Перевернутое море

Небо плачет палыми звёздами, Вечностью сон утирается. Устлан ветер перьями чёрными, Бьёт крыльями Феникс, не злится, не кается. Кто игру эту глупую выдумал, Написал в облаках пророчество? Очертил чёрно-белой линией Средь бессмертных моё одиночество? Ты меня назвала по имени, Сорвала одуванчиком солнышко. Ты поверила в то, что не видели В окружении нашем крошечном. Время кровью ушло сквозь пальцы, Главных слов я тебе не сказал. Память вечная сердцу скитальца, Чувствам, названья которых не знал.       Глубоко-глубоко в недрах земли, подобно чудовищной грибнице раскинулась Купель Хаоса. Мириады ветвистых переходов и галерей, бессчетное количество пещер, среди которых нет ни одной одинаковой, лестницы, мосты, неведомые сады и дворцы — прекрасные, завораживающие, смертоносные. Купель настолько глубока, что уходит дальше земных недр, куда даже сильнейшие из земных божеств не отваживаются забредать, и где кончается власть самых древних извергов.       Купель, живая и древняя, рожденная задолго до появления первого бога или даже первого живого мира, раскинула свои тоннели щупальца по всему Ожерелью Миров, минуя Великую Бездну и Корни Земли. Она вездесуща. Она жадна. Она изменчива и многолика. Жестока и непостижима. Но главное, она всегда голодна и без меры любопытна. Вечно беременная, она без конца рождает тварей, подобных которым не видели ни Свет, ни Тьма. Дети ее, совершенно непохожи друг на друга — ведь Хаос не терпит однообразия. Есть среди них чудовища со звериной жаждой крови и жестоким, расчетливым разумом, делающим их страшнее любого, самого ужасного зверя, есть и создания прекрасные, как первое дыхание весны, с голосами, как перезвон снов. Есть недвижимые, вросшие в каменные стены, сроднившиеся с породившими их переходами, есть подвижные, как ветер в скалах. Есть даже миловидные, как новорожденные котята или на первый взгляд похожие на человеческое или эльфийское существо. И все они несут в своих телах, в своих душах, ее семя, напитанное колючей яркой радугой. Даже самые разумные, самые мирные из них, остаются преданными рабами Купели, ибо природа их Хаос — неистовый и разрушительный, несущий смерть творениям Света или Тьмы.       Самым же страшным, самым опасным из порождений Купели был и остается Черный Доулл. Старейший из порождений смертоносного лабиринта, он стал властителем над всеми Детьми Хаоса и теми, кто вольно или невольно впустил Безумную Радугу в свою душу. Только в его власти решить, кого из рожденных Купелью выпустить в свет или запереть на вечность на одном из глубинных уровней в качестве стража. Только он решает, где и когда раскроется Бездонный Разлом, чтобы напитать Купель новыми душами. И только он может открыть врата Хаосу в любой из доступных миров, обрекая его на страшную гибель.       Это был узкий, неприметный коридор, замаскированный выступающей из стены скалой. Вход в него — темная щель с осклизлыми краями, едва ли привлекла внимание случайного путника, слишком уж отталкивающе выглядела. Даже дикие обитатели Купели пожалели бы шкуру и не стали протискиваться в столь сомнительное место: стены узкого тоннеля покрывала зеленоватая, липкая плесень, которая подолгу оставалась на коже, в ткань же и или шерсть вовсе въедалась намертво. Пол здесь был неровным, скользким, ямы и выбоины заполняла всё та же плесень, да какая-то бурая осклизлая трава, противно чавкающая под ногами. Никто в здравом уме не стал бы лезть сюда по своей воле, ибо сам вид коридора недвузначно намекал, что ведёт он скорее всего в какую-нибудь выгребную яму, а то и в логовище какой-нибудь подземной твари, коей Одноглазый скармливал результаты неудачных экспериментов.       Так было задумано. Ещё никто не был столь глуп, что, не зная всего, сунулся в эту щель дальше первого пролёта. Зря. Ведь уже за третьим поворотом коридор расширялся, пол становился гладким и ровным, а со стен магическим образом исчезала вся плесень.       Впрочем, Майеру от этого было не легче. Будь он четырежды третий королевский советник славной и богатой Ксатроны и десять раз архимагистр магических наук, но запрет на пространственную магию в Купели распространялся даже на него, особенно в таких заповедных местах, куда нет пути ни адептам, ни Стражам, ни героям.       «Мог бы придумать что-нибудь менее отвратительное, собака страшная,» — сердито шипел он, осторожно, чтобы, не дай бог, не коснуться стен даже краешком своего роскошного черного фрака, пока пробирался по неровному полу.       Майер обладал грацией и фигурой кошки, а еще кошачьей же брезгливостью. И то и другое позволило пройти неприятный участок, почти не испортив одежды. Почти. Он брезгливо отряхнул полы безнадёжно испорченного фрака, с отвращением глянул на свою правую ладонь, которой все же ухватился за стену и перепачкал в слизи.       «Перчатки в топку…» — зло подумал филинид и только после этого постучал в наглухо запертую сейфовую дверь без какого-либо намёка на замок.       Майер просто терпеть не мог, когда Одноглазый вызывал его именно в ЭТУ свою тайную лабораторию (тайных и очень тайных лабораторий у Владыки было по всей Купели сотни три). Вот именно за это и ненавидел — после каждого такого визита чистюле филиниду необходимо было менять одежду и долго чистить шерсть. А ведь он не мог, как обычная кошка, умываться языком, гордость не позволяла.       — Заходи уже, — раздался из-за двери голос Повелителя Хаоса и, в какой-то мере, отца Майера. — Потом над костюмчиком поплачешь.       — Пфррр! — кот бочком просочился в лабораторию, не приложив никаких усилий.       Ключа от двери, замка или каких-то тайных механизмов не существовало. Дверь сама откроется перед Черным Доуллом, проигнорировав любого другого, а филинид был практически идентичен своему создателю… по крайней мере, достаточно идентичен, чтобы не ждать, когда хозяин сам отворит створки.       — Опять щёголем вырядился, — проворчал огромный чёрный людоволк, оборачиваясь к нему. — Предупреждал же, что сюда пойдёшь, чего не переоделся?       — Ты меня с совета вызвал, — промурчал Майер, брезгливо скидывая пиджак и изгвазданный цилиндр. — И сказал, что это срочно. Думаешь, мне стоило заскочить домой, выпить чаю и одеться в костюм химзащиты?       Пока кот говорил, взгляд его скользил по лаборатории в поисках причины такой спешки. Многочисленные колбы и алхимические трубочки стеклянным бастионом покоились на самых верхних полках стенных шкафов, вместе с реагентами и прочим алхимическим оборудованием. Не мерцало ни единого артефакта, коих здесь, обычно, было более чем достаточно. Молчали эфирные машины, скрывшись под тяжёлыми полотнами, в которых были признаны старые военные знамёна, похоже Ди использовал первое, что под руку попалось, даже не глянув. Не было даже волшебных шариков, освещающих подземную комнату в любое другое время, их место заменили обычные керосиновые лампы. Керосиновые! Даже не электрические, а ведь у Доулла никогда не было проблем с добычей энергии, магической ли или природной. Сейчас же казалось, что Майер находится не в высокотехнологичной лаборатории безумного гения, а в склепе древнего алхимика.       Это чувство только усиливалось при виде длинного металлического саркофага со стеклянной крышкой, что был установлен посреди комнаты, вместо сдвинутых к стенам алхимических и прозекторских столов. Бока его были сплошь покрыты мелкими, светящимися синим светом рунами, а все провода и эфирные трубки, что можно было найти в лаборатории крепились к агрегату в самых неожиданных местах.       — Мог бы и одеться, — осклабился Доулл подходя к своему другу. — Ведь я сам не знаю, на что способна эта штука.       Майер долго смотрел на Ди, стараясь догадаться, что за апокалипсический сюрприз приготовил Великий и Ужасный на этот раз. Тот не спешил говорить, видимо ожидая, когда кот сам спросит.       — Что ты там на этот раз нахимичил? — пробурчал он, приглаживая слипшуюся от слизи чёрную шёрстку между ушей. — Хвастайся.       — Хотелось бы, — Доулл вздохнул, чем вызвал у Майера приступ нервной дрожи, очень уж непохоже это было на обычного довольного очередной пакостью повелителя Хаоса. — Да вот мне как раз и нечем. Вот это, — он указал правой, металлической рукой на светящийся саркофаг, — я обнаружил в одном из тайников на уровень ниже отсюда. И это целиком и полностью разработка Лисы.       — Лисы?! — кот почувствовал, что каждая шерстинка на его теле встала дыбом от одного только упоминания этого прозвища. Невольно он схватился за правый свой глаз, вместо которого давным-давно уже красовался огромный тонко огранённый алмаз.       Лиса была одним из многочисленных клонов Господина, коих он повадился оставлять вместо себя, когда ему хотелось погулять среди смертных. Чаще всего клоны эти выполняли роль подсадной утки во время Великих Войн и успешно убивались «героями», пришедшими в лабиринты дабы сразиться с Великим Злом. Забавным было то, что частенько именно Доулл не только посылал этих «героев» на подвиг, но и сам же обучал. В противном случае Хаос давным давно бы затопил живые Пределы, превратив их в придаток Купели.       Разумеется, иногда случались накладки. Обычно двойники свято верили в то, что именно они являются настоящим Чёрным Доуллом, и если вдруг обнаруживалось, что это не так, последствия могли быть непредсказуемыми. Такой накладкой был сам Майер, что оставался на престоле так долго, что сам устал от затянувшейся роли и попытался сделать уже своего собственного клона. Опыта у кота было поменьше, чем у Одноглазого, так что получившийся двойник мало того, что оказался альбиносом, так еще и унаследовал от своего создателя полный набор способностей, включая бессмертие. Тогда всё решилось к общему удовольствию: и сам Майер, и его белый «брат» Марио стали работать вместе с Ди. Коты, казалось, вели самую обычную жизнь, параллельно выполняя роль осведомителей, а, когда приходило время, наставников для нового поколения Героев.       С Лисой, единственной в своём роде клоном-женщиной, договориться не вышло. Она не только осознала свою вторичность и смертность, сильно на это обозлившись, но обнаружила «Братство трюкачей», маленький орден, основанный Доуллом как раз для поддержания «Великого равновесия». Один за другим члены ордена пали от её руки, а сама Лисица медленно, но верно подбиралась к главному своему врагу, самому Одноглазому, уверенная, что убив хозяина Купели, сможет встать на его место. Это был один из тех случаев, когда Ди, озверевший от потери почти всех своих друзей и воспитанников, собственными руками отправил своего двойника на тот свет. И слава Хаосу! А то бы не пробовать Майеру свежей сметанки.       — Может его сначала стоило уничтожить, а потом уже меня звать? — спросил филинид, с почти что священным ужасом косясь на саркофаг.       — А может, ты сначала спросишь меня, что она такого сделала, раз я не уничтожил его сразу? — огрызнулся Доулл.       На минуту повисла тишина, потом Майер подошёл к своему создателю и наконец заглянул в саркофаг. Там, в коконе из эфирных потоков, он увидел юношу, которому от силы можно было дать восемнадцать человеческих лет. Лицо его было спокойно как у мраморной статуи, и таким же красивым, словно мальца нарочно попытались сделать похожим на произведение искусства. Тёмные короткие волосы трепал запертый под крышкой эфирный ветер, глаза с длинными чёрными ресницами были закрыты, юноша словно спал.       — Кто это? — спросил кот, заметно успокоившись.       Всё-таки, перед ним была не бомба, не жуткий монстр со ста щупальцами, не смертельный вирус или что-то подобное.       — Проект «Чёрный Феникс», — отозвался Одноглазый, отечески погладив крышку саркофага. — Сгенерированное из эфира, биомассы и межмировой пыли тело, вложенный на изначальном уровне набор знаний и навыков, а что самое главное, слепленная из множества энергетических обрывков душа. Ты представляешь, Майер?! Она сумела создать душу, чистую, не запятнанную множеством перерождений, всю целиком, от внешних оболочек до ядра и искры. Я на такое никогда не замахивался. Мне это не нужно было, а она сделала. Она составила план длительностью в десять тысяч лет, цикл формирования тела и энергетических оболочек был безумно долгим. И вот он, почти готов, уже сейчас он может встать из этого гроба и взмыть к небесам, возвещая начало новой эры!       Майер покосился на людоволка с недоверием. Чего это его на такие пафосные речи потянуло? Смеётся или действительно что-то серьёзное? Однако насмешки ни на морде ни в единственном правом глазу Ди он не обнаружил, а потому решил задать пару вопросов, пока создатель окончательно не ударился в мистику.       — Зачем такие сложности? Если она хотела создать нового воина себе в помощь, то почему бы не пойти более простым путём?       Доулл усмехнулся, показывая клыки.       — Она оказалась не такой дурой, как мы предполагали, — сказал Одноглазый с неожиданным уважением в голосе. — Ты же помнишь, Лиса всеми силами старалась убить меня. Мы думали, она хотела встать на моё место, несмотря на то, что силёнок явно не хватало. Купель бы ее просто сожрала в первый же день! Но всё оказалось не так, — людоволк рассмеялся. — Она просто притворялась, делала вид, чтобы отвлечь наше внимание, а на деле создавала его, — он кивнул на спящего юношу. — Лиса создавала того, кто будет не только равен мне по силам, но действительно сможет принять на себя власть над Хаосом. Говоря простым языком, она сделала мне наследника.       У Майера отвисла челюсть. Когда кот шёл сюда, то и представить себе не мог, насколько в действительности всё плохо. Кто бы мог подумать, что белый полярный лис, многократно поминаемый всеми кому не лень, способен добраться аж до Купели Хаоса и её бессменного владыки.       — Но тогда… нам нужно его уничтожить, Ди, — твёрдо заявил кот. — И немедленно, пока он ещё не проснулся, пока ещё можно что-то сделать.       Кошак уже потянулся было к ближайшему проводу, но больно схлопотал когтистой Долльей пятернёй по руке.       — Балбес ты всё-таки когда пугаешься, Майер, — рыкнул людоволк. — Поздно. Уже поздно! У него сформировалась душа, понимаешь ты это или нет? Душа Наследника Хаоса, способная к перерождениям. Если мы убьём его сейчас, душа взмахнёт крылышками и улетит, а через пару лет у двух ничего не подозревающих существ родится дитятко, которое, когда вырастет, поднимет Многомирье на уши. А то и раньше. Уж лучше пусть он проснётся здесь, под моим контролем. Тогда, — Доулл довольно улыбнулся, — я наконец выращу себе достойную смену, которая не развеет мироздание в прах сразу же по восхождении на престол.       Кот нервно баюкал отбитую ладонь.       — Но ведь тебе тогда придётся уйти на покой, — сказал он, наконец. — А то и вовсе погибнуть.       — Ну, погибнуть я не погибну, — ухмыльнулся Ди, со слегка виноватым видом протягивая Майеру аптечку. — А вот в отпуск мне давно пора. Лет эдак тысяч на пять-десять.       — Идиот! — зашипел Майер, прижав уши. — Этот… Чёрный Феникс убьёт тебя при первой же возможности, в этом же его предназначение! А затем он начнёт такую войну, что нам всем и не снилось. И на этот раз не будет «героя», чтобы убить Великое Зло! Опомнись, Ди! Даже если у него есть душа, сам он останется бездушной куклой, машиной лишённой эмоций и понятий о морали! Даже твоей эгоистичной любви к смертному миру! Это всё мы познаём в детстве, а у него этого детства не будет!       Людоволк задумался на минуту, а потом вдруг предложил, и в голосе его звучал азарт.       — А давай поспорим, Майер, что это существо будет не хуже любого другого?! Если твои слова подтвердятся, я самолично сброшу его в Бездонный Провал или погибну. Если нет… то ты съешь свой цилиндр.       — Я скорее тебе его скормлю, — пробурчал кот, отчаявшись воззвать к здравому смыслу своего господина и друга. Воистину, если Чёрному Доуллу вожжа под хвост попала, остановить его не сможет ничто. А Ди, похоже, просто уже интересно чем всё закончится.