Семь писем молчуну

«Я вижу тебя в аэропорту. Твои волосы длиннее, чем были в последний раз, когда я тебя видел. Новая причёска? Мне нравится. Ты в своей излюбленной чёрной кепке с надписью "freedom" как обычно выделяешься из толпы. Мне всегда было легко найти тебя среди остальных, ведь ты отличаешься. Не знаю, чем именно. Ты неизменно носишь странные вещи, не обращая внимания на насмешливые взгляды окружающих. Значки, глупые шапки, вещи с цитатами – это твоё, и к чёрту моду. Что мне нравится в тебе больше всего – ты живёшь, не смотря на остальных. В своей личной вселенной, где ненужная критика общества подобна пыли под ногами. Ты за ручку держишь свой чемодан, весь обклеенный разными стразами и стикерами. Это полная противоположность моей чёрной однотонной сумке, которую мои пальцы сжимают до побеления костяшек. Я никого кроме тебя не вижу и ничего не слышу. Я в ступоре. Сердце замерло, и если бы не моя слепая вера, что ты наконец нашёлся, то моё тело рухнуло бы прямо здесь. Столько лет тебя искал. Столько лет ошибался, путал людей, порой пугал их. В первый раз, когда мне показалось, что это ты маячишь в толпе, я подлетел к человеку с безумными глазами и схватил за локоть. Сильно. Потом пришлось долго извиняться. Шокированный молодой человек, в чьих чёрных волосах я узнал тебя, меня, кажется, пожалел. Ты никогда никого не жалеешь, поэтому это точно был не ты. Для тебя проявление сантиментов всегда считалось слабостью. На весь кишащий людьми аэропорт раздаётся объявление о начале посадки на рейс, и ты вдруг начинаешь двигаться. Я тут же чертыхаюсь: куда? Я ведь только тебя нашёл! Ноги сами по себе начинают двигаться, спотыкаются, но тут уже включается и разум. Я бегу, оставляя позади сумку, и всё равно, что мой самолёт совсем-совсем скоро. Мне нет до этого дела. Я взрослый человек, но до сих пор бегу. Отчаянно, с надеждой. Мне о стольком хочется рассказать! Ты совсем близко. Расстояние между нами сокращается. Я коснусь тебя рукой, а затем крепко обниму. Посмотрю в твои глаза, и давняя обида больше не будет иметь ни малейшего значения. Она станет для меня пустой, потому что за прожитые годы я понял, что нет проклятия страшнее, чем жизнь без тебя. Инфантильно, но правдиво. Я тебя больше никуда не отпущу. Расскажу о работе, о том, как мне про тебя солгали, и скажу, что всегда знал: ты не можешь уйти. Мне лгали, теперь я в этом уверен! Ведь вот он ты. Не ушёл. Юнги соврал. Остался шаг. Я тяну ладонь. Ты вот-вот обернёшься. Здравствуй, Hello, Херня какая-то, никто так уже не пишет, Привет, Гук, Ты любишь бумажные письма. Когда мы только начали, ты называл меня ребёнком интернета и общественного прогресса, потому что я предпочитал мессенджер и стремился ко всему новому, современному, цифровому. Тогда мне казалось, что прошлое нужно оставлять в музеях и бабушкиных сервантах вместе с десятилетней пылью, что там ему самое место. Мол, нужно отпускать людей, события и время, оставлять его, а самим стремиться к новому. Даже иронично, как всё изменилось сейчас. Письма я по-прежнему не люблю. Даже приветствие тебе, человеку, который меня никогда не осуждает, нормально начать не смог. Мне всё написанное кажется каким-то слишком корявым и нелепым, как это случается, когда мы что-то начинаем делать впервые. В следующий раз постараюсь. Наверное. Ничего не обещаю, Юнги говорит, что в последнее время (то есть всё время, проведённое без тебя) я стал тем ещё говнюком и блядью. Про последнее не думай в ключе измен, мне даже пояс верности из каменного века не нужен. Мне другое барахло из застывшего камня на чужих смотреть запрещает. Ну, то которое в грудной клетке. Зато ты любишь старую бумагу, литературу, письма, библиотеки. Помню, ты с удовольствием вчитывался в строчки древних книг, водя пальцем и шевеля губами, читая написанное. Наверное, ты вечно был бы готов стоять и нюхать эту старость страниц, если бы не вечно голодный я, тащащий тебя поесть. Поэтому я и пишу. У меня не сильно получается, мне сочинения и эссе никогда не давались. Ни в школе, ни в университете. Я не писатель и не поэт, мне до складных предложений, правильного построения и начитанности ползти столько же, как жителям планеты Земля – до нормального будущего и здоровой психики. Да-да, я ворчащий гном сегодня, как ты говоришь. Чем тебе так не угодили гномы и почему ты думаешь, будто они ворчат, а не прячут золото в саду, я так и не понял. Есть несколько вещей, которые мне всё ещё невдомек, но я на пути к ним. Ты любишь говорить о космосе, о параллельных вселенных, о религии. Это простые рассуждения. Ещё с давних времен все знают, что никакой ненависти в них нет. Простое любопытство и размышления над вопросами, ответы на которые мы никогда не найдём. Поначалу даже забавно было со стороны смотреть, как кто-нибудь, найдя на что обидеться, начинал жарко с тобой спорить и желал доказать твою неправоту. Ты продолжал аргументировать свою точку зрения, глядя на вспылившего собеседника со спокойствием, схожим с гладью бесшумной воды. Злящихся людей раздражает, когда их оппонент остаётся безразличным и не повышает голос в ответ. Думаю, ты удивишься, насколько сильно я вырос в сравнениях и эпитетах. Держу пари, ты засмеешься и скажешь: — А я и не знал, что ты умеешь так говорить. И попросишь прочитать Пастернака, Дикинсон или Басё. Я тебе отвечу, что про таких и знать не знаю. Ты засмеешься. У тебя громкий, порой даже слишком, и звонкий смех. Мне нравится. Чонгук, я не знаю о чём писать. Говорю же, раньше таким не занимался. Вот если бы ты мне ответил хоть разочек, разговор бы сразу же развязался. Я ведь пообещал себе, тебе и ещё кое-кому, что буду исписывать листы вопреки всему (и собственной лени, в том числе). Надеюсь, что следующие мои письма будут более содержательными. Знаешь, специально для тебя я колдую над бумагой. Слегка мну, вымачиваю её в кофе, чтобы вкусно пахла. Затем сушу и только потому пишу свои мысли. Я представляю, как ты получаешь мои письма и нюхаешь их, наслаждаешься, размышляешь над ответом. Читаешь. В процессе этой магии я всё время думаю о тебе и о том, что бы мне написать. В голову приходят наши моменты, память проигрывает их подобно граммофону из раза в раз. Нам ведь есть что вспомнить, верно, Чонгук-и? Тогда этим и займёмся. Наши с тобой воспоминания походят на старую шкатулку, изнутри украшенную различными сверкающими камнями. Они – рыночная бижутерия, сильно похожая на настоящие драгоценности. Но дух исправно захватывает каждый раз, когда подобно любопытному ребёнку касаешься шероховатой деревянной крышки пальцами и открываешь её, тут же встречая серые, голубые, жёлтые, красные камни. Пока не получу твой ответ, рассмотрю каждый камешек, даже самый неприглядный. Ты только не задерживай своё письмо уж слишком долго, ладно? Знаешь же, я до ужаса нетерпелив.

До победного, Тэхён»