Семь писем молчуну

«Сегодня без приветствий. Прямо как в нашу с тобой первую встречу. Это была студенческая вечеринка в год, когда здание одного из филиалов нашего вуза погорело. И факультеты стали растасовывать по другим на время ремонта. Студентом я заседал в главном корпусе универа, он был достаточно большим и вместительным. Многих ребят из «погоревших», как мы их называли, погнали к нам со всеми профессорами и будущими накладками в настолько запутанном расписании, что чёрт ногу сломит. А для нас, двадцатилетних безбашенных юнцов, что может значить подселение новеньких? Конечно же больше вечеринок, больше девчонок и парней, больше секса и общения. Больше возможностей заткнуть уши и запить внутренние обиды. В этом грязном «Подвале будущего», как мы прозвали наш небольшой общажный блок, собиралась интересная компания. Разношёрстная. Ладно, может не таком уж грязном, но я эту часть жизни вспоминаю с содроганием. От тараканов и количества людей, что шли почему-то именно к нам с пойлом. Что мы тогда пили? Дешёвая водка из магазина за углом, купленная у знакомой продавщицы, мешалась с чем угодно. И делалось из неё тоже что угодно. Денег на большее не хватало. Тогда, будучи дебилами, мы совершенно не думали ни о здоровье, ни о печени. Это сейчас, когда третий десяток пошёл и тело тебя иногда потряхивает, барахлит, подобно старой тачке (прямо как моя разваливавшаяся «старушка», купленная на несколько зарплат, гордо именуемых «своими первыми»), ты начинаешь думать о себе и о том, что здоровье в наши дни дорого стоит. Чем выше уровень современной медицины, тем больше шансов, что тебе она не достанется. «Подвал будущего» служил убежищем для тех, кого снаружи не стремились понять. Нескончаемые тёрки с родителями, непонимание своей жизни и планов на неё, страх провалиться, долги по учёбе, непринятие тебя обществом, нетрадиционная ориентация, существование по шаблону, оставшиеся подростковые комплексы, первые отношения. Среди таких товарищей затерялся и я. Свободная и взрослая жизнь открывается с ноги, вот только там тебя никто не ждёт. И там каждый сам за себя. Нет того, кто подскажет, как правильно поступить. Но что забыл среди них ты, Чонгук-и? Ты был одним из «погоревших». Если констатировать факты, как ты всегда говорил в жарких спорах и дебатах, то вот эти факты: безотцовщина, работяга-мать, гей, второкурсник, парень с кучей фенечек на руках и мощным левым хуком. Правым, может, тоже. Это всё твоя правда. О тебе. Я узнал всё постепенно, по отголоскам, отрывкам, сплетням. В нашу первую встречу мы не заговорили. Я был слишком ошарашен. И пьян. На ту первую вечеринку в честь новоприбывших пришло много новых лиц, и ты был среди них. Мы, прожженные черти, решили вас подколоть. Назначить малышам посвящение в ряды, проверить на смелость, так сказать. Расставили десять рюмок, разлили незаметно разбавленную водку, а вам сказали, мол, это чистый спирт. Кто решится? Это должно было остаться шуткой, тупой и отнюдь не смешной по моему мнению сейчас, но невероятно классной тогда. Мы ещё долго вспоминали ошарашенные лица новеньких, не ожидавших такого "горячего" приёма. Ты был единственным, кто не побоялся выйти. Вас, новеньких, было человек тринадцать. И ты, невероятный паренёк с розовой фенечкой на запястье, вышел из толпы, выдохнул и со словами: — До победного, — выпил всё до дна. Сказать, что я тогда охуел – ничего не сказать. Если честно, я и сейчас в шоке. Удивительно, сколько импульса может быть скрыто в человеке. Это было что-то очень крутое по меркам того времени. В тот вечер в моей пьяной голове не крутилась романтическая фигня по типу «это парень будет моим» или «мой будущий муж». Это правда, пусть и совсем не любовная лирика. Я думал только о том, как выжить после похмелья и где достать деньги. Студенческие будни, твою мать! Но ты мне запомнился. Врезался в память так сильно, что впоследствии я уже не смог прекратить пялиться на тебя. Я сейчас тоже немного пьян, потому и развязно пишу. Но одна правда всё же есть: я тебя заметил. Ты выделялся, я ненавидел всё обычное. По итогу ты всё-таки стал всем для меня. Товарищем, другом, близким человеком, самой большой любовью. Иногда я жалею, что не сказал тебе большего. Мы разговаривали годами напролёт, а сейчас кажется, что этого было слишком мало и пора наверстать упущенное. Я потому и пишу: о стольком хочется поделиться и ещё больше – узнать от тебя. Может, я просто не могу вспомнить? Ты много говорил, как же я мог забыть. Но на пьяную голову приходят лишь одни твои слова: «Тэ, сожаления – это пустая трата времени». Ты никогда и ни о чём не жалел, Чонгук-и. Я, как обычно, твоя полная противоположность. Мне слишком многое хочется изменить, вернуться в прошлое и дать самому себе пинка, заставить принять другое решение. Если бы только люди умели менять свою судьбу... Это был бы настоящий хаос, да? Но счастливый хаос для меня. Потому ты и нужен мне так сильно. Чтобы сказал своим уникальным голосом, что всё в порядке и, если даже прошлое неизменно, ты рядом. Ты всегда был со мной, и я хочу вернуть это. Хочется верить, что эти два года разлуки тебя не сильно изменили. Хотя я знаю, что это ложь. Но пьяным всё простительно. Кроме смертей и грабежа.

До победного,

Тэхён»