Спасая мир

      «– Эмилия… Эмилия…Эмилия… – Имя эхом разносилось по голове, придавая ощущение, что она слышит его за пределами разума.              – Эми…Эми…Эми…Эми… – И снова эхо, которое приносит огромную головную боль девушке. Этот голос, он очень знаком ей. Отголоски прошлого вспыхнули в её сознании, причиняя еще больше дискомфорта, но не только физического.               «Девочка сидит у дивана меж ног женщины, и, пока старшая с зажатой в руках расческой проходится по ее мокрым и спутанным волосам, из их уст доносится мелодичная песня. И никого из них не волнует, что они далеко не певицы, и голоса совсем нет. Ей четыре, и она счастлива.»              «– Прекрати! – Кричит Эмилия мальчику, который старше её на года два. Тот забрал у неё учебник и никак не хотел отдавать. – Отдай мне мою книжку, – осознав, что мальчик не отвечает на ее вежливость, она решила идти грубым путем.              – Нет, – гадкая усмешка окрасила его морду, и девочке захотелось врезать ему, чтобы стереть её. – Ну-ка, что же читает наша маленькая зубрилка? – Его обзывательство не удивительно, ведь вся округа её так называла. И никто так и не может понять, что человек, читающий книги - это не сноб или ботан. Это тот, кто занимается саморазвитием. – «Медицинская эн-ци-кло-пе-ди-я, – по слогам произнес он, что так же не удивительно для такого придурка. – Всё про тело человека.» Что за чушь? – Прочитав название книги, он сразу отрицательно отреагировал на увлечение девочки к медицине. Ей всегда было интересно, как устроено тело человека и как оно функционирует.              – Чушь - это твоя техника чтения. А теперь отдай мне её, – колко ответила девочка и потянулась к своей книге, которая была зажата в чужой руке и поднята над головой. Слава богу, что они были одинакового роста, и забрать фолиант не составит труда. Но только она вспомнила, что мальчик был сильнее неё, как приземлилась на пятую точку. Смех донесся до её слуха, и только сейчас она поняла, что любопытные ребята с площадки оторвались от своих игр и подошли посмотреть на ссору.              Неожиданность и больное приземление выбили из её легких воздух. Задницу начало саднить, а на глаза навернулась пелена. Больно. Эмилия чувствовала себя оскорбленной и униженной. Впервые ей было так больно. Ей шесть, и она познала, что такое унижение.»              «Вот она бежит с мальчиком на перегонки до ларька с мороженым. По его виду можно сказать, что они ровесники. Оба гогочут, и никто из ребят не воспринимает это соревнование всерьёз. Но если бы кто-то из них и был победителем, то точно не она. Быстрота и бег не по её части.              – Эмилия! Томас! – Громко окликает их тот же знакомый голос. Но они не слушаются и продолжают бежать. Осталось совсем чуть-чуть. – Аккуратнее. Не упадите, – просит та, и, как по иронии судьбы, мальчик спотыкается о свои ноги и летит на жесткий асфальт.               Медленно копошась сзади, Эмилия увидела падение и попыталась передвигать ноги ещё быстрее, насколько это возможно, чтобы помочь ему. Добежав к Томасу, девочка наплевала на длинную красивую юбку до щиколоток и опустилась перед ним на колени. Как бы он ни старался показать свое безразличие, Эмилия все таки смогла разглядеть в его взгляде боль, но глаза мальчика оставались сухими. Коленка на правой ноге, которую тот согнул и прижал к грудной клетке, была содрана и немного кровоточила. Её срочно нужно было обработать, чтобы Томас не занес какую-нибудь инфекцию через открытую рану. Повернув голову назад, девочка увидела, что женщина, которая предупреждала о возможном падении, бежала к ним. С этим она справилась гораздо быстрее девочки.              – О Боже, Томас! – воскликнула она и опустилась на коленки перед ним. – Я же просила вас, – пожурила она обоих.              – Всё в порядке, честно, – он попытался убедить их, однако это совсем не получилось. Обе переживали за него. – Надо просто подорожник найти, он поможет, – уверил Томас и начал вставать. Женщина помогла ему.              Поднявшись на ноги, она, ошеломленная его словами, пыталась не дать ему подзатыльник за такую глупую идею.              – Ты совсем с дуба рухнул? Ты можешь занести инфекцию через подорожник, – проигнорировав строгий взгляд женщины, обращенный на нее после её слов, Эмилия надеялась, что вразумила мальчика, но того не убедили её слова, и он посмотрел на нее со смешком во взгляде. Девочку поразила такая небрежность. Она уже было открыла рот, чтобы отчитать его, но Томас перебил её.              – Все в порядке будет, если мы его промоем водой. Так же? – повернувшись с этим вопросом к женщине, они оба увидели у неё улыбку.              – Все верно, милый.              Решив, что спорить бессмысленно, Эмилия сдалась.              – Ладно, но только если мы хорошо промоем его водой, – выдвинула она компромисс, и, судя по мягкой улыбке старшей и усмешке, тщательно скрывающейся за ладонью мальчика, они были согласны, на что она тоже улыбнулась.              – И я, кажется, вижу его. Да, это он. Вон там, – женщина показала пальцем на кустик нужного им растения. Тот был на обочине около ларька с мороженным, до которого бежали дети. – Пойдемте, – и, встав между ними, она взяла обоих за руку и повела к нужному месту.              – Мы же не забыли про мороженое? – поинтересовался Томас, которого заботила, видимо, только покупка холодного лакомства. Его губы растянулись в широкой улыбке.              Комичность ситуации заставила рассмеяться в голос старшую, а дети подхватили её смех, тоже захохотав. Ей шесть с половиной. Она счастлива.»              «– Подкидыш. – громкое оскорбление прозвучало откуда-то из маленькой толпы, окружившей её. Она знала, кто выкрикнул это. Их местный задира, Норман, любит обидеть или задеть. Как-то он отобрал у неё книжку.              Смех остальных лился из их уст, заполняя не только голову, но и всю её. Стало очень обидно. Горькие слёзы заволокли веки, но Эмилия всеми силами сдерживала их. Её не в первый раз так называли. То-то же, она не выглядела как член своей семьи. И с каждым обзывательством в голову лезло всё больше сомнений.              Густые каштановые волосы завивались сызмальства. В отличие от её родных, у которых были чёрные и прямые. Глаза у Эмилии были голубые, словно шумный океан, с густыми и длинными ресничками. Но никак не карими. Её сезон веснушек открывался весной, обсыпая её аккуратный нос. Она единственная среди членов семьи с «дарованием» солнца.              Сначала она не обращала внимания на эти грубости, но как на зло, различия во внешности и характере стали бросаться в глаза все чаще. Она засыпала с догадками, как и просыпалась. Голова болела от размышлений. Эмилия старалась всё спихнуть на разыгравшееся воображение, но не после того, как увидела альбом со своими предками. Она не похожа ни на одного из них. И тогда-то она все поняла. Осталось спросить ту, которая знает всё. Но даже без озвучивания морально убивающего вопроса, она уже знала ответ на него. Оставалось не только просто выждать подходящий момент, но и как следует приготовиться озвучить его. Ей все ещё шесть с половиной. И она обо всем догодалась. Неприятно и больно.»              «– Кто первый съест всю кашу, тот получит на одно печенье больше, – озорно сказала женщина и, подмигнув обоим, стала кушать свою порцию. Кто бы из них ни победил, все равно получил бы по две сладости.              – Это буду я! – Энтузиазм к победе был у Томаса в крови, но не у неё. Поэтому громко воскликнув, он стал загребать ложкой кашу ещё больше и быстрее работать рукой. Посмотрев на Эмилию, тот сощурил глаза, всем видом показывая, что именно он выиграет.              Фыркнув от глупости своего соперника, она закатила глаза. Не хотелось ей давиться кашей, вдруг попадет не в то горло. Но и проигрывать она не собирается. Поэтому начала брать больше в ложку и тщательно пережевывать её. Неспешность куда лучше опасной торопливости. При второй всё из рук вон лезет.              Звонок в дверь оповестил о чьём-то приходе, но они никого не ждали. Старшая поднялась из-за стола и собиралась подойти к выходу из кухни в гостиную, как заскрипели два других стула, говоря о том, что дети тоже собирались пойти вслед за ней, чтобы посмотреть кто пришел.              – А вы доедайте ужин, я справлюсь и без вас, – подарив им на последок успокаивающую улыбку, она вышла из комнаты.              Признав своё поражение, они уселись обратно, продолжая состязание.              Спустя пять минут каша была съедена, тарелки поставлены в раковину, а женщина так и не пришла. Решив, что это болтливая соседка, проходившая мимо, Эмилия расслабилась и продолжила уже более увлеченно вести разговор с мальчиком о новых сериях их любимого мультсериала.              Спустя еще десять минут, женщина все таки вошла на кухню. На ней не было лица, и выглядела та подавленно. Некогда карие, сияющие теплотой и любовью глаза превратились в калейдоскоп с различными эмоциями. От легкого испуга до пробирающегося под кожу в самые кости страха. От задумчивости до полной отрешенности. Не успевая понять, что же женщина чувствует, они решили оставить это. Заметив состояние старшей, Эмилия и Томас не сразу решили завести с ней какую-либо беседу. Но спустя пару минут, не выдержав гнетущей тишины, мальчик все таки решил попробовать её нарушить:       – Мы всё доели. И, кажется, я победил, – он не смог не улыбнуться своей победе и, подмигнув девочке, перевёл взгляд на поникшую женщину, которая убирала свою полную тарелку с пищей в сторону и облокотилась копчиком на поверхность кухонной тумбы. Похоже, она уже не голодна.              Слова парня буквально на пару мгновений выдернули её из своих раздумий, и она развернулась к верхнему ящику и достала из упаковки четыре печенья с шоколадной крошкой. Их любимое. Молча раздав каждому по два.              Поблагодарив женщину, они без лишних слов взяли лакомства и начали есть. Никому из ребят не хотелось поднимать тему с призом выигравшему, и почему оба получили поровну. Увлеченные поеданием вкуснятины, они не сразу заметили, как женщина поставила два стакана молока, чтобы те не ели всухомятку.              Увидев, что сладость была съедена, женщина приказала им идти на верх в свою комнату и ложиться спать. Но было не время сна. И только открыв рот, чтобы возмутиться, ибо у ребят были планы посмотреть новую серию, которая будет идти через двадцать минут по детскому телеканалу, Эмилия наткнулась на слишком вымученный взгляд, и все слова возмущения в один миг забылись. Не хотелось расстраивать женщину еще больше. Очень хотелось выпытать её и узнать, кто же приходил и с какими такими новостями, после которых можно выглядеть таким отчаявшимся и безжизненным.              Тихий выдох слева заставил обратить внимание на источник этого звука. Томас. Кажется, он думал точно так же. Это бывает редко. Но когда случается, то происходит определенно что-то серьёзное.              Решив не спорить со старшей, они пожелали ей спокойной ночи, поочерёдно поцеловали в щеку и поплелись в спальню, обговаривая и строя догадки, что же случилось несколько минут назад. Но они точно знали, что заглянула к ним не соседка. Ей уже семь и она впервые почувствовала, что такое тревога.»              «Тихий плачь снизу донёсся до ушей Эмилии и она знала, кто это, но не знала почему. Любой вопрос, который они с Томасом хотели озвучить ей, был выдернут сразу и с корнем. Поэтому они вынуждены были молчать и наблюдать, как старшая пытается скрывать свои слезы и боль от них. Так продолжается уже неделю.              Повернув голову направо, она разглядела тело Томаса, скрытое под одеялом, и черную макушку. Девочка услышала его размеренное дыхание. Мальчик спал.              Кожу в миг покрыли «мурашки», и она отвернулась к стене, заворачиваясь в одеяло под тихие всхлипывания. Кровать скрипнула от движений, мальчик не проснулся, а вот плачь резко прекратился, и воцарилась гробовая тишина. Ей семь. Тревога стала верным спутником изо дня в день.»              «– День семьи и секретиков, – зайдя в гостиную, девочка не поняла, о чем идет речь, и, повернув голову налево, надеялась увидеть понимание во взгляде Томаса. Он тоже ничего не смыслил об этом.              Уловив непонимание во взгляде меньших, инициаторша праздника поспешила объясниться:              – Сегодня мы проведем время друг с другом. Закажем пиццу, будем смотреть мультики и много разговаривать целый день. Как вам? – Было видно, как жаждет старшая услышать одобрение своему мини-празднику.              Младшим пришлось это по душе, и они оживленно закивали головами. Слова «пицца» и «мультики» в одном предложении не могли не радовать.              Спустя час они вместе сидели на своём маленьком, но уютном диванчике и смотрели, спустя долгие споры, Микки-Мауса. Всем нравилось следить за очередным развлечением мышонка. Звонок в дверь оповестил о том, что курьер привез пиццу. И под протяжное: «Ура! Пицца», троица направилась к двери забирать лакомку.              Уже под вечер вся пицца была съедена, а мультики посмотрены. И вроде бы они весь день провели дома, не выходя на улицу, но чувствовали себя измотанно. Но не Эмилия. Ведь час вопроса настал.              На фоне показывались сказки, но её это уже перестало интересовать, ведь девочка настроилась. Внутри неприятно скручивало. Но останавливаться уже поздно.              – Я не твой ребенок? – Эмилия не ожидала, что будет настолько больно. Она знала, что будет неприятно. Но не так сильно. Дыхание сбилось.              Два взгляда устремились на неё. Один непонимающий, а другой разбитый. И второй послужил прямым ответом.              Соскочив с дивана, женщина упала на колени прямо к ногам девочки, из её глаз текли слезы, Эмилия и сама не заметила, как тоже начала плакать, пока нежная ладонь не стерла соленый ручеёк с её щеки. Женщина и не думала, что девочка так быстро догадается. Но и это было не удивительно, ведь та была смышленой не по годам. И старшая гордилась своим ребенком.              – Нет, что ты. Ты мой. Мой ребёнок, как и Томас. Вы – мои самые любимые детки, – подрагивающие от нервов руки накрыли маленькие ладошки Эмилии, и поток слез замедлился. Настолько родной и успокаивающий был этот жест.              – Но я не похожа на вас, – отчаянно произнесла очевидность девочка.              – Не нужно быть похожей на нас. Родитель - это не тот, кто родил, а кто воспитал и был рядом в тяжелые времена, моя девочка. Правда? – Спросила она и, только когда получила утвердительный кивок Эмилии, стала успокаиваться. Она понимает.              – Расск… – слова давались сложно. – Расскажи мне о ней, – просьба звучала отчаянно. Хоть и никто не собирался отказывать ей в том, что Эмилия заслуживает знать. Это была часть её жизни. Часть её самой.              После двухминутной паузы, женщина, собравшись с мыслями, начала свой рассказ:              – Твою мать, – начала было она, но Эмилия не сдержавшись перебила ту:              – Биологическую, – поправила девочка и стала слушать дальше.              Улыбка расцвела на устах старшей:              – Да, верно. Так вот. Твою мать, биологическую, звали Кэйтлин. Она была на четыре года младше меня. Мы познакомились в роддоме. Как-то по нехватке свободных комнат, её подселили ко мне. Странно звучит, но в одном из блоков был ремонт, и поэтому пришлось совмещать больных. Мы разговорились и после стали тесно общаться. Ну, а вскоре стали близкими подругами, – эта история о ее прошлом резала слух и давала один очевидный ответ - умерла. Видимо, понимание было выражено на её лице слишком ярко, и старшая поняла это. Её лицо омрачнилось и придалось скорби. – Да, её больше нет, – подтверждение догадки нисколько не ударило. Ведь Эмилия её не знала. Она оставила маленькую девочку одну в этом мире. Её мама - напротив. – Кэйт действительно любила тебя. Но непредвиденные ситуации заставили её отдать тебя мне. Ведь родных у неё не было, даже друзей, за исключением меня. Тебе едва ли было полгода. Твоя мать так не хотела такой же участи, как и у неё самой. Но судьба - злая штука. А ещё ты - её полная копия, – длинная пауза оповестила о конце рассказа. – Этот кулон, – она показала указательным пальцем на шею девочки. – Её подарок тебе.              Эмилия всегда, когда нервничала или блуждала в своих мыслях, перекатывала серебряное сердечко по ниточке. То в право, то в лево. Иногда, если задумчивость слишком тянула её «вниз», девушка обсасывала украшение. Она понимала насколько это не красиво, но избавиться от этой привычки было слишком сложно. Или просто не было желания. Но как это можно контролировать, когда ты полностью поглощен своими мыслями.              Тяжелый вдох Томаса на миг заставил отвлечься от тяжелой ноты конца дня. Они совсем забыли о его присутствии. Но теплый и совсем не изменившийся от открывшейся тайны взгляд заставил выдохнуть, так как и он тоже всё понимал. Её дети были очень умными. Она самая счастливая мама в этом мире.              – Ты всё равно остаешься моей младшей сестренкой, – ответил он таким же тоном, как и его взгляд. Руки Томаса в миг накрыли её плечи, даря свою братскую любовь. И прежде чем запрятать в объятиях обоих, женщина поцеловала каждого в макушку.              Ничего не изменилось, но от прояснения ситуации стало легче. Их отношения все такие же. Они любят друг друга, и ничего им не помешает продолжать это делать. Они счастливы.              – И если ты старше меня на два дня, то это не считается таковым, – ворчливо заметила Эмилия, что заставило рассмеяться двух своих самых родных в мире людей. И она подхватила их смех. Ей семь и она счастлива.»              «Всё происходило в полусознании и воспринималось как в кошмаре, отличительной чертой от реалии было то, что мама не забиралась к ней в кровать под одеяло, успокаивая.       Утро началось в пять, мать была взвинченной и слишком расстроенной. Прежде ее самочувствие было «цветочками» по сравнению с нынешним состоянием, слезы она еле-еле сдерживала. Может, умер кто? Но зачем их одевают?       Кинув одежду детей на кровать, женщина приказала осипшим голосом одеваться. Они не стали перечить, все вопросы на потом.       Наспех надев одежду в полутьме, они спустились вниз. Женщина накидывала на себя куртку. На дворе осень, которая скоро сменится на холодную зиму. Одевшись сама, она стала помогать обувать ботинки ребятам, а потом уже и верхнюю одежду.       Выйдя во двор, старшая схватила за руки Томаса и Эмилию и побежала, что есть силы. Страх начал заползать внутрь и распространяться по всему организму. Повернув голову к брату, она увидела испуг не меньше её.»       И снова пробел в её сознании. Она помнила, как они с мальчиком задавали уйму вопросов, но все они были проигнорированы. Слезы начали выползать из век. Но Томас стойко держался, выдавал его состояние только дрожащий голос.       «Вот они уже в толпе людей, которые кричат, ругаются бранью, а кто-то даже плачет. У многих людей были таблички в руках, но Эмилии было некогда читать их. Женщина сжала их руки в своих ещё крепче, чтобы та не потеряла их в этом беспределе. Ответов они уже не дождутся, поэтому оставалось только молча следовать за матерью.       Доведя их до железного забора-сетки, она остановилась и присела, чтобы быть на одном уровне с детьми. Последующие слова заставили вывалить новую и ещё более сильную порцию слез, как и у Эмили, так и у матери. Томас тоже не смог сдержаться.              – Я люблю вас. Очень сильно. Будьте опорой друг у друга. Все будет хорошо, – и не успев понять, что происходит, их подняли на руки огромные дядьки и увели по ту сторону преграды. Увели от матери.       И все, что услышала женщина напоследок от своих детей – это протяжное «мама». Она даже не успела их поцеловать. Все совершилось слишком быстро. Удар, который она не сможет пережить. Им было по семь с половиной, а ей тридцать два. И их сердца разбились, но у кого-то оно еще сможет залечиться, а у кого-то нет.»»              – Мама? – Вспомнив, кому принадлежит этот голос, девушка озвучила догадку. Она надеялась, что не ошиблась.       – Да, как же ты выросла… – Эмилия даже и не заметила, как задержала дыхание, и после ответа её родного человека, она вдохнула воздух в легкие.              – Но… как? – Задала мучавший её вопрос девушка. Это невозможно, ведь последняя их встреча была… Сколько? Где-то двенадцать лет назад. А встретиться в лаборатории они никак не могли. Все слишком изолировано, да и вряд ли кто-нибудь остался в живых за пределами организации. Всё куда серьезнее и опаснее, чем кажется на первый взгляд.       – Всё потом, – обрубила та и продолжила. – Слушай меня внимательно, Эмилия. Я пришла за малым, дать совет своей девочке, – Слез не было, вместо них было опустошение. Всё она уже выплакала годами ранее. – Действуй, как прикажет твой разум, а не сердце. Оно путает. Отключай эмоции в тупиковой ситуации, девочка. Тебе пора. Приглядывай за братом. Я люблю тебя, – и ровно по окончанию её слов, она стала… просыпаться?              Но в этот раз она успеет. Успеет сказать: – И я тебя тоже люблю, мам, – Успела.       Силуэт женщины толкнул её в грудь и она стала падать. Падать в небытие. С толчком очертания постепенно стали размываться и через секунду вовсе испарились, не оставляя никаких признаков, что здесь кто-нибудь был.»              И с протяжным окликом «мама», девушка подрывается, чтобы в ужасе осознать, что летит вверх.