После смерти

Было прохладно и хорошо. Цзинъянь наслаждался этим чувством, потеряв счёт времени. Он словно выбрался из огненной бездны, и теперь свежий воздух милосердно обдувал его обгоревшее тело, даря столь необходимое облегчение. Здесь было светло, и постепенно Цзинъянь понял, что этот свет напоминает ему солнечный. Тогда он открыл глаза и увидел залитую светом комнату. Над его головой были балки окрашенного в красный цвет высокого потолка, а он сам лежал, распростертый, и смотрел на него, не в силах пошевелиться. Он словно был парящим духом, не имевшим собственного тела. Но, к несчастью, тело было и, как выяснилось, оно ещё сохранило способность болеть. Тогда в поле его зрения появилась рука в белом халате и поднесла к губам нефритовую чашу. Кто-то очень бережно, заботливо приподнял его, прохладное лекарство потекло в горло, сделав веки тяжёлыми, а тело лёгким. И Цзинъянь вновь воспарил в светящееся небытие. *** Когда он проснулся во второй раз, всё также светило солнце, но день был, вероятно другой. Откуда в его голове взялось такое понятие, как день, Цзинъянь не знал. Но постепенно реальность становилась всё выпуклее, рельефнее, добавляясь новыми штрихами: солнечный луч падал ему прямо на щеку, заставляя щуриться, шелковистая тяжесть одеял спутывала ноги и приятно давила, даруя ощущение уюта и покоя. Нечто твёрдое удобно лежало под головой... Объятия. Осознание чьих-то прикосновений окончательно пробудило его, заставляя испуганно вскинуться. - Сяо Шу! - вырвался изо рта безотчетный хрип, разорвавший болью истерзанную гортань. Словно он много кричал или что-то лезло из него наружу, безжалостно прокладывая себе путь сквозь живые ткани. - Тише. Тише, - скорее почувствовал на своей коже, чем услышал Цзинъянь. - Всё хорошо, я здесь. Я с тобой. Отдохни ещё немного, поспи. Но он не мог спать, хоть вся его суть и молила об отдыхе. Ему вдруг стало так страшно, что он закроет глаза, а когда проснётся, ничего этого уже не будет, это окажется только морок, порождённый его больным сознанием. Собрав всё силы, Цзинъянь вскинулся, прорываясь сквозь очередную вспышку боли, повернулся, чтобы увидеть, убедиться, прикоснуться хотя бы напоследок. И столкнулся нос к носу с Линь Шу. Тот выглядел сердитым, обеспокоенным, и казалось, что из его глаз вот-вот польются слезы. - Да что же это такое! Лежи уже тихо, упрямый ты буйвол! - воскликнул он так знакомо, что в горле стало тесно и больно. Зрение поплыло, Цзинъянь сморгнул, чтобы чётче увидеть сяо Шу, всего лишь раз, как можно дольше, пока хватит сил. И только когда тот, ещё более обеспокоенный и взъерошенный, принялся вытирать пальцами его лицо, понял, что плачет. Тут же он попытался отвернуться, скрыться и скрыть от него свою слабость, но Линь Шу и не думал его отпускать, всё гладил мокрыми пальцами его щеки, держал крепко. Его лицо вдруг очутилось так близко, слишком близко, и Цзинъянь, дрожа, ощутил тепло его дыхания на своих губах, а затем их мягкое, бережное прикосновение. - Мой Цзинъянь... - почувствовал он тихий, горький зов, запечатанный ещё одним поцелуем. - Мой милый, хороший, прекрасный Цзинъянь... Что же ты делаешь? Ну не плачь! Пожалуйста, не плачь. Столько бессилия и беспомощной нежности было в этом шепоте, что Цзинъяня затопило горечью изнутри. Он уткнулся в шёлковый багряный халат на груди Линь Шу и просто лежал так, долго-долго, напитываясь скрытым жаром его тела, биением сердца, запахом, от которого щемило за рёбрами. - Сяо Шу... - выдохнул он, наконец, так и не в силах поднять головы. Линь Шу и не возражал, крепко прижимал его к себе одной рукой, а другой всё гладил по волосам, по плечам, по спине, казалось, не в состоянии оторвать от него ладоней хоть на мгновенье. Постепенно шок первой встречи сходил на нет, сознание всё больше прояснялось, и Цзинъянь начал сомневаться в реальности происходящего. Память оживала, подкидывая ему картинки из прошлого, из бездны, в которой он сгинул, разделавшись с Тьмой. Есть ли что-то дальше посмертия? Помнится много времени назад тогда ещё наивный Цзинъянь думал, что если пройдёт через искупление, ему будет дарована желанная встреча, воссоединение с дорогим сердцу человеком. Неужели это оно? Милосердная иллюзия для дважды умершего? Цзинъянь вновь заворочался и попытался сесть. Он так устал уже от иллюзий, больше не хотел их. Было лучше покончить со всем здесь и сейчас, а дальше... Что будет дальше, Цзинъянь не знал. Мог ли он умереть в третий раз и оказаться где-нибудь ещё, где не будет сильных, родных и обманчиво нежных рук Линь Шу, который боролся с ним, не давал делать, то, что он хотел. Что было нужно. Что должно. - Да ляг же ты! - рявкнул наконец не на шутку встревоженный Линь Шу, опрокидывая его на постель, придавливая сверху собой. - Что на тебя нашло, самоубийца? Ты же еле дышишь, на тебе места живого нет! Умереть вознамерился? Ну так я не позволю! Никуда тебя больше не отпущу, даже если гнать станешь! Ты мой, слышишь? Слышишь, Сяо Цзинъянь?! - голос его сорвался на низкий собственнический рык, глаза, полные отчаяния, полыхнули огнём. И только теперь Цзинъянь заметил у него над головой длинные, прямые рога. Ошеломлённый, он замер, разом потеряв силы к сопротивлению. Над ним нависал красный дракон с лицом Линь Шу, и на этом лице жадность перемежалась то с горечью, то с нестерпимой, терзающий сердце нежностью. - Мой Цзинъянь, моё драгоценное сокровище, - пророкотал дракон низким голосом, бесконечно скользя ладонями по его лицу, волосам, шее. Смотрел так, словно не в силах был насмотреться после бесконечно долгой разлуки, со всем пылом своей души. Так умел только Линь Шу в лучших фантазиях Цзинъяня. Так он мог бы на него смотреть, если бы хоть кому-то было под силу вытащить его из бездны. Если бы сяо Шу его любил. Цзинъянь отвернулся, не в силах больше это терпеть. Губы Линь Шу, нацелившись на очередной поцелуй, мазнули по его скуле. Тут же нос проехался по виску, жадно втянул запах. - Не надо, - попросил Цзинъянь шелестящие шёпотом, ощущая себя вновь пойманным в паутину кошмара. - Пожалуйста, не надо. Хватит с него лжи, фальши и самообмана. Цзинъянь закрыл глаза в надежде вновь провалиться в небытие, подальше от ранянящих видений, но ничего не получилось. Он всё лежал, видя лишь красный свет перед глазами, готовый скатиться в истерику от того, что этот Линь Шу и не думал его оставлять, всё сопел в висок, обнимал обеими руками так, словно пытался удержать не живую плоть, а время. Ненавидя себя за то, как сильно нуждается в этих объятиях, порождении то ли безумного мира, то ли собственного больного разума, потому что настоящий Линь Шу не мог так его обнимать. Не мог вообще желать прикоснуться к нему. Но этот желал и не прекращал трогать, обнимать, гладить, жадно, собственнически, отчаянно, словно желая выманить Цзинъяня из плотного кокона отрицания. Развернул его лицом к себе, поцеловал вновь: лоб, виски, переносицу, губы, скулы, словно сеть заклинания плёл. - Что мне сделать, как помочь? - шептал он между поцелуями. "Оставь меня, - думал Цзинъянь устало. - Уйди. Исчезни до того, как я снова начну надеяться". Но вслух так ничего и не произнёс. Слабость навалилась на него, такая сильная, что даже ощущение нежеланной близости укатилось в сторону. Боль вновь подняла голову, дала о себе знать. Как же сильно Цзинъянь от неё устал. "Я просто хочу, чтобы перестало болеть", - изо всех сил подумал он, и только ощутив вдруг, как замер, закаменел Линь Шу, понял, что произнёс это вслух. В целом ему было наплевать, что о нём подумает этот Линь Шу. Не мог же он презирать его сильнее Мэй Чансу. Тот меж тем тревожно заворочался и вдруг выбрался из постели, буркнул что-то вроде: "Подожди, я сейчас". Ладонь напоследок ласково мазнула его по затылку. Следующей вспышкой осознания оказалась возня под дверью. - И нечего меня тащить! - донёсся до него возмущённый голос. - Я и так сам иду. Лекарство прольете! Цзинъянь приоткрыл глаза и увидел, как Линь Шу буквально затаскивает в комнату Линь Чэня, железной хваткой вцепившись ему в локоть. При этом его окружала такая страшная грозовая аура, а выражение лица было точно перед боем, преисполненное гнева и желания защищать. Кого? От кого? Линь Чэня от Цзинъянь? Но тот был сейчас слаб, как новорождённый котенок, и никак не смог бы навредить даже муравью. Однако, к его удивлению, Линь Шу довольно грубо подтолкнул Линь Чэня к постели, так, что чаша на подносе, который тот нес в руках, зашаталась, и только отточенная годами ловкость не позволила мастеру Линю ни оступиться, ни пролить ни капли. Увидев Цзинъяня, он улыбнулся искренне и радостно, однако на дне его глаз залегла печаль. - Ваше величество, - он опустился на пол подле его низкого ложа и взял в руки чашу. - Рад, что вы, наконец, проснулись. Как вы себя чувствуете? "Как будто меня разорвали и сшили из кусочков обратно", - подумал Цзинъянь, ощущая сюрреализм происходящего. Линь Шу меж тем устроился на постели так, будто жаждал всеми силами оказаться преградой между ними. Линь Чэню даже пришлось деликатно покашлять, а затем прямо попросить: - Молодой господин Линь, не мешайте мне лечить Его величество. Мы же с вами договорились... - И только это не позволяет мне немедленно разорвать тебя на части! - рыкнул Линь Шу. Его рука нашла руку Цзинъяня, сейчас холодную и слабую, и крепко её сжала. Цзинъянь же потрясенно распахнул глаза. Что происходило в этом мире, откуда столько ненависти? Когда он видел этих двоих в усадьбе в последний раз, между ними царила любовь и гармония. Этот же Линь Шу был напряжен, как струна, точно готов вцепиться мастеру Линю в глотку за любое сомнительное движение. Этот Линь Шу не носил лица скромного учёного из Цзянху, и, возможно, никогда и не был Мэй Чансу. Линь Чэнь склонился над ним, поднося чашу к губам, и тут Цзинъянь заметил за его лице выцветающие уже синяки, словно мастер Линь с кем-то крепко сцепился. Но кто мог нанести столько ударов бывшему хозяину Архива Ланъя? Какой небывалый воин? Словно в ответ на его безмолвный вопрос, на плечи Цзинъяню тяжело и плотно легли руки Линь Шу, приподняли, помогли выпить лекарство. Голова закружилась, не только от снотворного, но и от роя жалящих мыслей, которые всё не желали складываться во что-то целое, оставляя в растерянности, почти в панике. - Где Мэй Чансу? - спросил он тихим, хриплым голосом, когда Линь Шу опустил его обратно на подушки. Его ладони продолжали лежать на плечах, почти обнимая, и при звуке этого имени непроизвольно сжались, оставляя на коже синяки. Цзинъянь неотрывно смотрел на Линь Чэня, видел, как меняется его лицо, темнеет, словно в него плеснули яду. Ну, хотя бы этот человек был им знаком, существовал здесь. Хорошо это было или плохо, Цзинъянь не знал. С одной стороны это означало, что Линь Шу пережил много ужасных испытаний, с другой - это была константа, вокруг которого вращался его мир. Линь Чэнь отвёл взгляд и так же тихо произнёс: - Мэй Чансу больше нет. *** Когда Цзинъянь проснулся в следующий раз, то чувствовал себя не в пример лучше. Сознание было ясным, как утро на дворе. Нестерпимо захотелось встать и выйти из дома хотя бы в сад, чтобы убедиться, что там, за порогом, вообще что-то есть, и реальность не обрывается туманным ничем или, ещё хуже, сосущей чёрной бездной. Он приподнялся на локтях, потревожив дремавшего рядом Линь Шу. Тот недовольно замычал, заворочался, перевернулся на бок и попытался удержать Цзинъяня в объятиях, пробормотал ему в волосы: - Ну куда ты? Давай ещё поспим. Но Цзинъянь не хотел спать, и этот Линь Шу до сих пор не внушал ему доверия. Он совершенно не понимал, что происходит, ему нужны были ответы, чтобы хотя бы сохранить здравый рассудок. "Мэй Чансу больше нет", - последнее, что он услышал перед тем, как уснуть, и эти слова взбаламутили в нём столько чувств, мыслей и вопросов, которые он не успел никому задать. Потому Цзинъянь решительно высвободился из объятий Линь Шу и спросил: - Мы могли бы поговорить? Линь Шу моргнул и потер кулаком глаза. Он был сонный, встрепанный, несколько прядей выбились из узла и упали ему на лицо. Это было так щемяще знакомо, что у Цзинъяня заныло сердце. Хотелось протянуть руку и убрать с его лица явно мешавшие волосы, но Цзинъянь подавил в себе этот порыв. Взгляд Линь Шу меж тем прояснился, сонная нега постепенно отступила, уступая место угрюмой серьёзности. Словно он вовсе не хотел говорить и был рад оттянуть этот момент подольше. Будто в подтверждение догадки, Линь Шу сел на разворошенной постели и почти жалобно спросил: - Ты уверен, что достаточно окреп для этого? Не хотелось бы тебя переутомлять. И коснулся его лица, убирая спутанные волосы все с той же невероятной, щемящей нежностью. Цзинъянь отпрянул и увидел, как глаза Линь Шу наполняются горечью. Рука, повисшая было в воздухе, упала обратно на постель. - Хорошо, ладно, - пробормотал Линь Шу потерянно. - Нам и вправду стоит многое обсудить. Цзинъяню стало грустно. Хоть он и не верил, что перед ним настоящий сяо Шу, все равно не желал видеть печальным ни одну из его версий. Поэтому он примирительно произнес: - Пожалуйста, давай только выйдем в сад. Я не могу больше лежать. На лице Линь Шу отразилось удивление и явное колебание, словно он разрывался между предписаниями целителя и желанием угодить Цзинъяню. - Думаю свежий воздух не повредит, - наконец согласился он, окончательно выбираясь из постели. - Пойдём, я приготовил для тебя лучшие одежды. Он несмело улыбнулся, будто в поисках одобрения своих действий, и Цзинъяня вдруг охватила досада. Хоть он и чувствовал себя не до конца здоровым, это был не повод, чтобы обращаться с ним, как с драгоценной вазой или капризным ребенком, перед которым заискивают все няньки. Хотелось рявкнуть: "Хватит, сяо Шу! Будь ты, наконец, со мной откровенен!" Как бы ни горька была правда, она точно лучше лжи, а лжи между ними во всех жизнях и во всех мирах уже было предостаточно, чтобы продолжать увиливать и преумножать её дальше, пускай и, как казалось, во благо. Линь Шу в самом деле принёс ему одежды из самого лучшего и мягкого шелка, чтобы не раздражать болезненно-чувствительную кожу. Во время переодевания Цзинъянь увидел, что все вены у него на теле почернели, словно набитые вязкой черной смолой. Это открытие всколыхнуло в его душе робкое чувство, что происходящее может быть реально, что ему каким-то образом все же удалось выбраться из бездны. Но Цзинъянь тут же подавил его в себе: быть может, он просто навеки остался во Тьме, растворился в ней, вот и все. Очутившись на ногах, Цзинъянь понял, что все же несколько погорячился и переоценил свои силы: голова закружилась, а ноги были слабыми и ватными, так что Линь Шу пришлось буквально вытащить его на террасу. Это было то самое место, где его принимали луну назад Линь Чэнь и Мэй Чансу. Здесь они вместе разделили трапезу. Здесь Цзинъянь впервые узнал об узах, связывавших этих двоих. Теперь на нагретых солнцем досках пола рядом с ним сидел совсем другой человек. Не человек даже, дракон. Дракон, который отчего-то сильно невзлюбил своего прежнего спутника жизни. Или Цзинъяню вновь это только казалось. Растерянность, смятение вновь подняли головы в его сердце. Цзинъянь не знал, о чем спросить в первую очередь, как начать эту тягостную беседу, когда вдруг Линь Шу заговорил сам, словно приходя ему на помощь: - Прости меня, - произнес он горько и искренне. - Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, какие слова могут выразить, как мне жаль, мой дорогой, любимый Цзинъянь! Голос Линь Шу сорвался, он нашёл рукой ладонь замершего Цзинъяня и сжал её с удивительной силой. Даже захотел бы вырвать, не смог бы. - Я знаю, что виноват, и ты вправе меня ненавидеть, просто знай, что я никогда не хотел причинить тебе вред. Не хотел, чтобы ты страдал. Наоборот: я ушёл, чтобы ты прожил долгую и счастливую жизнь в безопасности. Линь Шу продолжал говорить, все сжимая руку Цзинъяня с отчаянной пылкостью, словно был уверен, что это последний раз, когда Цзинъянь позволит к себе прикоснуться. Тот же... Что ж, он ошеломленно молчал. "Как ты это себе представлял, сяо Шу? - думал Цзинъянь печально. - Как я мог быть счастлив без тебя, похоронив тебя дважды, да ещё и столь дурно с тобой ободясь? Неужели ты думал, что я хоть на миг буду счастлив?" Но вслух он этого не сказал, лишь неожиданно спросил: - Мэй Чансу... Ты имеешь какое-то отношение к этому человеку? Глаза Линь Шу вспыхнули злобой, лицо его исказила гримасса ненависти. - К сожалению, - процедил он так, словно съел что-то горькое и вяжущее. - И я каждый день ненавижу его за это. - Его? - переспросил удивлённый Цзинъянь. - Его, этого замухрышку, который прожил вместо меня мою жизнь, - казалось, Линь Шу сейчас плюнет огнём, так его переполняли эмоции. - Мэй Чансу и этого его паршивого целителя, которые сделали тебе так больно! Ненавижу их, они все разрушили, хотя обещали сохранить тебя в безопасности. Я же только поэтому и согласился на их дурацкий план! - Что ты имеешь в виду? - спросил Цзинъянь, удивлённый и растерянный. Почему Линь Шу говорил о Мэй Чансу, как о постороннем человеке? - Когда я упал со скалы, - ответил тот, все так же избегая смотреть Цзинъяню в глаза, - должно быть, провалился в мир духов. Там я скитался, пока меня не нашёл этот шарлатан с горы Ланъя. Притащил в Архив, перекроил на свой лад. Не мог же я оставаться демоном в мире живых! И я согласился, пошёл на это, чтобы исполнить свой долг перед армией Чиянь. Но я понятия не имел, что Мэй Чансу обретет собственную волю, как уже обрёл свое лицо. Что он влюбится в этого проходимца. Что он так обойдётся с тобой. Я был заперт в том ничтожном теле и мог только наблюдать. У нас был общий разум, но стоило мне начать проявлять свою волю, как тут же появлялся Линь Чэнь, колдовал и засовывал меня обратно. Цзинъянь вдруг вспомнил те ощущения врезавшихся в тело ремней, когда сам оказался во власти Линь Чэня, полностью зависимым от него. Но это воспоминание не принесло ни злости, ни боли. Линь Чэнь спасал его, как умел, и, Цзинъянь был уверен, искренне помогал Линь Шу. Отчего же такая ненависть? - Было бы гораздо хуже, если бы ты обернулся демоном прямо посреди дворца, - рассудительно заметил он. - Да, верно, - Линь Шу вздохнул. - Но потом... Я не мог жить, как Линь Шу, но хотел умереть, как он. Уйти сам, со своим лицом. Я бы остался в мире духов и дождался тебя, мой Цзинъянь. Я бы ни за что не причинил тебе вреда! Но этот проходимец так любил созданное им ничтожество, что не смог его отпустить, и я остался заперт с ними ещё на тридцать лет. Эти двое жили себе долго и счастливо, а на мои чувства и желания им было глубоко наплевать. И ты... Ты тоже пострадал из-за них! Цзинъянь опустил глаза, переваривая сказанное. Что ж, значит это правда, Мэй Чансу вовсе не любил его, а все те проблески, что он ловил порой в тёмных, точно омуты, глазах, было порождением Линь Шу, отчаянно стремившегося хоть немного приблизиться к нему? И тогда, на мосту, ему не почудилось... Означало ли... Означало ли это, что Линь Шу его любил?.. Охваченный этой мыслью, Цзинъянь задохнулся, словно кто-то огромный с размаху ударил ему поддых, а потом недоверчиво и устало покачал головой. "Это только сон, - подумал он. - Должно быть сном". Позади в комнате раздались шаги, шуршание, затем удивлённый возглас. Вскоре на террасу вышел Линь Чэнь. Вышел и возмущенно воскликнул: - Ваше величество, зачем вы встали? Цзинъянь хмуро посмотрел на него и тут же отвёл глаза, пробурчав: - Я хорошо себя чувствую. - Позвольте вам не поверить, - возразил этот нахал, присаживаясь, чтобы измерить ему пульс. - Когда молодой господин Линь выловил вас из той пропасти, в которую вам хватило прискорбного благородства сигануть, я думал, что мы уже никогда не дождёмся вашего пробуждения. И, хоть сказано это было легко, и даже с налетом насмешки, в глазах Линь Чэня отразилась тень пережитого им ужаса и чувство вины. Этой вины было слишком много, много для них троих. Пора было начинать её расхлебывать, пока она не захлестнула их с головой и не утопила окончательно все хорошее, что могло ещё случиться. - Со мной все в порядке, - повторил Цзинъянь. - Значит бездна всё-таки была, и я из неё выбрался? - задал он давно терзавший его вопрос. - Но как? - Ты не помнишь? - спросил Линь Шу с тревогой в голосе. Он помнил. Помнил лишь жемчужину размером с голубиное яйцо и красного дракона почему-то кричавшего его имя. Значит... Значит это был Линь Шу? Но как? Цзинъянь до сих пор не понимал, куда делся Мэй Чансу, почему он перестал существовать. - Видите ли, Ваше величество, - произнес Линь Чэнь, уловив его замешательство, - ваша предполагаемая гибель очень сильно подействовала на тех, кому вы дороги. Молодой господин Линь просто не мог себе позволить оставаться в образе сяо Мэй, а я не считал себя вправе его сдерживать. Он спас вас, обратившись драконом и поглотив остатки Тьмы, потому вас не развоплотило до конца. И все же нам потребовалось изрядное количество времени, чтобы вернуть вас обратно. Я рад, что это произошло. Поверьте, - Линь Чэнь посмотрел на него печально и очень проникновенно, его тёплая рука накрыла холодную руку Цзинъянь, заставив Линь Шу издать приглушенный, возмущенный возглас. Но мастер Линь его проигнорировал, сосредоточив все внимание только на Цзинъяне. - Поверьте, Ваше величество, я никогда не желал и не пожелаю вашей смерти. Ваше письмо... - его взгляд наполнился горечью и странным ожесточением. - Я понимаю, что после всех пережитых предательств вы едва ли сможете быстро поверить в мою искренность, но я бы никогда так с вами не поступил. Никогда! - его рука решительно сжала ладонь замершего Цзинъяня. - Я люблю вас, мой драгоценный император, люблю вас любым, человеком или демоном, и готов повторять это сколько угодно. Это было сказано с таким искренним чувством, что Цзинъянь поежился. Ему стало не по себе, он и вправду не мог просто взять и поверить, не хотел верить. Потому что любящие люди не поступают так друг с другом, а Цзинъянь ещё не понял, не услышал внятных причин, почему, любя его, Линь Чэнь, тем не менее, ни разу не пришёл к нему со своими чувствами за тридцать лет их скудного знакомства. Почему скрывал от него хотя бы след Мэй Чансу. Линь Шу меж тем шумно засопел и воскликнул, отчасти подтверждая его подозрения: - Да как ты смеешь! Ты!.. Не тебе говорить о любви! От него исходила такая живая, горячая, страшная сила, что ее, казалось, можно было пощупать руками. Тем не менее, Линь Чэнь не испугался и не отступил, лишь холодновато ответил: - Позвольте мне самому судить о моих чувствах, молодой господин Линь. Лицо Линь Шу исказила гримасса злости пополам с каким-то яростным торжеством. - Так почему бы тебе не рассказать Цзинъяню, отчего он оказался брошен на целых тридцать лет? - вкрадчиво предложил он. Цзинъянь поежился. Он чувствовал себя куском расплавленного металла, который очутился между молотом и наковальней, и истончался от каждого нанесенного удара. Хотелось обхватить себя руками и закрыться от них обоих, но Цзинъянь позволил себе лишь выпрямиться и сесть ровно, не позволяя даже краешку одежды переплестись с чужими. - Мне тоже интересно послушать об этом, уважаемый мастер Линь, - произнес он глухо. - Хоть вы, конечно, вольны и не отвечать. Лицо Линь Чэня потемнело. Он опустил голову, плечи его ссутулились, будто под тяжестью непомерной ноши. - Я отвечу, - произнес он так же глухо. - Но позвольте мне немного рассказать о своей семье. Скоро вы поймёте, как это связано с вами, Ваше величество. - Как вам будет угодно, - ответил Цзинъянь, угнетенный сгустившейся атмосферой. Линь Чэнь благодарно кивнул. - Моя семья уже несколько поколений занимается исцелением человеческих душ от демонического воздействия, - начал он. - Сестра моего деда что-то напутала с заклятием, провалилась в трещину между мирами, попала в мир духов и вернулась оттуда другой. Дед отправился по свету, чтобы найти способ её исцелить. Однажды он переплыл море и оказался в стране Яматай. Там он повстречал семью заклинателей, чьё учение строилось на помощи заблудшим душам. Мой дед заинтересовался этим и попросил принять его в ученики. Но за время обучения он влюбился в дочку главы клана. Они были счастливы, планировали пожениться, у них должен был родиться ребёнок. Однако мой дед получил тревожные вести с родины: часть его клана под воздействием демонических сил его сестры тоже стала превращаться в демонов. Напуганный этим известием, дед взял древние свитки из священного храма и уехал. - Линь Чэнь потёр шею, будто смутившись. Цзинъянь же нахмурился. Рассказ будил в нем какие-то смутные то ли воспоминания, то ли ассоциации, словно он когда-то давно слышал нечто похожее. Но от кого? От матушки? Кто же ещё в его окружении мог знать выходцев из Архива Ланъя? - Поймите, Ваше величество, мой дед вовсе не был вором, - произнес меж тем Линь Чэнь, словно оправдываясь. - И подлецом он тоже не был. Он намеревался вернуться и вернуть свитки, забрать жену и ребёнка. Но пока в его клане царила опасность, он не мог взять Аяко с собой. - Аяко? - громко переспросил Цзинъянь. Это имя словно ударило его в голову, пробудив, наконец, воспоминания: пещера, огни и старик в грязно-белых одеждах. - Тот колдун из пещеры... - медленно проговорил он. - Аонэ. Он всю жизнь искал дочь по имени Аяко. Он выгнал её из дома беременной, потому что её неверный жених украл свитки из храма, и она ему в этом помогла. Линь Чэнь, помедлив, кивнул. В глазах его появилось горькое, виноватое выражение. - Да, нехорошо вышло, - согласился он. - Но у моего деда не было другого выхода, он не знал, что Аонэ хватит духу так поступить со своей единственной дочерью, да к тому же в то время, когда она ждала ребёнка. Тем не менее, они выжили. Аяко последовала за моим дедом, догнала его и благополучно родила ребёнка. Вместе им удалось доработать техники клана Аяко и побороть демонический недуг большинства адептов. Но сестра моего деда покинула мир живых. Она ушла на гору Мэйлин, и ушла навсегда. Мои же предки поселились на горе Ланъя и счастливо прожили долгие годы. - Но свитки так и не вернулись к Аонэ, - заметил Цзинъянь. Он не знал, что и думать, не понимал, зачем Линь Чэнь ему все это рассказывает, куда клонит. И, признаться, ему была неприятна эта история, ведь он знал Аонэ и видел его боль. - Да, верно, - согласился Линь Чэнь. - Но не потому что не пытался. Моя бабушка писала Аонэ, и когда кризис миновал, а мой отец подрос и окреп достаточно для долгого путешествия, они собрались и вернулись в страну Яматай, чтобы, стоя на коленях, вымолить его прощение. Но они нашли лишь заброшенный дом. Соседи сказали, что школы Аонэ больше нет, а он сам ушёл и где-то умер. Возвращать свитки оказалось просто некому. - И что же, Аяко им поверила? - недоверчиво воскликнул Линь Шу. Судя по всему, он тоже впервые слышал эту историю, и она произвела на него гнетущее впечатление. - Конечно, нет! - возмутился Линь Чэнь. - Бабушка всю жизнь пыталась его разыскать, и даже завела в Архиве сотню лучших голубей, чтобы иметь возможность получать вести со всех концов света. - Так вот как появились знаменитые голубятни Ланъя, - проговорил удивлённый Цзинъянь. - Да, именно так, - покивал Линь Чэнь. - Это уже потом мой батюшка, не без участия вашего батюшки, молодой господин Линь, - он весьма насмешливо поклонился Линь Шу, - нашли им иное применение. - Так что же стало с Аонэ? - запоздало спросил Цзинъянь. - Что стало со всеми несчастными под горой? Сердце его взволнованно и печально сжалось. Смогли ли они выбраться и обрести столь желанный им шанс? Или сгинули, поглощенные разбушевавшейся Тьмой? - Они ушли, кто куда, - небрежно ответил Линь Чэнь, разглядывая свои ногти, словно проверяя их, чистоту. - Старик Аонэ тоже ушёл. Насовсем. - Насовсем? - тревожно вскинулся Цзинъянь. - Это как? - Обыкновенно, - пожал плечами Линь Чэнь. - Он встретился со мной, узнал о судьбе своей дочери и, наконец, его душа обрела покой. Он отправился дальше, на перерождение. Но перед этим помог мне спасти Ваше величество. Линь Чэнь неуверенно ему улыбнулся, словно сомневался, что имеет на это право. - Старик сказал, что ты его недостоин, - сварливо произнес Линь Шу. - И, как по мне, он совершенно прав. - Никто не достоин Его Величества, ни ты, ни я, - ответил Линь Чэнь с лёгким вызовом, заставив Цзинъянь испытать смесь стыда и внутреннего протеста сказанному. - Помнится, ты сам это говорил много лет назад. И вот мы здесь. - И вот мы здесь, - мрачным эхом отозвался Линь Шу, словно в самом деле припомнил нечто для себя постыдное и неприятное. - Но ты так и не объяснил Цзинъяню, почему мы здесь. Хватит уже увиливать, говори! Или я сам ему расскажу.