Очень плохой день

У лорда Эддарда Старка был очень плохой день. Правда, стоило признать, что в последнее время (примерно так с момента отъезда из Винтерфелла) все его дни были если не откровенно плохими, то уж не особо хорошими точно. Но вот сегодняшний… Сегодня как-то умудрилось выбиться даже из этого, удручающего своей ровностью строя. С утра все начал Роберт с его уже привычным нежеланием слушать и говорить о чем-либо, кроме старых добрых деньков. Или еще женщин, но об этом уже не хотел говорить сам Нед. Затем Серсея с ее всезнающим высокомерным взглядом, таким, будто она давно прочитала его мысли и уже придумала, как отразить самое страшное обвинение — в измене. Супружеской, а когда речь о королеве — и государственной одновременно. Нед знал, как лучше поступить, лучше и умнее, но также он прекрасно понимал, что сделает все совершенно по-другому. Что никогда не сможет спать спокойно в противном случае. А значит, до разговора с Робертом ему предстояла беседа с Серсеей. И кто бы знал, насколько сильно он этого «хотел». В каком-то отдаленном уголке сознания упорно скреблась мысль, что, возможно, из этого самого «желания» и проистекала, по крайней мере частично, его катастрофическая занятость. Не то чтобы взваленные на него почти целиком и полностью дела всех Семи Королевств и правда не требовали внимания круглосуточно, но все же, все же… А еще Бес. Не имеющий никакой конкретной должности (не говоря уж о ценности или пользе) при дворе, но почему-то вечно шныряющий под ногами. И никогда не отказывающий себе в удовольствии бросить едкую фразу или две. Иногда (сегодня — особенно) Нед едва сдерживал порыв схватить эту ходячую неприятность и, перевернув вверх тормашками, полезть проверять наличие раздвоенного языка. Потому что ну не способен ведь обычный человек так остро жалить! В восприятии Неда существование карлика каким-то неявным, но очень надежным образом подтверждало общую мерзопакостность ланнистерской породы. Ведь если даже половина Ланнистера доставляет столько неудобств, ровно как заноза в интересном месте, то чего уж ожидать от целого? Нед всегда ожидал многого, очень многого. Но, по правде говоря, никак не… этого. Неуютно поежившись в большом удобном кресле, он в который раз за вечер (или уже стоило говорить «за ночь»?) потянулся к кубку с вином и сделал добрый глоток, вместо того чтобы привычно пригубить. На самом деле он до сих пор не мог уместить у себя в голове то, что увидел. Он как раз возвращался после очередной — бесполезной — попытки обсудить с Робертом хоть что-то, касающееся дел, а не развлечений. Конечно же, ему это не удалось. Едва учуяв — шестым чувством каким-то, не иначе, учитывая, что Нед только успел рот открыть, — серьезную тему, Роберт мгновенно сослался на усталость (будто не видел Нед эту «усталость», статную и грудастую, ждущую в спальне!) и выставил его вон. И так случалось три раза из трех! Задумавшись (и нет, не было у него в мыслях по крайней мере полудюжины способов запереть короля где-нибудь в отдаленных покоях и заставить наконец слушать, пусть даже с помощью веревок и кляпа!), Нед вдруг обнаружил себя в одном из боковых, плохо освещенных коридоров, когда из-за поворота впереди выползла какая-то несуразная тень, сопровождаемая странными звуками. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы соотнести одно с другим и прийти к самому вероятному выводу. Столкнуться с занятой чем-то явно неприличным парочкой ему совершенно не хотелось, а потому он тут же скользнул в ближайшую темную нишу и прижался спиной к стене, надеясь, что горе-любовники не станут задерживаться в промозглом и пыльном коридоре. Спустя еще мгновение он вознес быструю молитву богам — чтобы поздношатающихся бесстыдников не одолела вдруг непреодолимая страсть и не направила их в ту самую нишу, в которой притаился он. С его-то удачей… Нед уже представлял себе улыбочки и шепотки, которые, без сомнения, последуют за обнаружением Десницы короля, уважаемого лорда Старка со всей его благородной восьмитысячелетней родословной, прячущимся в отдаленном коридоре и — наверняка же приплетут! — шпионящим за невинными влюбленными, когда невнятный прежде шум распался на отдельные слова. И приобрел голоса. Знакомые такие голоса… — Ку-уда?.. Ну кда ты… мня тщишь? Пол… полложи и дай поспать, изврг… — пьяно ныл Джейме Ланнистер, настолько жалобно и нечетко, что Нед едва его узнал и только в последний момент удержался, чтобы не выглянуть — проверить, увидят ли его глаза то же, что услышали уши. — Захлопнись, блять, — а вот хриплый голос Пса, как и его манера речи, со всей присущей ему «изысканностью» и «вежливостью», никаких затруднений в опознании не вызвали, — а то и вправду прямо тут брошу, слуги утром подберут. Может быть. Или к выгребной яме оттащат, где твоей пьяной тупой башке самое место. — Эй! Мы воо-о-общ… вобще-то нарв… нрав… нарвне пили! — Ага. Только какого-то хрена это я тебя сейчас тащу, а не наобо… Да не сползай ты! Еще не пришли! — Куда? — Ко мне. — Зчем? Мне в Блую б-башню… — Хрен тебе, а не Белая башня! Сюда ближе. — Куда это сюда? — в голосе Цареубийцы внезапно прорезалась подозрительность, и следом послышался глухой удар о стену, совсем рядом с местом укрытия Неда. Он затаил дыхание. — Ко мне, — почти рычание. — Прекрати вываливаться и двигай ногами! Нести тебя я не собираюсь! — Зач-чем? Зачем к тебе? Я… — Седьмое пекло! Буду непотребства всякие с тобой творить, идиот! — Да? — раздумчивая пауза. — И какие? — Увидишь. — Врешь. — Еще слово — клянусь, вырублю! И подробности узнаешь уже завтра. По состоянию. — И снова врешь, — едва ли не пропел Ланнистер, внезапно ровно и почти трезво, но тут же снова сбился: — Не станьш ты бить своего единс… едст… е-дин-ствен-ного!.. — триумфально выговорил он почти по слогам и вдруг непоследовательно добавил: — Ай! Далее последовал еще один приглушенный стук, который натренированные уже уши Неда опознали как звук соприкосновения тела со стеной. Еще ближе, почти совсем рядом! Пытаясь не паниковать, он вжался во вдруг ставшую какой-то совсем мелкой нишу еще сильнее. Вся Красная Крепость полна потайных ходов, по крайней мере так он слышал, ну вот где хоть один, когда он так нужен?.. — Ну что? Теперь ты будешь молчать? — Сволочь ты, Сандор. Сандор? Если бы не природная хорошая память, Нед бы вряд ли даже знал, как младшего Клигана зовут. Просто потому, что по имени того не называл никто. Иногда казалось, что и никогда, вот вообще, с самого детства. Пес и Пес, по малолетству был Щенком… Не то чтобы Нед, правда, мог представить себе смельчака, который бы даже тогда рискнул его так назвать. Наверняка ведь и тогда он не разведением цветочков развлекался… — Шевелись давай, хватит со стеной целоваться. — Ревнуешь? — Ага, всю жизнь мечтал о твоей костлявой высокородной заднице. Будто мне вас, гребаных лордиков, и так не хватает. Выдохли бы вовсе — вот тогда б отлично жить стало. Обычный ответ, который Нед вполне бы ожидал услышать в шутливой перебранке давних приятелей — ну ладно, старых и грубых друзей-вояк, живущих только в двух местах: на поле боя и в борделе, — если бы не одно но. Точнее, даже два. Во-первых, у Ланнистеров друзей отродясь не водилось и водиться не могло, тем более у Цареубийцы, Золотого Льва, уступающего в высокомерии только своему отцу, а в злоязыкости — братцу-недомерку. А во-вторых, к концу отповеди явное раздражение в хриплом голосе сменилось каким-то… сожалением? Бессильной злостью? Чем-то искренним и совершенно серьезным. На что тут же отреагировал Ланнистер — такой же искренностью и серьезностью, помноженной на действие винных паров: — Да забудь ты об этой идиотской высокородности! В конце, когда все ставки сделаны и все проиграны, когда больше ничего нет, совсем, разве родословная имеет значение? Хрен там! Только то, что у тебя здесь и здесь. Только способность любить… до последнего вздоха и даже после. «Эка понесло! И ведь даже не запнулся ни разу!» — восхитился Нед, усердно пытаясь занять чем-то мысли, чтобы не сосредоточиться, упаси Семеро, слишком уж сильно на этих загадочных «здесь» и «здесь». Одно, вероятно, должно было обозначать сердце. Хотя… сердце?.. У Пса?! Видать, Ланнистер и вправду надрался в хламину, если где-то его там вообразил. Но вот что за второе такое крайне важное место?.. Не голова же явно! Потому что Нед вот ни разу не слышал, чтобы телохранитель принца Джоффри упоминался в контексте разумности, образованности и способности поддерживать интеллектуальную беседу. Увлекшись теориями и догадками, Нед пропустил и часть разговора, и, видимо, перемещение, поскольку вдруг обнаружил две едва различимые в полумраке коридора фигуры почти прямо напротив своего укрытия. Одна, повыше и помассивнее, темнее самой темноты, стояла спиной к стене. Пес. Вторая, чьи золотые кудри имели наглость блестеть даже в тусклом свете отдаленных факелов, прижимала первую собой, навалившись, кажется, всем весом. — Никогда не думал, что скажу это, но ты трус, Сандор Клиган, — шипел Цареубийца прямо в уродливое лицо Пса, бесцеремонно ухватив того за грудки, — самый настоящий трус! Думаешь, я твоих взглядов не вижу? Или, думаешь, раньше, там еще, тогда, не видел? Да слепым надо быть, слепым и тупым, чтобы не понять, что у тебя на уме! Но это и все, на что хватает свирепого Пса. Пялиться, как потерявшийся щенок! — Джейме, — ясное, как день, предупреждение, от которого у Неда по спине прошел холодок. «Заткнись, идиот», — мысленно посоветовал он Ланнистеру. Не то чтобы Неду было жалко высокомерного ублюдка, но и присутствовать при схватке двух пьяных придурков в тесном полутемном пространстве ему совсем не улыбалось. Особенно учитывая, что они и на тренировочной-то площадке обычно не сильно церемонились. И были примерно равными по мастерству. А уж по изворотливости и беспринципности в использовании любых средств для победы — так точно. У Неда имелось немало возможностей в этом убедиться — тренировались (а он бы сказал даже — просто дрались) они часто. Почти всегда — друг с другом. Или неподалеку друг от друга. Да и вне тренировок он частенько видел их вместе, рядышком, близко, о чем-то тихо переговаривающихся, словно… словно… Что-то с этой мыслью было явно не так. Как, впрочем, и с тем, что он видел и слышал сейчас. Нед просто пока не мог сообразить, что именно. — Перестань ты наконец трястись и сделай хоть что-нибудь! Вместо того, чтобы хорошенько двинуть кулаком по наглой ланнистерской роже, как Нед ожидал, Пес придвинулся еще ближе (еще чуть-чуть — и поцелуются, мелькнула дурацкая мысль) и прорычал: — А давай-ка ты, о мой храбрый лев, что-нибудь сделаешь! Это заткнуло Цареубийцу и заставило даже податься назад. — Ты же знаешь… — Вот и отвали. — Легкий толчок в грудь раскрытой ладонью должен был, видимо, послужить необходимым стимулом, но вместо этого едва не отправил нетрезвого Ланнистера на пол. Выругавшись и проявив чудеса скорости и ловкости, Пес успел его подхватить, но тут же запутался в конечностях пьяного тела, пытающегося выпрямиться, и чуть не свалился уже сам. Лишь спустя несколько минут сосредоточенного пыхтения и цветистых ругательств им наконец удалось восстановить равновесие: Цареубийца теперь подпирал стену, а Пес стоял в двух шагах, сверля его злобным взглядом. Нед со спины не видел, но и так мог догадаться — других в арсенале Клигана просто не существовало. — Шел бы ты… в Белую башню, — скорее устало, чем по-настоящему раздраженно прохрипел наконец Пес, разворачиваясь и собираясь уходить. — Ну нет уж, — возмутился Ланнистер. Шустро отлепившись от стенки, он сделал шаг следом, снова едва не упал и с готовностью вцепился в подставленное плечо. — Сам сказал, к тебе ближе. Вот к тебе мы и пойдем. — На кой хер? — А делать!.. Что-то. Давно пора. — Даже не заметив, что его спутник внезапно остановился, он продолжил осторожно двигаться вперед, нелепо раскинув в стороны руки, как какой-нибудь канатоходец. — Я из-за тебя протрезвел, между прочим, так что сейчас самое время. Сволочь. Я же тебе уже говорил, что ты сволочь, да? Ну так вот, ты совершенно бессовестная, бессердечная сволочь. И нет, я не устану это повторять. Может, когда-нибудь ты все-таки запомнишь. И перестанешь мешать нормальным людям чувствовать себя счастливыми. Знаешь, сколько на это уходит вина?.. — его бормотание становилось все тише и неразборчивее по мере отдаления, пока не превратилось в невнятный шум. И лишь тогда Пес отмер. — Блять, — пробормотал он, растерянно проводя ладонью по лицу. Но еще через мгновение встряхнулся, выпрямился во весь свой внушительный рост и решительно зашагал вслед за Ланнистером. А Нед наконец выдохнул. И задумался, тут же, впрочем, об этом пожалев. Потому что что-то во всем этом было не так. Что-то, суть чего он никак не мог уловить, хотя мысль крутилась на самой поверхности едва ли не все время, пока он пытался слиться с каменной кладкой, наблюдая за несуразной парочкой. Парочкой… Сандор. Джейме. Единственный. Непотребства. Разглагольствования Ланнистера о… о любви! И все остальное. Неду ощутимо поплохело. Нет, он, конечно, знал, что такое… такие… гм, отношения существуют. Да зачем далеко ходить — даже о Ренли Баратеоне всякое болтали! И нет, лорд Старк, конечно же, никогда не прислушивался к сплетням. Что отнюдь не значило, что он о них не знал. И да, о Ренли говорили разное, как и о некоторых других личностях, достаточно значительных, чтобы их вообще упоминать. Но как-то ни разу не приходилось еще Неду присутствовать при чем-то, что было, по всей видимости… гм, любовной размолвкой между мужчинами. Боги всемилостивые! И никогда бы ему не пришло в голову, что Цареубийца и Пес… Пес и Цареубийца… что они… что… Мозг упрямо отказывался заканчивать мысль, но Нед уже и так знал. Знал, помилуй Семеро, и никуда уже не мог подевать это знание из своей многострадальной головы! Проходясь по своим воспоминаниям свежим взглядом, он вдруг осознал, что многие непонятные ранее вещи вдруг начали приобретать смысл. Ужасный, кошмарный смысл. А ведь еще утром казалось, что ни с чем хуже мерзкой кровосмесительной связи Серсеи и Джейме ему дела иметь не придется… Но если Джейме… по таким делам, то кому тогда обязаны своим появлением на свет дети королевы? Все это крутилось в голове и сейчас, но уже, слава богам, Старым и Новым, несколько разбавленное и смягченное изрядным количеством вина. Он даже в какой-то момент почти посочувствовал Цареубийце — с таким отцом, как Тайвин, и такими предпочтениями, бедолаге только одна дорога и была, что в Королевскую гвардию с ее обязательным обетом безбрачия. Поймав, впрочем, себя на кощунственной мысли, Нед поспешно ужаснулся, раскаялся и сам себе наказал идти спать. Пока, помилуй Семеро, еще что-нибудь похуже жалости к Ланнистеру, хоть ему и трудно было себе такое представить, в голову не пришло. У него и так был очень, очень плохой день.