И вперёд, по-новой

Странно. Эта мысль не покидает голову Вэй Ина с тех пор, как его разбудил Цзян Чэн. Всё это странно. Непривычно. Слишком знакомо. От этого сердце постоянно заходится в бешеном ритме, причиняя дискомфорт, но ему всё равно. Разве это важно, когда Цзян Яньли смеётся так искренне и звонко, прикрывая лицо рукавом? Может ли это иметь хоть какое-то значение, когда Цзян Чэн, ворча, всё же улыбается, пихая его в бок локтем? Или тогда, когда на рынке, через который им приходится идти, кипит жизнь, воздух наполнен самыми разными запахами и всюду слышен смех? Люди не знают ещё жестокой, кровопролитной войны против Вэней. Они ещё не знакомы с гневом… Старейшины Илин. Вэй Ин надеется, что и не познакомятся со всем этим. Он отвлекается совсем ненадолго, но почти упускает еле слышный разговор Цзян Чэна с Яньли, от которого невольно улыбается: — С ним что-то не то явно. С самого пробуждения! Не бывает такого тихого и серьёзного Вэй Усяня, понимаешь? И задумчивого тоже! Он же думать умеет только тогда, когда замышляет очередную глупость или шутку! А сегодня всё утро витает в мыслях, да ещё и бросает на меня странные взгляды! Может, ты поговоришь с ним, сестра? — Ты беспокоишься, А-Чэн? — с понимающей и мягкой улыбкой спрашивает Цзян Яньли, на что тот кривится и нагоняет на лицо больше возмущения. — А-Сянь просто взбудоражен из-за учёбы в Гусу. Уверена, что к вечеру всё станет, как прежде, не переживай. — Да кто за него переживает?! Я просто не хочу, чтобы у нас и у родителей были проблемы из-за него, — недовольно фырчит Цзян Чэн, закатив глаза. — Хорошо, — тихо смеётся Цзян Яньли, кивнув, однако после ещё тише произносит, взглянув на Вэй Ина, стоящего у прилавка: — Но что-то действительно не так, А-Чэн. И нам придётся подождать, пока А-Сянь сам не решится рассказать. — Но, сестра!.. — начинает непонимающе Цзян Чэн, только договорить не успевает, так как на него сзади налетают со смехом. — Шицзе, он снова тебе надоедает? — весело спрашивает Вэй Ин, протягивая ей леденец в виде кролика на палочке, который купил в последний момент. — Сам ты ей надоедаешь! И веди себя прилично, Вэй Усянь. Мы больше не в нашем ордене, чтобы ты мог творить разные глупости, — шикает Цзян Чэн, пихая его локтем под рёбра. — А-Сянь, А-Чэн… — качает головой Цзян Яньли, забрав сладость, но не может сдержать широкую улыбку, рвущуюся на лицо. Всё-таки её братья так и остаются детьми, не меняясь, сколько бы времени ни прошло. Она могла бы сказать так вчера, позавчера, но не сегодня. Нет. Что-то изменилось, теперь это не так. Нельзя сказать такое, когда в глазах Вэй Ина мелькают странные эмоции, которых там никогда не было раньше. И становится как-то не по себе от понимания, что иногда там, среди этих эмоций, бывает боль — застарелая, словно он живёт с ней уже много лет. — Пойдёмте скорее, а то опоздаем! — подталкивает обоих Вэй Ин, широко улыбаясь своей привычной улыбкой. — И вот тогда точно будут проблемы. Они будут в любом случае, почему-то думается ему. Уже есть. Не обширные, какие могли быть, но такие даже ещё хуже. Вэй Ин с самого начала понимал, что ему не удастся вести себя, как раньше. Да и помнит ли он, каким был тогда, в свои далёкие шестнадцать лет? Что у него было на уме? Как себя вёл? Почему позволил всему прийти к такому печальному концу? Хотя что он мог изменить тогда? Его ведь действия и привели к уничтожению Пристани Лотоса, а дальше всё пошло само. Вэй Ин уже не помнит себя свободным от груза смертей и крови на руках. Не помнит, каким был, когда вина не давила на плечи и сердце. Не помнит ни дня без воспоминаний о прошлом, где лёгкие были полны дымом и гарью, уши закладывало от криков и лязга мечей, а глаза жгло злыми слезами, пока внутри горело желание мести. Разве после всего этого может он вести себя также беззаботно, как раньше? Само нахождение живой Цзян Яньли рядом уже сбивает с толку и заставляет подавлять желание упасть на колени и со слезами просить прощения. За что? Да за всё! За то, что не уберёг её и Цзинь Цзысюаня. За то, что оставил Цзинь Лина сиротой, и тот вырос копией отца и дяди. За все потраченные на него нервы, потому что он был полным идиотом. Просто за всё. Но нельзя — не поймут. Наверное, поэтому Вэй Ин не удивляется тому разговору Цзян Чэна с Яньли. Даже проницательности шицзе не удивляется. Она всегда видела и замечала больше, чем кто-либо другой. Не по этой же ли причине поддерживает его за локоть и так мягко улыбается, словно читает мысли?

***

Вэй Ин мысленно проклинает всё на свете, — себя в первую очередь — стоя перед воротами Гусу. Как он умудрился забыть, что в прошлом они прибыли сюда без пригласительных карточек, оставив их на постоялом дворе? Конечно, все мысли об этом, если и были, то вылетели из головы, потому что хотелось забыться в суете дня, снова запоминая звук смеха шицзе, каждую улыбку на ещё юношеском лице Цзян Чэна, и их привычные перепалки. Да, там, в далёком будущем, а уже прошлом, они наладили отношения и даже смогли прийти к дружеским отношениям и подколкам, но разве это сравнится с тем временем, когда они считали друг друга братьями? Сейчас на плечах Цзян Чэна нет обязанностей Главы ордена, ему не приходится постоянно переживать за неугомонного племянника, который в последние годы также погряз в делах Ланьлин Цзиня. А потом был павлин! Живой Цзинь Цзысюань, без дыры в груди и крови на лице. Всё такой же высокомерный, каким и был всегда. Хотя нет. Наверное, с Цзян Яньли он был другим. Не сейчас, а там, в будущем, когда они снова заключат помолвку, но уже сами. И это даже радовало бы, если бы до этого Цзинь Цзысюань не ранил его шицзе словами столько раз. Однако мысли не помогают решить проблему, с которой они снова сталкиваются! Их не пускают без приглашения, отказывая по причине: «Так нельзя». Ох уж эти невыносимые правила Гусу Лань! — Хорошо, ладно. Вы не пропускаете нас, тогда позовите кого-то из вышестоящих? Мы им объясним, что произошло. Они-то должны… — запальчиво произносит Вэй Ин, кажется, перебивая одного из адептов Лань, который на мгновение зло хмурится, но это уже неважно. Он обрывает себя на полуслове, так как сзади раздаются шаги, и ему прекрасно известно, кому они принадлежат. — Что здесь происходит? — тихо спрашивает Лань Чжань, вставая полубоком и к ним, и к адептам, которые принимаются отвечать. Вэй Ин смотрит на него, чуть щурясь, и мысленно хмыкает. Из памяти давно уже пропало то, каким отстранённым и холодным всегда казался Лань Чжань во времена учёбы в Гусу. Неудивительно! Второй Нефрит великого ордена, главная гордость Лань Цижэня, непревзойдённый Ханьгуан-цзюнь. Наверное, так думает каждый, кто видит его. Вэй Ин думал также, но потом ему позволили узнать и понять, что на самом деле всё иначе. Просто Лань Чжань такой и есть: замкнутый, предпочитающий молчать, однако упрямый до невозможности! В его упрямстве Вэй Ин сполна убедился после возрождения, правда не жалел почти об этом. Разве что изредка. — Вы не можете войти без пригласительных карт, — спокойно произносит Лань Чжань, повернув голову к Цзян Чэну, стоящему к нему ближе всех. — Но мы не сможем добраться до сюда до темноты, второй молодой господин Лань. Уже близится ночь, а дорога займёт немало времени. — Без пригласительных карт не войти. — Четыре с лишним тысячи правил на Стене Послушания, а хоть бы одно гласило о человечности, — бормочет себе под нос Вэй Ин и прикусывает кончик языка, понимая, что в тишине его слова все услышали. Только пугает не это. Пугает ответ, пришедший оттуда, откуда не ожидал никто: — Если вы так хорошо знакомы с нашими правилами, молодой господин Вэй, то должны помнить, что их количество пока не превышает трёх тысяч. — Знаете, Глава ордена Лань, их было так много, что я мог невольно ошибиться. Одной тысячей больше, одной меньше — всё не так важно, разве нет? — поклонившись ему, с привычной улыбкой говорит Вэй Ин и сжимает ножны Суйбяня до побеления костяшек, чтобы скрыть дрожь рук, пока в мыслях бьётся паническое: «Нет, нет, нет! Этого не может быть! Он тоже тут!». — Но разве я не прав? — Вэй Усянь, что ты несёшь? — шипит еле слышно Цзян Чэн, дёргая его за рукав ханьфу. Если у них появятся проблемы с орденом Лань, матушка их обоих не пощадит. Особенно этого придурка! О том, что весь этот диалог выглядит очень странно, он старается вообще не думать. Слишком всё сегодня странным кажется, но об этом можно будет расспросить позже. — К сожалению, я слышал не так много, поэтому не могу судить об этом, господин Вэй, — чуть склонив голову, произносит Лань Сичэнь, выходя за барьер и вставая рядом с братом, после чего осматривается и спрашивает: — Что у вас случилось, Ванцзи? Вэй Ин не слушает, что рассказывает Лань Чжань, а после добавляет Цзян Чэн, недовольный тем, что его проигнорировали. Ему не до вопросов сейчас, потому что Сичэнь смотрит прямо в его глаза, и взгляд этот пылает злостью и счастьем одновременно. Он может понять эти эмоции. Может понять злость, ведь сам готов был побить себя, проклиная на все лады. Несложно догадаться о причине внезапного попадания в такое далёкое прошлое. Если бы не его эксперименты, не было бы ничего подобного! Стоило просто послушать хоть раз других, но руки сами тянулись к бумаге и кисти, а в голове мелькало всё больше идей о возможных талисманах. Допридумывался. Доигрался. Но Вэй Ин также может понять и счастье. У самого сердце сходит с ума от мысли, что он тут не один, что не придётся добиваться юного Лань Сичэня, чувствуя себя странно, потому что, если подумать, старше его в два раза! Не придётся ничего делать в одиночку, ведь перед ним его Лань Хуань, такой родной, пусть и злой до невозможности. Главное, что здесь, с ним, а остальное решаемо. — Думаю, можно решить эту ситуацию. Придём к компромиссу, — задумчиво говорит Лань Сичэнь, с трудом отводя взгляд от Вэй Ина, когда наступает напряжённая тишина, и мягко улыбается им. — Брат, ты уверен? — спрашивает Лань Чжань, внимательно глядя на него. Что-то не так, и это «не так» ускользает постоянно, стоит ему почти уловить догадку за хвост. Но ему не объясняют ничего, только улыбаются и делают вид, словно всё по-прежнему, хотя он уверен, что Сичэнь прекрасно знает о его мыслях и рассуждениях. Вэй Ин хмурится, не ожидая ничего хорошего от компромисса. Даже эта мягкая улыбка, посланная Лань Чжаню от брата не успокаивает. Скорее, наоборот, заставляет насторожиться. И после того, как Цзян Чэн, облегчённо выдохнув, произносит: — Благодарю, Глава ордена, — он понимает, что не зря ожидал подвоха. — Вы можете проходить, молодой господин Цзян, дева Цзян, — кивает Лань Сичэнь, рукой указав на барьер, после чего продолжает: — Но вы должны кого-то послать за пригласительными карточками. К сожалению, это требование обязательно, так как правила нерушимы. Думаю, молодой господин Вэй не откажет вам в этом. Тем более, он знаком с нашими правилами и, вернувшись, не нарушит их. — Но А-Сянь… — начинает Цзян Яньли, замолкая, когда её рукав слегка дёргают. — Всё хорошо, шицзе. Глава ордена и так идёт на уступки, а мне не сложно вернуться за пригласительными. Я ведь буду знать, что вы в безопасности, поэтому волноваться за вас не придётся, — широко улыбается Вэй Ин, уворачиваясь от локтя Цзян Чэна, и возмущённо тянет: — Эй! — Только попробуй попасть в неприятности, Вэй Усянь. И не смей их создавать! — Они сами меня находят, между прочим, — ворчит Вэй Ин, краем глаза улавливая мимолётную улыбку Лань Сичэня. Не ту, что он всегда держит на лице в обществе Глав кланов и адептов. Эта иная… родная, которую видит только семья. На мгновение в груди всё сжимается от тоски и боли, но Вэй Ин мотает головой и кланяется двум Нефритам. — Благодарю, Глава ордена, второй молодой господин Лань. — Молодой господин Вэй, — кланяется в ответ Лань Сичэнь и смотрит пару мгновений ему в спину, пока Лань Чжань разбирается с адептами клана Цзян. Это была хорошая идея отправить Вэй Ина за пригласительными картами, иначе ничего хорошего бы не вышло. Злость, охватившая его в момент пробуждения в ханьши, когда он понял, что что-то не то, снова вспыхнула с новой силой, стоило только понять: вернулись в прошлое оба. А на негативных эмоциях можно натворить многое, после чего будет только хуже. Проверено уже. В памяти снова, в который раз за последние дни, всплывает последний диалог про талисманы времени в том прошлом-будущем: — Неужели это одно из ваших пяти тысяч правил, Лань Хуань? «Никаких экспериментов со временем» с припиской: особенно Вэй Усяню? Нет? Тогда что не так, скажи мне! Не ходи вокруг да около! — Ты так и не понял? Или, может, хочешь правило? Оно тебя остановит? Если да, то просто отлично! Тогда будет тебе правило. Прямо сейчас! После этого они так и не поговорили. Вэй Ина увели на ночную охоту Сычжуй и Цзинъи, а его затянули дела ордена. Правда потом пришлось вплотную заняться подготовкой совета кланов, и больше времени ни на что не осталось. Сичэнь помнит, как сквозь сон прижал к себе Вэй Ина, вернувшегося, наверное, глубокой ночью, а после тьма. Так и хочется пойти к нему сейчас и сказать в лицо, что он говорил! Говорил, что это опасно и не приведёт ни к чему хорошему! Но это не выход. Пока стоит просто охладится и привести мысли в порядок, как и подобает Главе великого ордена.

***

Вэй Ин медленно забирается на стену, помня, что в прошлый раз его здесь поймал Лань Чжань. Что-то ему подсказывает, что сегодня всё изменится, и далеко не из-за того, что он также быстро спускается на землю. Хотя уже меняется, если так подумать, ведь в первой жизни с Сичэнем они познакомились лишь ночью, когда ему назначили наказание. Кажется, Лань Цижэнь проклинал тот день даже во снах, ознаменовав его «началом разрушения ордена». Всего-то потому, что оба его племянника познакомились с ним, Вэй Ином. — Ты так хорошо знаешь правила, однако так безжалостно их нарушаешь, — раздаётся укоряющий голос Лань Сичэня сбоку, после чего он появляется рядом с ним. Всё такой же собранный, идеальный. Только в глазах теперь не видно той пылающей злости, что не может не радовать. — Назначишь мне наказание, Цзэу-цзюнь? — спрашивает Вэй Ин, приподнимая руку с двумя сосудами вина. — Кажется, я нарушил целых два правила. В прошлый раз было три, но тогда мы с Лань Чжанем подрались на мечах. Тоже будем драться? — Ты ещё помнишь, как держать Суйбянь, молодой господин Вэй? — приподнимает уголки губ Лань Сичэнь, доставая из ножен Шоюэ. — Потому что я в поддавки не играю. — Как недостойно с вашей стороны, Глава ордена Лань, — фырчит Вэй Ин, обнажая Суйбянь, и подмигивает ему. — Моё тело отлично помнит тренировки. Это всё-таки не Мо Сюаньюй, не знающий тяжёлой руки госпожи Юй. — В прошлой жизни мне не удалось скрестить с тобой меч, — с непонятными эмоциями говорит Лань Сичэнь, внимательно наблюдая за ним. — И я этому был рад, Лань Хуань, — еле слышно произносит Вэй Ин, делая первый выпад. Всё-таки наказывать должны его, а не Сичэня, поэтому и драку начать тоже обязан он. Опыт владения мечом на стороне Лань Сичэня, что понятно — годы тренировок и последующая война не проходят даром ни для кого. Но и Вэй Ин не просто так носит звание первого ученика Юньмэна. Удар, удар, поворот, удар, подножка, прыжок. Тело двигается само, с трудом успевая увернуться от быстрых ударов, ведь он, как и было верно подмечено, давно не держал в руках настоящий меч. Свой меч. Суйбянь. Защита, уклон, неудачный уклон от подножки, однако быстрое поднятие на ноги и снова защита с последующим ударом. Шоюэ опасно блестит около кадыка, однако Суйбянь подпирает подбородок Лань Сичэня. — Ты по-прежнему не отстаёшь, А-Ин. — Не лги. Мне до тебя и твоих умений далеко, — весело фырчит Вэй Ин, чувствуя, как сердце отпускают тиски, сжимающие его последние дни, и становится так легко. — Ты разве не помнишь? Правилами запрещено лгать. Я не лгу, — качает головой Лань Сичэнь и тихо смеётся: — Пока их только три тысячи с небольшим. Надеюсь, твоими стараниями там не появится ещё тысяча. — Моей вины там нет. Это всё твой Учитель Лань, — пожимает плечами Вэй Ин, невинно улыбаясь, и убирает меч в ножны, опустив руки. — И я принёс пригласительные карточки, Глава ордена, как вы и просили. Лань Сичэнь, вернув Шоюэ в ножны, осматривается по сторонам, хотя и так знает, что после отбоя никого не может быть на улице. Их адепты не нарушают правила, а приглашённые ученики уже ознакомлены с этим запретом. Поэтому спокойно протягивает руку к Вэй Ину, ничего не говоря. — Секунду, — Вэй Ин пытается достать карточки и не уронить вино одновременно, на что Сичэнь только качает головой и дёргает его за руку на себя. — Они мне не нужны, вы ведь все уже на территории Облачных Глубин, — шепчет Лань Сичэнь, кладя свободную ладонь ему на щёку и упираясь в его лоб своим. — Ты тут. Со мной. — Прости. Я очень виноват перед тобой, А-Хуань. Ты говорил мне, что всё это опасно и ни к чему хорошему не приведёт, а я не слушал. Как и всегда, впрочем, — криво усмехается Вэй Ин, накрывая его руку своей и виновато заглядывая в глаза. — И снова втянул тебя во всё вместе с собой. — Мы с тобой потом об этом поговорим, — вздыхает Лань Сичэнь и мимолётно целует его в губы, после чего отходит на шаг. — Сейчас у нас есть дела поважнее. — Например, решить, как нам быть дальше? Мы оказались в прошлом, когда орден Вэнь ещё не начал активную войну, а я не стал отступником, — чуть нервно произносит Вэй Ин, в то время, как Сичэнь кивает ему в сторону ханьши, намекая, что им нужно уходить с улицы, пока патрульные не дошли до этой части Облачных Глубин. — И вроде это всё отлично, ведь у нас есть шанс изменить ход событий. Спасти тех, кто был дорог и умер. Есть шанс не умереть самим и не получить раны. — Но?.. — хрипло спрашивает Лань Сичэнь, дёргая плечом, когда в голове вспыхивают воспоминания пылающих домов и библиотеки, которую пытался отстоять Лань Чжань, а после память подкидывает празднество в честь смерти ужасного Старейшины Илин. Гусу тоже праздновали, радовались, пусть не так явно, как другие. Только оба Нефрита молча поджимали губы, не желая слышать ни о чём подобном. Им не нужно подобное повторение. Сичэнь не позволит этому случиться. Не снова. — Но я не хотел, понимаешь? — шепчет Вэй Ин, как только они заходят в ханьши. Кажется, что они снова оказываются в своём времени, ведь в комнате почти ничего не изменилось. Разве что здесь пока нет следов его нахождения, что понятно, но в будущем, он надеется, это изменится. — Ты не хотел всё изменить? — задумчиво интересуется Лань Сичэнь, немного растерянно взглянув на него. — Нет, нет. Ты не представляешь, сколько раз я думал о том, что и как мог бы изменить. Пытался понять, в какой момент всё пошло не так, и придумывал, как бы можно было его изменить, — поспешно произносит Вэй Ин, ходя из стороны в сторону перед Сичэнем, и останавливается, чтобы продолжить говорить, глядя ему в глаза: — Но это были только мысли. Я знал, что жизнь идёт дальше, и уже полностью привык к ней, понимаешь? Я… я просто хотел остаток своей жизни провести именно так: быть… с тобой, экспериментировать и развращать юное поколение, как говорил ваш дядя. Хотя они сами с этим справляются, А-Хуань. Ты бы слышал, как А-Юань и А-И угрожали и издевались надо мной после ночной охоты! Вэй Ин делает глубокий вдох и опускается на пол, зарываясь пальцами в волосы и шепча: — От мысли, что теперь этого всего нет, я чувствую опустошение и отчаяние. Лань Чжань снова замкнут в себе и смотрит на меня так, словно видит врага. Мы ведь ещё недавно радовались, что он стал больше говорить и улыбаться, а тут… Вэнь Юань, наверное, ещё даже не родился, как и Лань Цзинъи, и Цзычжэнь. О Цзинь Лине и речи быть не может. Я снова в своём теле, Цзян Чэн не потерял своих родных, а шицзе жива. Это всё здорово, ты не подумай, но у меня такое чувство, словно я снова всё потерял. Лань Сичэнь опускается рядом с ним и тянет Вэй Ина к себе на колени, крепко обнимая и чувствуя, как к нему прижимаются ближе, зарываясь носом в шею. Опустошение. Это и вправду то, что можно почувствовать, оказываясь в далёком прошлом. Он тоже прошёл через это. Как и через отчаяние. Хотя оно до сих пор одолевает его периодами. — Ты прав, Вэй Ин. С одной стороны мы потеряли всё, что смогли построить после всех предательств, смертей и остальных трудностей. Но с другой — мы можем попытаться больше не допускать их. Да, я и ты будем помнить, каким всё было в наше время, но сумеем уберечь от всего этого родных и близких, — тихо говорит Лань Сичэнь, поглаживая его по спине. — Раз уж твои руки никогда не могут обойтись без приключений, придётся как-то адаптироваться. — Я уверен, что в одном из правил точно написано о запрете таких интонаций в своих речах, Лань Хуань! — Сейчас правил гораздо меньше, поэтому пойди и найди то, если оно существует, а потом говори. — Ты ужасен, — фырчит Вэй Ин, поднимая голову, и целует его в уголок губ. — Позволишь мне и дальше нарушать правила или разрешишь остаться на ночь здесь? — Иди, — кивает с улыбкой Лань Сичэнь, сдерживая смешок, когда видит широко распахнутые глаза напротив. — Это твоё наказание. — Я не знал, что ты можешь быть настолько жесток, — наигранно хнычет Вэй Ин и вздыхает. Прекрасно понимает, что им пока не стоит привлекать излишнее внимание к себе. Достаточно было и того, что произошло около ворот. — Встретимся завтра у источника? — Я буду ждать тебя там, — кивает Лань Сичэнь и, стоит им подняться на ноги, целует его, прижимая к себе. Странно. Эта мысль посещает обоих, на мгновение отвлекая от поцелуя, а после растворяется, словно её и не было.