И вперёд, по-новой

Цзян Чэн выглядит умиротворённым во сне со слабой улыбкой на губах. Вэй Ин и не помнит, когда в последний раз видел подобное. Кажется, даже во время учёбы в Гусу в том прошлом-будущем уже не было такого. Неужели уже всё начинает меняться? Да, они уже внесли достаточно изменений, чтобы всё пошло иначе. Не было ночной стычки с Лань Чжанем, наказания за это. И до этого встреча у ворот прошла мирным путём, так что все разошлись довольными. Теперь остаётся решить, что делать дальше. Как им быть? Как предотвратить то, что понесёт за собой смерти тысяч человек? Как не допустить войны? Разве в их силах это? Вэй Ин очень надеется, потому что нет желания вновь терять близких. Рассвет наступает слишком быстро, заливая комнату алым. Вэй Ину кажется, что он сроднился с этим цветом, пропитался им. Только потом приходит понимание, что уже утро, и скоро подъём. Стоило, наверное, хоть немного поспать, но сон не шёл. Мысли перебивали зарождающуюся сонливость, давая понять — не время спать. Нужно всё обдумать, а отдохнуть можно будет и потом. Вэй Ин качает головой с мыслей и поднимается на ноги, потягиваясь. Снова белые одежды, так непривычно смотрящиеся на нём. Он уже забыл, что когда-то носил подобное, ведь после воскрешения в теле Мо Сюаньюя не надевал гусуланьские одеяния, хотя Сичэнь предлагал попробовать. Да и это тело, лицо… Словно чужие уже, не его. Наверное, ему стоит перестать думать об этом. Всё вернулось, а этим нужно пользоваться, и не сожалеть о том, что осталось в прошлом, даже если очень хочется. Утренние Облачные глубины выглядят как-то иначе, чем обычно, или он просто не привык к ним в такое время. Нечасто раньше Вэй Ин прогуливался по ним на рассвете, предпочитая отсыпаться в ханьши после загруженных ночей. Прислушавшись, он сворачивает с выложенной камнями дорожки, чтобы не наткнуться на патруль, зато тропинка ведёт по короткому пути к источнику, как оказывается. — Я почему-то не сомневался, что ты уже будешь здесь, — тихо произносит Вэй Ин, подходя ближе к Лань Сичэню, стоящему около кромки ледяной воды. — Значит, у тебя тоже бессонница? — со слабой улыбкой спрашивает Сичэнь, повернув к нему голову. — Ни за что не поверю, что ты спал и проснулся в это время. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — фырчит Вэй Ин, вставая с ним плечом к плечу, и тяжело вздыхает. — Я думал о том, что будет дальше. — Твоё обучение, состязание на совете кланов и чьи-то шаловливые руки, стянувшие мою ленту? — наигранно укоризненно говорит Лань Сичэнь, чувствуя, что сейчас происходит то же самое. Лобная лента медленно сползает, касается кончика носа и опускается на плечи, после чего окончательно оказывается снята с него. — Я уже извинялся, А-Хуань. Я случайно перепутал тебя с Лань Чжанем, хотя ни о чём не жалел, да и до сих пор не жалею, — смеётся тихо Вэй Ин, привычно, но аккуратно наматывая длинную ленту на пальцы, чтобы не помять. — Да и твой растерянно-злой взгляд того стоил. Лань Сичэнь качает головой, до сих пор не понимая, как можно перепутать их с Ванцзи со спины. Конечно, сзади все адепты Гусу Лань чем-то похожи, но не под копирку ведь. Может, это просто отговорки Вэй Ина, хотя и тогда, и сейчас звучит то же самое. А может, так оно и было, из-за чего остаётся вопрос: как он умудрился их спутать? Однако не сказать, что Сичэнь против такого стечения обстоятельств, ведь всё привело к этому: они несколько лет вместе и счастливы, пусть не без ссор. — Как нам поступить, А-Хуань? — спрашивает негромко Вэй Ин, поворачиваясь к нему всем телом. — Нам не победить. — Почему ты так… — Лань Сичэнь обрывает себя, так и не договорив, ведь понимает всё сам. — В прошлый раз мы потеряли всё, пока не победили. Дом, семью, друзей, золотое ядро, — горько усмехается Вэй Ин, невольно сжав ладони в кулаки, из-за чего лента всё-таки оказывается почти смятой. Почти. — Мы победили так быстро лишь благодаря тебе, — кивает Сичэнь. Не хвалит, не делает комплимент. Нет. Просто констатирует факт, который не радует никого. — Первый удар придётся между соревнованиями и исправительным лагерем, так? И ударят Вэни по Гусу, — медленно произносит Вэй Ин, наблюдая, как лента неторопливо покидает его пальцы, пока Лань Сичэнь её разматывает и хмуро спрашивает: — Что ты задумал, А-Ин? — Ничего. Совершенно ничего. Просто думаю, будет ли твой дядя и в этот раз так добр, отчислив меня чуть раньше? — улыбается Вэй Ин, но по прищуренному взгляду понимает, что лучше сказать, как есть, ведь иногда шутки могут обернуться против него. — Я хочу кое-что проверить и, если всё будет так, как нужно, попробовать. — Нет. Не смей даже думать об этом. Это вновь поставит тебя под удар! И твоё состояние… — Мы не можем знать наверняка! В этот раз я буду действовать осторожнее, честно! — Не надо, А-Ин. — Но это наш шанс, Лань Хуань! — Хватит уже опасных экспериментов, Вэй Ин! Ты ведь вновь рискуешь собой. Разве тебе непонятно, что будет со мной, если ты снова умрёшь? Они поздно понимают, что голоса давно превысили громкость шёпота. Нет, Облачные глубины от этого не встают с ног на голову, даже патрульные не бегут бить тревогу о нарушителях. До них доносятся лишь два тихих голоса, заставляющие вздрогнуть и обернуться: — Брат? — А-Сянь… Видимо, Цзян Яньли и Лань Чжань шли по своим делам, пока не услышали их. Нужно же было так проколоться, да ещё и столь быстро. Можно, конечно, придумать тысячу и одну отговорку — Вэй Ин в этом мастер — только вот лобная лента до сих пор в их руках, а не на лбу Лань Сичэня, и правило, запрещающее лгать, никуда не делось. И по глазам Лань Ванцзи прекрасно видно, что им придётся сказать правду в любом случае. — Я всё объясню, — широко улыбается Вэй Ин, правда понимает, что улыбка не срабатывает, когда Цзян Яньли хмурится, а Лань Чжань мрачнеет, не сводя взгляда с их пальцев, запутанных в ленте. — Возможно, всё будет куда сложнее, чем я ожидал. Что нам делать, Глава ордена Лань? — Перестань, А-Ин, они всё слышали, — устало вздыхает Лань Сичэнь, крепко сжав его ладонь в своей руке, и задумчиво предлагает: — Нам понадобится помощь дяди. — Он меня ненавидит, ты ведь помнишь, — обиженно фырчит Вэй Ин. — Даже если здесь мы незнакомы ещё. — Всё может пойти иначе. Вдруг сейчас всё изменится? — улыбается Лань Сичэнь и, получив утвердительный кивок, поворачивается к брату. — Ванцзи, попроси, пожалуйста, дядю прийти в ханьши. Скажи, что это очень срочно. Мы всё объясним там. — Шицзе, можешь позвать Цзян Чэна? — через пару мгновений просит Вэй Ин, однако взгляд его цепляется за уходящего Лань Чжаня, что молча выполняет просьбу брата. И правда, как он мог перепутать их со спины? Совсем ведь разные. — Ты уверен, А-Сянь? — только и спрашивает Цзян Яньли, обеспокоенно глянув на него, и получив в ответ уверенный кивок, уходит со слабой улыбкой. — У нас есть примерно семь минут. Цзян Чэн быстро соберётся, а ваш дядя, думаю, уже и так собран, — вздыхает Вэй Ин и поворачивается к Лань Сичэню. — Ты точно хочешь им всё рассказать? — Нам не справиться в одиночку, тем более часть обязанностей Главы ордена всё ещё лежит на дяде, да и к нему прислушаются куда быстрее, чем ко мне. И Ванцзи… Возможно, он кое-что поймёт. Хотя я в этом уверен, — приподнимает уголки губ Сичэнь, оглянувшись, и направляется по тропинке в сторону ханьши. — Нам нужно идти, А-Ин. — Ты прав. Возможно, во всём, — соглашается Вэй Ин, пряча улыбку. — Как быстро твой дядя выгонит меня из Гусу, узнав, что мы женаты? — Смотря, с чего ты начнёшь рассказ, — тихо смеётся Лань Сичэнь. Сложно предугадать что-то в их ситуации, но он точно знает, что не позволит выгнать Вэй Ина из Облачных глубин. Не в этот раз. Ему хватило того, что было в прошлом, где пришлось пережить смерть Старейшины Илин. И даже удары кнута не принесли столько боли, как это известие. Сичэнь не потеряет его ещё раз. — Думаю, некоторые детали стоит опустить, — кивает сам себе Вэй Ин, невольно ощущая тяжесть на душе. Сейчас всё зависит от них, и он не желает оплошать. Не тогда, когда им дан ещё один шанс.

***

— Прежде, чем мы начнём, и вы спросите, почему здесь собралась такая странная компания, я хочу сказать, что рад всех вас видеть, — с ноткой пафоса произносит Вэй Ин, чуть нервно сжав ладони в кулаки. Сердце бьётся так быстро, будто бешеное, и появляется глупое желание сбежать. Однако он остаётся сидеть, невольно хмыкая на один недоверчивый взгляд. — Да, учитель Лань, вас тоже, хотя вы меня ещё лично не знаете. — А-Ин, — тихо зовёт Лань Сичэнь, замечая, как начинает хмуриться дядя, но делает только хуже, ведь теперь и Лань Цижэнь, и Цзян Чэн смотрят на них с подозрением. — Да, прости, — кивает Вэй Ин, словно ничего не замечая, и уже серьёзно начинает: — На самом деле, встретив почти вас всех ещё вчера, я хотел извиниться перед каждым. Получилось, конечно, извиниться только перед Лань Хуанем, ведь вы бы такого не поняли, да? С Лань Чжанем мы не обменялись и парой слов, что уж говорить о нормальном знакомстве? А шицзе и Цзян Чэн… Вы подозревали, что что-то не так, и оказались правы. Я случайно услышал ваш разговор, но вы сами виноваты, ведь знаете, что слух у меня хороший. — То есть это ещё и мы виноваты, что ты нас подслушал? — вскидывает брови Цзян Чэн, поддаваясь вперёд от возмущения, и быстро садится ровно, понимая смысл всех слов, а не только последних. — Что ты имеешь в виду, Вэй Усянь? — Давайте по порядку? — предлагает Лань Сичэнь, видя, как Вэй Ин отводит глаза, не зная, что лучше ответить на это. Он был прав — они не поймут, если не объяснить, поэтому лучше начать с самого начала. — Вчера прибыли студенты многих кланов на годовое обучение. И обучение пройдёт… — взгляды всех сидящих невольно цепляются за невинную улыбку Вэй Усяня, — хорошо. Обучение пройдёт хорошо. Только после будет Совет кланов в ордене Цишань Вэнь, где устроят соревнования лучников. Вэнь Чао, второй сын Вэнь Жоханя, примет участие с другими адептами кланов и проиграет, не войдя даже в пятёрку лучших. — Неудивительно. Не с его «мастерством» идти на подобные соревнования, — жёстко усмехается Вэй Ин, глядя в открытое окно ханьши. — Но в духе Вэней начать войну, не приняв поражения. — Что это значит? Сичэнь? — хмуро спрашивает Лань Цижэнь, переводя взгляд с одного на другого. Ему известно, что племянник шутить не будет, но понятнее от этого не становится. — Вам придётся немного подождать. Мы всё объясним, — просит Лань Сичэнь, чуть поджав губы. Ему никогда не нравилось вспоминать то время, но приходилось. Раньше часто, до недавнего времени лишь в кошмарах, а теперь снова приходится. — Они начали войну с нашего клана. Были жертвы, и немало, ведь бо́льшую часть Облачных Глубин сожгли, но мы выдержали. Ванцзи раненым пришлось отправиться в исправительный лагерь, который также основали Вэни, а я бежал с тем, что осталось от нашей библиотеки. И пока скрывался от преследования, встретил… Мэн Яо. Громкий хруст разлетается по ханьши, удивляя всех, кроме Сичэня. Он лишь опускает взгляд на сломанную кисть в руке Вэй Ина, который продолжает смотреть в открытое окно, и, вздохнув, забирает у него обломки, чтобы не поранился. Подумав, что хуже всё равно не будет, Лань Хуань переплетает их пальцы и крепко сжимает его ладонь в своей. До сих пор непривычно, что перед ним прежний — настоящий — Вэй Ин, в своём теле, не перерождённый. Хотя, если подумать, сейчас они оба переродились в своё прошлое, разве нет? — Этого не будет. Никогда, — тихо произносит Вэй Ин, из-за чего Цзян Чэн и Цзян Яньли невольно передёргивают плечами, чувствуя неприятные мурашки. Такой злости им ещё не приходилось слышать в вечно весёлом и беззаботном голосе брата. Удивительно, что кто-то смог вызвать у него столь яркие отрицательные эмоции. — Пока Лань Хуань скрывался, мы — лучшие ученики и наследники кланов — были в плену, по сути. У нас забрали мечи, а кто мы без них? И ведь не возмутишься, не пойдёшь против, так как Вэнь Чао «руководил» исправительным лагерем, в качестве охраны и наказания используя Вэнь Чжулю. Все ведь знают, кто он такой? — напряжённые кивки становятся ответом. — И так как Цзэу-цзюня не было там, отыгрывался Вэнь Чао на Лань Чжане, Цзинь Цзысюане и мне, вошедших в четвёрку лучших на соревнованиях лучников. Вэй Ин делает короткую паузу, опустив взгляд на их с Сичэнем ладони, и невольно улыбается. Пусть слабо, зато искренне, что не остаётся незамеченным. Но пока никто ничего не говорит, напряжённо ожидая продолжения. Они не понимают, что сейчас звучит, однако чувствуют, что что-то важное, ведь иначе бы их не собрали здесь, не так ли? — В один момент Вэнь Чао решил поохотиться. Да не на абы кого, а на Черепаху Губительницу Сюань У. И мы были его живым щитом. Без мечей, без возможности защититься, — криво усмехается Вэй Ин, выводя неизвестные иероглифы на тыльной стороне ладони Сичэня, чувствуя, как тот напрягается. Прекрасно знает эту историю, но всё равно каждый раз так реагирует. — В общем, буду краток. Тогда я впервые был поражён Цзысюанем, который, оказывается, может быть нормальным. Полез без меча защищать невиновных. В Лань Чжане я не сомневался — со сломанной ногой тоже полез в это дело. — А-Ин, — тихо, но с красноречивым взглядом зовёт его Лань Сичэнь, на что он понятливо кивает. — Прости, — снова бормочет Вэй Ин и продолжает: — Вэни сбежали, как только увидели Черепаху Губительницу. Неудивительно. Только они заперли нас вместе с ней, лишив возможности сбежать через ход, откуда мы пришли. Было ужасно, но Цзян Чэн всех спас, выведя через подводный проход из пещеры. Правда нам с Лань Чжанем пришлось задержаться на… Не помню точно сколько дней мы там провели. После убийства Черепахи у меня, кажется, началась лихорадка, зато мы подлечили ногу Второго Нефрита ордена Лань, — неловко улыбается он, дёрнув плечом. — Нас спасли, после чего наступило время затишья. Но затишье всегда бывает перед бурей, и следующей пала… Пристань Лотоса. Вэй Ин опускает голову, не смея поднять взгляд на Цзян Чэна и Цзян Яньли. Он до сих пор помнит каждый момент, когда взгляд брата горел жаждой смерти. Его смерти. Боль от смерти шицзе, кажется, никогда не утихала, но она же сейчас перед ним. Живая! Так почему до сих пор больно? И стыдно. Что уж говорить о вине? Не его ли вина была в том, что Вэни пришли именно в Пристань Лотоса? Если бы сдержался, если бы не высовывался, если бы не защитил… — Дева Цзян, молодой господин Цзян и Вэй Ин были в розыске, как единственные выжившие из клана, — продолжает рассказ Лань Сичэнь, смотря словно сквозь всех, не фокусируя ни на ком взгляд. Поперёк горла встаёт ком, который никак не хочет исчезать, но нужно. Им надо решить всё за раз, чтобы не возвращаться к этому моменту постоянно. — Один из патрулей поймал мо… — Они поймали нас с Цзян Чэном, но мы смогли вырваться благодаря одному знакомому молодому господину и его сестре. Вэнь Нин и Вэнь Цин спасли нас тогда, однако мне не очень повезло. В это время Цзян Чэн присоединился к Аннигиляции солнца, как это назвали Главы орденов, — стараясь не тараторить, произносит Вэй Ин и заглядывает в глаза Сичэня. О, это недовольство. Обычно он видит его, когда начинает снова экспериментировать, но теперь к недовольству примешивается понимание. Пусть его меньше, но даже капли достаточно. — Мы победили в этой войне. С большими потерями, не быстро, но всё-таки победили. — Это ведь не всё, А-Сянь? — тихо спрашивает Цзян Яньли, крепко сжимая кулаки. Эта история… Нет желания верить в неё, ведь подобной жестокости нет места в мире. Но теперь становится понятнее, откуда же боль во взгляде её младшего брата. — Вы правы, дева Цзян, — вместо Вэй Ина отвечает Сичэнь, замечая, как тот вздрагивает. — Прошло не так много времени после войны, когда орден Ланьлин Цзинь решил занять место Цишань Вэнь. — А меня когда-то за такие слова проклинали, — горько усмехается Вэй Ин. — Цзини, а именно Цзинь Гуаншань со своим сыном Цзинь Гуанъяо, возжелали получить Стигийскую Тигриную печать. — Цзинь Гуанъяо? — задумчиво спрашивает Лань Цижэнь, поглаживая бородку. — Не помню, чтобы у Цзинь Гуаншаня был такой сын. — Я тоже о таком не слышал, дядя, — качает головой Лань Чжань, впервые подав голос за весь разговор. И только еле заметная складка между бровей даёт понять, что он всё слышит. — Потому что сейчас он носит фамилию матери и, вероятно, всё ещё в публичном доме, — хмыкает Вэй Ин, невольно ловя пальцами кончик лобной ленты Сичэня, и продолжает: — Мэн Яо. Лань Хуань его уже упоминал. Они с Гуаншанем не получили желаемого, поэтому решили пойти другим путём. — Стой. Вэй Усянь, объясни, что это за печать? Почему она им вообще потребовалась? — спрашивает Цзян Чэн, мимолётно потерев висок. От такого потока информации начинает болеть голова, но почему так тянет в груди? Вэй Ин заглядывает ему в глаза, как-то нервно улыбается и переводит взгляд уже на шицзе. Она пытается подбодрить его нежной улыбкой, только от чего-то получается подобие такой же нервной, как у него самого. И, напоследок глядя на Лань Цижэня, он произносит: — Стигийская Тигриная печать — темнейший талисман, способный поднимать мёртвых и держать над ними контроль, если уметь им пользоваться. Он — моё творение. Благодаря ему мы смогли закончить войну куда быстрее. Не с минимальными потерями, но их могло быть больше, — шок, недоверие, подозрения. Вот что наполняет атмосферу ханьши после его слов, однако это ещё не всё. — Из-за своего желания укрыть от смерти тех, кто спас когда-то меня и моих близких, и из-за нежелания отдать печать я стал отступником, предателем, ужасным Старейшиной Илин. Я ни о чём не жалею, пусть мне и пришлось покинуть орден, ведь так у меня получалось защитить тех, кого хотел, пока Цзинь Гуанъяо не зашёл слишком далеко, убив моими руками… Вэй Ин невольно бросает взгляд на Цзян Яньли и слова застревают в горле. Как сказать это вслух, когда она, услышав о нём всё предыдущее, продолжает с лаской смотреть на него? Как вообще сказать подобное, если оно окончательно разобьёт всё, что у него было в таком далёком, но теперь близком прошлом? Разве что… — Нет. Нет-нет-нет, это было глупой идеей. Нет, — качает головой Вэй Ин, чувствуя, как начинают дрожать руки, а сердце бешено бьётся в груди. Он пытается встать на ноги, но путается в по́лах ханьфу, из-за чего всё равно остаётся сидеть. — Нет, А-Хуань, это ужасная идея. Не нужно было ничего рассказывать. Давай лучше я найду способ вернуть всё назад? Я ведь… снова всё испорчу. Уже испортил, но снова… — Снова? Не бери на себя слишком многое, Вэй Ин. Всё пошло так не из-за тебя, ты это знаешь. Не считая, конечно, нашего здесь появления, оно и вправду твоих рук дело, — поджимает губы Лань Сичэнь, цепляя пальцами его рукав, чтобы тот посмотрел на него. — Разве не для того мы здесь, чтобы всё исправить? Сберечь то, что было утеряно. Остаться в живых. В этот раз я с тобой, слышишь? От и до. Поэтому дело осталось за малым: найти план и опять не попасться в те же сети, а остальное поправимо. — Я уничтожу эти сети, как только их увижу, — с кривой усмешкой обещает Вэй Ин и слабо смеётся, понимая, что Лань Хуаню вновь удалось это — перевести его внимание так быстро на что-то иное, когда он начинает паниковать. Это случается редко, но, на удивление, метко. — А-Сянь, кого ты?.. — спрашивает Цзян Яньли, не в силах прекратить ураган мыслей в своей голове после мимолётного взгляда брата. Ей казалось, что вчера она видела в его глазах боль, но нет. Ошиблась. Настоящую боль ей доводится увидеть лишь сегодня. На тот краткий миг, заставивший её сердце сжаться. Что же пережил этот Вэй Усянь? Что заставило его стать таким, какой он теперь есть? Вэй Ин честно собирается ответить, даже приоткрывает рот, но слова не идут. Снова! Ему ведь много раз думалось, как он мог бы извиниться перед шицзе, просить прощения за всё, так почему сейчас не получается?! И — удивительно! — спасение приходит оттуда, откуда, казалось бы, пока невозможно. — Если ты создал тёмный талисман, получается, что пошёл по иному пути? По тёмному, который разрушает не только тело, но и душу? — хмуро задаёт вопрос Лань Чжань, взглянув нечитаемым взглядом на брата. Если это так, то как Сичэнь мог связаться с Вэй Усянем? В правилах ордена ведь написано, что нельзя водить дружбу с порочными людьми… — Иной путь? Прелестно. Просто прелестно, Лань Чжань, — искренне смеётся Вэй Ин, невольно привалившись боком к Лань Сичэню, и всё не может остановиться. — Сколько лет я не слышал этих слов! А он всё такой же, А-Хуань. Я думал, больше не услышу подобных слов, но нет. Только остальные не могут разделить его веселья. Сама реакция остаётся непонятной, ведь это ни да, ни нет. Вэй Усянь пошёл по тёмному пути, из-за которого стал отступником? Или всё-таки из-за спасения людей и нежелания отдать талисман? Но разве Лань Чжань неправ, говоря, что тёмный талисман может создать лишь тот, кто идёт по иному пути? Тогда от чего такая реакция на эти слова? Цзян Чэн сильнее давит на висок, понимая, что ещё не конец. Цзян Яньли касается его свободной ладони, безмолвно поддерживая, хотя выглядит сейчас не лучше брата. Лань Цижэнь поджимает губы, кажется, понимая, к чему всё идёт. Грустная улыбка на губах Сичэня и твёрдый взгляд тому лишь подтверждения. — Простите. Простите. Это был порыв ностальгии, — отсмеявшись, выдыхает Вэй Ин. — Ты прав, Лань Чжань. Я отступник с истинного пути, оставивший меч. Как там говорили про меня? Основатель тёмного пути? Да. Так всё и есть. — Брат!.. — только и успевает сказать Лань Ванцзи, когда Вэй Ин его перебивает с холодной улыбкой: — «Правилами ордена запрещено общаться с порочными людьми»? Ты это хотел сказать, Лань Чжань? — Не будем об этом сейчас, Ванцзи, — качает головой Лань Сичэнь, понимая, что ни к чему хорошему эта тема не приведёт. Что в их времени, что сейчас Вэй Ин готов будет взяться за Чэньцин, даже если её пока нет здесь, стоит только заговорить о правилах и наказаниях дисциплинарным кнутом. — Простите, дева Цзян, что проигнорировали ваш вопрос. — Нет, А-Хуань, это я должен извиняться. За всё, — с тяжёлым вздохом говорит Вэй Ин и приподнимается, чтобы опуститься уже на колени. — Я с остатками клана Вэнь Нина и Вэнь Цин обустроился в Илине, на могильных курганах. Мне было не впервой там жить, но для стариков и детей это оказалось непросто. Выбора у нас, конечно, не было, поэтому никто не жаловался. Всё-таки жизнь там гораздо лучше, чем смерть за то, чего не совершали. И после долгого времени, что мы провели там, я как-то решил спуститься с Луаньцзан в Илин, взяв с собой А-Юаня, — грустная улыбка на мгновение появляется на губах, пропадая почти сразу же. — Мы встретили там Лань Чжаня, который так бездарно пытался скрыть истинную причину появления неподалёку от горы. И тогда же я узнал, что шицзе выходит замуж. — Только не говори, что за… — Цзян Чэн недовольно поджимает губы, слыша тихий смех брата. Тот совсем не похож на себя, и это почему-то пугает, заставляет чувствовать себя некомфортно. Ведь ещё позавчера они отлынивали от тренировок, сбежав к шиди, чтобы пускать с ними змеев. Да даже вчера было всё иначе! Пусть Вэй Усянь вёл себя странно, пусть был непривычно серьёзный иногда, но по-прежнему доводил его и кривился при виде Цзинь Цзысюаня! А теперь что? Теперь всё иначе. — Да, Цзян Чэн. И ты был одним из первых, кто принял это, да ещё и на меня ругался, когда я что-то выговаривал по этому поводу. Раньше, когда я ещё мог сказать что-то по этому поводу, — качает головой Вэй Ин, опустив взгляд на свои сжатые ладони на коленях. — Я не мог присутствовать на церемонии, но был рад, что шицзе счастлива. Мне даже позволили выбрать имя в быту для первенца, правда… вживую оно никогда не звучало. Это неважно. — На первую луну Цзинь Лина, сына господина Цзиня и девы Цзян, было принято пригласить Вэй Ина, так как никаких громких происшествий не случалось за последний год, — Лань Сичэнь на мгновение замолкает, глядя куда-то в сторону, словно не зная, как продолжить. Вэй Ин только улыбается на это, беря его за руку, и сам говорит: — На меня устроили засаду на тропе Цюнци. Глупость, на самом деле, ведь Цзысюнь, племянник Гуаншаня, решил, что я его проклял. Такой идиот. Будто мне было до него дело. Если бы я хотел видеть его мёртвым, стал бы я использовать столь долгий метод? — насмешливый хмык тонет в тишине, и только потом приходит осознание, что этого не стоило говорить. — В общем, засада. Цзинь Гуанъяо решил одним махом и моими руками избавиться от двух преград к наследованию ордена. Надоумил сначала одного, а… после отправил туда же и Цзысюаня. В тот день погибли оба. Ханьши снова погружается в тяжёлое молчание, пока кто-то пытается осознать всё сказанное, а кто-то совладать с эмоциями. Тяжело приходится всем, хотя, казалось бы, почему? Те, кто не пережил всех этих событий, могут лишь догадываться о том, каково же было тогда. Однако атмосфера настолько давит, что они невольно проникаются тяжестью событий. — Цзинь Гуаншань пообещал, что инцидент будет улажен, если брат и сестра Вэнь сдадутся. Я узнал об этом слишком поздно, когда Вэнь Цин уже применила свои иглы, чтобы обездвижить меня на трое суток. Они всерьёз думали, что могут спасти меня и свой клан, — с горьким смешком тихо произносит Вэй Ин, запрокинув голову назад, чтобы ни на кого не смотреть. Эти воспоминания никогда не отпускали, в особо мрачные ночи подавляя, вновь вскрывая раны и причиняя боль. И вот, целую жизнь спустя, они до сих пор столь же болезненны. — Вэнь Цин предали огню, а Вэнь Нина заточили на долгие тринадцать лет, подавив сознание. Я потом объясню эти тонкости, не сейчас. — Цзинь Гуаншань не сдержал обещания, как и ожидалось. В Безночном городе он призывал все кланы объединиться и идти осадой на Луаньцзан, чтобы добить отступников, — подключается к рассказу Лань Сичэнь, глядя словно мимо всех пустым взглядом. — Вэй Ин тогда услышал это, и началась… перепалка. — Как ты это смягчил, — смех разлетается по комнате, затихая также быстро, как и начинается. — Безночный город в ту ночь потонул в крови. Ужасно? Бесчеловечно? Жестоко? Истинно так, но в тот момент меня уже ничего из этого не волновало. В груди билось только одно желание — мстить. Я не слушал Лань Чжаня, не думал, что буду делать, если наврежу Цзян Чэну и Лань Хуаню. Ничего не имело значения, пока я не услышал голос шицзе. Думал, что показалось. Знал ведь, что она не простит смерти мужа, поэтому даже не надеялся. Но Цзян Чэн начал звать её, а она всё кричала моё имя. И я побежал к ней, отдавая приказ марионеткам отступить. Да только было слишком поздно. Я снова не успел. Шицзе уже была ранена, но… Вэй Ин чувствует, как прохладная рука сжимает его ладонь, и в ответ сильнее цепляется за Лань Сичэня, понимая, что снова тонет. Разумом остаётся здесь, на месте, осознавая всё, но грудь сдавливает так сильно, что с трудом удаётся дышать. И вроде ведь всё хорошо! Всё! Напротив них сидят живые и невредимые Цзян Чэн с Цзян Яньли, даже Лань Цижэнь молча слушает их, хмурясь всё сильнее. И Лань Чжань тоже! Так почему же память не хочет отпустить его из своих объятий, чтобы он мог сделать вдох полной грудью и улыбнуться так, как улыбался только в беззаботном детстве? Почему после всего ему нельзя хоть день прожить, не помня о звоне металла и запахе крови повсюду, огня, сжигающего родной дом, и криков жертв? Судьба настолько прогневана им и желает провести через все восемнадцать кругов Ада? — В ту ночь дева Цзян спасла Вэй Ина, оттолкнув в сторону, когда на него со спины напал заклинатель, — слова Лань Сичэня доносятся до него, словно сквозь толщу воды, но даже так он слышит, как местами дрожит этот тихий голос. — Это стало концом той битвы, потому что… Вэй Ин разрушил Тигриную печать, однако это унесло с собой почти всех заклинателей, которые там были. Его, впавшего в безумие, унёс Лань Чжань, желая защитить, но их вскоре нашли. В тот момент, Вэй Ину удалось уйти, да только… — Три месяца спустя Великие ордены снова собрали силы и пришли с осадой. Да разве мне одному было под силу выстоять против них? — насмешливо спрашивает Вэй Ин, переплетая пальцы с длинными пальцами Лань Сичэня. — Они убили их всех. Тех, кого я так пытался защитить. Стариков, женщин, детей… Вот она, истинная мощь орденов. — А-Ин. — Да, прости. Я забыл, что их сила ещё в дисциплинарном кнуте, — зло выдыхает Вэй Ин, невольно взглянув мрачным взглядом на Лань Цижэня, после чего смотрит в окно. — Я знал, что меня не оставят в живых. Желание моей смерти буквально было на лицах возглавивших поход Глав. И в итоге я умер. Сколько красочных слухов ходило о том, что против меня восстали мои же мертвецы, или что… Неважно. Я умер, и люди зажили счастливо, пока тринадцать лет спустя мою душу ни призвали обратно. Довольно удивительно, неправда ли? Но это уже неважно. Самое главное мы рассказали, и только ваше право — верить нам или нет. Однако я всё же напомню, что Лань Хуань — истинный Лань и Глава ордена, поэтому правила не нарушает, следовательно и не лжёт. — Вэй Усянь! Вэй Ин сам понимает, что в его смехе слишком явно звучат истерические нотки, но не может иначе. У него никогда не получалось реагировать на свою смерть так, как это делают все нормальные люди. Да какие нормальные люди? Разве они умирали так, а потом воскресали спустя тринадцать лет в чужом теле? Никогда. Только ему, кажется, «удача» так улыбнулась. Хотя с другой стороны — именно удача это и была. Он ведь смог провести столько времени с Лань Сичэнем, искренне и взаимно любя друг друга, у него было два непоседливых ребёнка и племянник, который кусался, но подпускал к себе. И Цзян Чэн… Они смогли поговорить и обсудить всё друг с другом, наладить тот хрупкий контакт и укрепить братские отношения. С трудом, но удалось. И сейчас всё по-новой. — Мы рассказали всё это не просто, чтобы вы знали, или с каким-то другим тайным умыслом. Мы просто хотим предотвратить те ужасные события, которые унесли слишком много жизней и оставили слишком жестокий и мрачный след в истории, — с усталым вздохом говорит Лань Сичэнь, поглаживая ладонь Вэй Ина большим пальцем. — Мы попали сюда и вряд ли уже сможем попасть обратно в наше время, поэтому, раз есть такая возможность, стоит попытаться избежать катастрофы. Нам очень понадобится помощь дяди в этом. — Если вы пока не готовы дать ответ, Учитель Лань, мы понимаем. Не каждый день всё-таки можно узнать такие подробности будущего, которое, увы, не радужное. Так что думайте столько, сколько по… — Почему ты пошёл по тёмному пути? По своему на то желанию? Получается, сейчас ты тот же тёмный заклинатель? Отступник? Раздаётся отчётливый звук чего-то разбитого, закладывая уши. И только через долгие мгновения Вэй Ин понимает, что слышит его только он сам. С этим звоном натянутая улыбка разбивается, оставляя после себя поджатые губы и пустой взгляд. И один-единственный ответ сам собой звучит: — Я всегда был отступником. Ничто этого не изменит. Тёмный заклинатель? В моих меридианах сейчас течёт та же Ци, что и у вас. Но, если потребуется, я без колебаний обращусь к энергии Инь, Учитель. — Ты так и не ответил на первый вопрос, Вэй Усянь. — Это неважно. Какая разница, почему я пошёл на это? Будь то моё желание или… — «В моих меридианах сейчас…». А-Сянь, что значит это «сейчас»? Может ли это быть, что тогда у тебя… — Цзян Яньли бледнеет, хмуря на мгновение брови, после чего вскидывает на него испуганный взгляд. — Ранее ты сказал, что вас с А-Чэном спасли брат и сестра Вэнь, но тебе не повезло, из-за чего вернулся только он. Твоё ядро?.. — К гуям, — бормочет Вэй Ин, всё-таки вскакивая на ноги и подходя к окну, чтобы не смотреть на них. Не видеть этих взглядов, которых не было даже в прошлой жизни. Конечно, не было! Никто не знал, кроме Вэнь Цин и Вэнь Нина. Ему не нужно было, чтобы кто-нибудь узнал. Он не желал этого, но в то же время жаждал, чтоб хоть кто-то узнал и позволил ему буквально на мгновение дать слабину, стать слабым и не держать на своих плечах этот груз. На мгновение! Всего одно маленькое мгновение! Не было. Всегда в голове звучал жёсткий голос, приказывая самому себе перестать быть жалким и идти дальше. Он — Старейшина Илин, а не какой-то жалкий слабак. В него верят, в нём нуждаются, от него зависят. Нельзя… Но ведь ему тоже нужен был кто-то сильный… — Да, шицзе. Я лишился своего золотого ядра. Меня скинули на Луаньцзан в надежде, что я там и сдохну. Я выжил, но пошёл по пути тьмы, забыв навсегда о своём мече, — ровным голосом произносит Вэй Ин, так и не повернувшись к ним. — Ещё вопросы, Учитель Лань?