается. — Сичэнь сказал, что занесёт в свод правил запрет на такие эксперименты. Насколько я могу судить, он готов запретить любые исследования в ордене, глядя на меня. — Тебе мало было той тысячи правил, которая появилась из-за тебя? — не выдерживает Цзян Чэн и начинает смеяться. — Скоро вся стена послушания будет в тех правилах, что появились из-за тебя, Вэй Усянь, и я уверен, что адепты не скажут тебе спасибо. — Некоторые причём не без причины там появляются, как оказывается, — хмыкает еле слышно Лань Чжань, из-за чего смех становится лишь громче. — А вот и нет, — из чистого упрямства спорит Вэй Ин, глядя на них обиженно, однако понимает, что да. Иногда его может занести, да так, что на стене и вправду появится ещё одно правило. Но не все же! — Хватит об этом. Давайте лучше сосредоточимся на том, из-за чего мы тут собрались. — Кажется, ссора с братом на тебя влияет неблагоприятно, — слабо качнув головой, замечает Лань Чжань, думая о том, что Лань Сичэнь сейчас наверняка пытается занять себя делами ордена, чтобы не дать волю не самым приятным мыслям. Возможно, даже занимается подготовкой к совету кланов. И так всегда. — Тебе не кажется. Или это уже просто не лечится, — усмехается Цзян Чэн, не реагируя на испепеляющий взгляд серых глаз. — На чём ты собираешься сосредоточиться, Вэй Усянь? Мы привели сюда адептов на ночную охоту, а дальше они сами. Не ты ли об этом ещё час назад сказал, пока ныл, что твои мелкие тебя не жалеют? — Подумаешь, забыл, — пожимает плечами Вэй Ин, махнув рукой. — С кем не бывает? А вы сразу начинаете… — Отвратительная память, — хмыкает Цзян Чэн, увидев во взгляде Лань Ванцзи согласие с этими словами, однако спрашивает уже серьёзнее: — Что ты собираешься делать дальше? Нам нужен собранный и спокойный Цзэу-цзюнь на завтрашнем совете, чтобы всё не пошло по наклонной, так что делать надо что-то да побыстрее. — Что, что? То же, что и обычно делаю, — вздыхает Вэй Ин, чувствуя ноющую боль в груди. И, к сожалению, совсем не от ядра или физической раны. Он бы предпочёл сотню ран одной ссоре с Лань Хуанем, лишь бы не видеть в его глазах боль и усталость. И почему осознание своей вины всегда приходит только после того, как они расходятся в разные стороны? Почему эмоции овладевают им слишком быстро, не давая думать сразу? — Думаю… Но закончить ему не даёт сигнальный огонь Гусу, видимый сквозь окно в небе, и они с Лань Чжанем моментально подрываются с места. Чуть помедлив, Цзян Чэн тоже вскакивает и бежит за ними. Где Лань Сычжуй с Лань Цзинъи, там и Цзинь Лин, а с ним и остальные адепты Юньмен Цзян. В этом сомнений уже давно нет.

***

— Учитель Вэй, вы уверены, что сами дойдёте? — с волнением спрашивает Лань Сычжуй, поддерживая Вэй Ина за локоть, когда тот уже в третий раз запинается. Лань Цзинъи, что удивительно, молчит, однако взгляды бросает на них насмешливо-обеспокоенные. И это отзывается теплом в груди. — Ты сомневаешься во мне, А-Юань? Даже Ханьгуан-цзюнь спокойно пошёл отводить остальных учеников, а ты переживаешь, — тихо хмыкает Вэй Ин, легко потрепав его по голове, не касаясь лобной ленты. Ему позволено, он знает, но лишний раз всё же не рискует касаться. — Ага, видели мы это «спокойно», — фырчит Цзинъи, закатив глаза и махнув рукой. — Странные у вас понятия о «спокойно пошёл», — соглашается с ним Сычжуй, не сдержав улыбку, только беспокойство из взгляда так и не уходит. — Вот же, а, — наигранно раздражённо морщится Вэй Ин и закидывает обоим руки на плечи, приобнимая и не обращая внимание на мимолётное сопротивление, которое, впрочем, вскоре затихает. Давно ведь уже знает, что их всё устраивает, но сдаваться так просто не хотят. Даже Сычжуй! — Всё нормально, А-Юань, Цзинъи. Я просто устал. Всё-таки вам очень везёт на ночных охотах, раз вы сумели наткнуться на гнездо этих лесных тв… демонов. Вэй Ин кривится, вспоминая, как им пришлось побегать и повозиться с этими тварями, пока не уничтожили всех до единого. И сложно сказать, с кем было сложнее справиться: со взрослыми особями или детёнышами. Видимо, сегодня и вправду не его день. Может, не с той ноги встал? Да нет, как обычно. Или прогневал кого-то свыше, раз с утра всё идёт так паршиво? Иначе просто не объяснить ни ссору с Сичэнем, ни «удачную» ночную охоту. Нет, охота вышла удачной, только разошлись по домам все до последнего потрёпанные. Они с Лань Чжанем и Цзян Чэном не были исключениями, но у него, к сожалению, нет настолько сильного ядра, чтобы оно помогло справиться со всеми последствиями. Хотя он и не жалуется. В конце концов, ему не так уж и плохо, как кажется со стороны. — Тут всё просто. Ваша «удача» передалась нам, поэтому всё постоянно идёт вот так. Ещё с той самой первой встречи, в деревне Мо, — фыркает Лань Цзинъи, слабо пихая его в бок локтем, и довольно улыбается. — Цзинъи, ты не прав. Нам не могла передаться «удача» Учителя Вэя, — укоряюще тянет Сычжуй, однако в его взгляде оба видят веселье, что подтверждается следующими словами: — Просто Учитель Вэй очень часто бывает с нами, как тогда и сегодня, вот и получается так… — Вы! — Вэй Ин смотрит то на одного, то на другого пару мгновений, после чего начинает тихо смеяться, запрокидывая голову назад. — И это благовоспитанные и лучшие ученики ордена Гусу Лань! Да ещё и воспитанники самих Нефритов! Знаете, А-И, А-Юань, я мог ожидать что-то подобное от Цзинь Лина или Цзычжэня. Хотя нет, этот юноша явно знает, что такое уважение. Не то, что вы, как выяснилось. От вас я просто не ожидал подобного! — Ты забываешь одну вещь, — ещё более довольно улыбается Цзинъи, глядя на него. — Последние пару лет нас воспитываешь ещё и ты. А Учитель Лань говорил, что дурное может быстро заразить. — Оно и видно. Он это показал на своём примере, — хмыкает Вэй Ин, потрепав уже обоих по волосам и выдохнув. — Вы главное не пишите в отчёте, что это моя «удача» вам помогла на охоте, а то старого Учителя Ланя удар хватит. Я жалеть не буду, но сами понимаете. — Понимаем, поэтому мы это в отчёте для Цзэу-цзюня напишем, — кивает Сычжуй, не обращая внимание на то, как Вэй Усянь рядом давится воздухом, и спрашивает, чуть щурясь: — Мне кажется, или ты ведёшь нас не в ту сторону, Сянь-гэгэ? — Наверное, я никогда не привыкну к тому, как вы вдвоём переходите с формального тона обращений ко мне на домашний, — качает головой Вэй Ин, тепло им улыбаясь. — Но да. Я веду вас к вашим комнатам, а то уже поздно. Отбой давно пробил. — И ты уверен, что после сам дойдёшь до ханьши? Не свалишься по дороге, из-за чего с утра будет переполох на все Облачные Глубины? — посмеиваясь, интересуется Лань Цзинъи, готовый сопроводить его, чтобы проследить лично, что с ним всё будет нормально. — Я справлюсь, так что идите давайте, — закатывает глаза Вэй Ин, фыркнув. — А-Юань, забери его, пока тут из ниоткуда не появился Ханьгуан-цзюнь, чтобы наказать вас обоих за нахождение вне комнат после отбоя. Я почему-то уверен, что под его чутким руководством остальные адепты, участвующие в ночной охоте, уже разошлись и давно спят. Только вы двое такие упрямые. — Есть в кого, — скромно бормочет Сычжуй, однако смотрит твёрдо. — Если отец и явится, то только для того, чтобы нам помочь. Ты ведь его знаешь. — А если явится Ханьгуан-цзюнь и поможет нам, то наверняка проснётся и мой отец. Насколько я помню, когда мы тебя уводили сегодня на охоту, ты был зол и растроен из-за ссоры с ним, — задумчиво тянет Лань Цзинъи, неосознанно потирая нос указательным пальцем, что замечают остальные. И почему-то взгляд Лань Юаня становится говоряще-тёплым, когда он смотрит на него и Вэй Усяня. — Я почему-то не думаю, что ты хотел бы будить его так поздно. Это довольно опасно, да? — Цзинъи… — Вэй Ин останавливается на мгновение, заглядывает ему в глаза, после чего демонстративно встаёт ближе к Сычжую, цокая языком. — Ты становишься страшнее Лань Чжаня, когда угрожаешь мне Лань Хуанем. Между прочим, это запрещено вашими правилами. Или нет. Точнее, я уверен, что среди тех тысяч правил есть что-то подобное. Не может не быть просто. — Ничего такого не знаю, — честно произносит Лань Цзинъи, широко раскрыв глаза, словно пугаясь. — А ты, Сычжуй? — Не припоминаю ничего подобного. Ни в каком разделе правил. И не слышал ни о чём таком. — И лгать запрещено. — Поэтому мы точно не лжём, — улыбается Сычжуй, глядя на Вэй Ина, который только качает головой. И как всё до этого докатилось? Эти двое сводят его с ума, а, казалось бы, должно быть наоборот. И угрожать должен тоже он, если отталкиваться на репутацию Старейшины Илин. Но нет, двое детей, — хотя какие они уже дети? — ставшие слишком дорогими ему, стоят и угрожают своими приёмными отцами! Так нагло! Однако почему-то становится тепло от этого. Вэй Ин до сих пор помнит свой шок, когда после воскрешения услышал слухи, что у двух Нефритов ордена Гусу Лань есть сыновья, но никто не знает, откуда они. Сначала это показалось сущим бредом, потому что не могут такие заклинатели, как братья Лань, из ниоткуда взять детей. Позже оказалось, что могут. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи — оба сироты, потерявшие свои семьи во время войны. Родителей Цзинъи знали в клане, но Вэй Ин долго понять не мог, откуда Лань Чжань взял Сычжуя, о котором никто даже не слышал до первого появления в Облачных Глубинах уже в четырёхлетнем возрасте. Он также помнит невероятное облегчение и безграничную радость, когда узнал, что Лань Юань и есть тот маленький Вэнь Юань, которого после его смерти забрал Лань Чжань. Не бросил, обошёл Луаньцзан даже будучи раненым и спас ребёнка, спрятанного в дупле. Кажется, об этом до сих пор знает только Лань Сичэнь, активно помогающий тогда брату во всём, чём только мог. Вэй Ину сложно представить, как он справлялся тогда и с детьми, взятыми под опеку, и с целым орденом, который стоило поднимать с колен, и укреплять его позицию среди остальных, и со своим пошатнувшимся здоровьем. Тогда немало проблем им принёс и сам Вэй Ин, о чём ему никто из них не напоминает, однако кошмары делают это лучше всех, не спрашивая разрешения. — Так, ладно, детишки, — мотнув головой и отогнав непрошенные мысли с воспоминаниями, Вэй Ин подталкивает их в сторону комнат учеников. — Вы идёте спать к себе, а я к себе. — Учитель Вэй… — начинает Сычжуй, хмурясь совсем как Лань Чжань, что вызывает улыбку. — Вот не надо этого. Я спокойно дойду и даже не запнусь, — перебивает его Вэй Ин, махнув рукой. — Что же вы за беспокойные дети? У меня и руки, и ноги целые, а вы тут развели панику. — Сам ты ребёнок! — недовольно фырчит Цзинъи и берёт Сычжуя за локоть, направляясь к их комнатам. — Надеюсь, нас не разбудят криками о том, что нашли тебя на земле на полпути к ханьши. — И вам спокойной ночи, дети, — с тихим смехом произносит Вэй Ин и направляется в сторону дома, чувствуя бесконечную усталость. Радует только одно: на ночной охоте никто не получил серьёзных ранений. Только ссадины да слабые ушибы. Но сил осталось у всех ничтожно мало. Тёмные твари оказались достаточно проворными и злыми. Вэй Ин медленно подбирается к ханьши, желая всего ничего: лечь под тёплый бок, прижавшись посильнее, устроить голову на крепкой груди и под размеренный стук сердца заснуть, чувствуя, как тяжесть дня отступает, обещая, что завтра будет лучше. Нелегко, но уже лучше. Главное — подобрать правильные слова в разговоре с Лань Хуанем, добиться от него поцелуя и мягкой улыбки и услышать, что всё хорошо. Да, эксперименты с талисманами времени придётся отложить, возможно, навсегда, однако если так будет спокойнее Сичэню, то он сделает это. Или попробует убедить, что ничего страшного не произойдёт. Но об этом можно подумать и завтра. Стараясь не шуметь, Вэй Ин быстро подготавливается ко сну и, как и хотелось, пробирается под одеяло, прижимается к горячему боку спящего Сичэня и укладывает голову ему на грудь. Под ухом и вправду раздаётся размеренное сердцебиение, что вызывает слабую улыбку и заставляет закрыть глаза. Завтра они поговорят, и всё будет хорошо. Рука, сквозь сон прижавшая его ближе к боку, это явно подтверждает.

***

— Вэй Усянь! Почему ты всё ещё спишь?! Вэй Ин недовольно переворачивается на бок, утыкаясь носом в подушку и не понимая, кто пустил в ханьши Цзян Чэна. Да и что ему тут может понадобиться? Не пришёл же лично, чтобы отвести на совет кланов? Глупости. Совет состоится ближе к вечеру, а сейчас явно ещё раннее утро. Да и не такая эта важная причина, чтобы врываться в дом к Главе ордена Лань. Кто вообще рискнёт зайти в ханьши Цзэу-цзюня? А где, собственно, сам Лань Хуань? Поискав рукой рядом с собой, Вэй Ин хмурится, когда в голове мелькает важная мысль. Что-то не так. Что-то определённо не так. И от понимания этого он подскакивает, распахивая глаза. Не может быть! Это какая-то шутка! Не может быть перед ним этих целующихся человечков, вырезанных им же самим на обычной деревянной доске когда-то в далёком прошлом. Не может на него смотреть… такой Цзян Чэн! Сколько ему? Пятнадцать? Шестнадцать? Это не тот Глава ордена, которого боятся и опасаются. Не тот, кто прошёл через столько страданий, но выстоял, не сломался. Не тот Цзян Чэн, с которым им с трудом удалось снова наладить отношения. А уж как… Лань Цижэнь долго на них косился испепеляющим взглядом, однако так сказать ничего и не смог. — Что за вид у тебя, словно призрака увидел? — недовольно спрашивает Цзян Чэн, однако во взгляде мелькает беспокойство. — Я… — Вэй Ин опускает взгляд на руки, и сердце пропускает удар, начиная биться в ускоренном ритме. Это не те ладони, которые он привык считать своими после воскрешения. На них нет новых мозолей от тренировок с простым мечом. На них нет ранок, оставшихся со вчерашней охоты. Нет. Не эти ладони. Но определённо те, что были его всю первую жизнь. И это осознание бьёт под дых, вырываясь неразборчивым шёпотом: — Это сон. Просто сон. Не может этого быть. — Что ты там бормочешь? Вэй Ин дёргается от этого вопроса, на мгновение забыв, что не один в комнате, и, сориентировавшись, произносит с натянутой широкой улыбкой: — Говорю, что уже встаю! Стоп. А зачем так рано? — Ты совсем уже? Мы же вчера обговаривали всё! — закатывает глаза Цзян Чэн и хмурится, складывая руки на груди. — Даже шицзе уже готова отплывать в Гусу. — Шицзе, — еле слышно бормочет себе под нос Вэй Ин, чувствуя, как в груди что-то сдавливает до невыносимой боли. Живая Цзян Яньли. Шестнадцатилетний Цзян Чэн. Тело переполняют его духовные силы, ощущение которых давно казались позабытыми. Отплытие в Гусу… Неужели он попал в прошлое на двадцать с чем-то лет назад?!