Мечта номер сорок четыре

Надо сказать, я этого в первой своей жизни не замечал, но наша школа обладала слишком уж крутыми, как для простого городского лицея, атрибутами. Особенно, если учесть, что мы были нифига не столичным элитным частным лицеем, а просто бывшей четырнадцатой школой, которой ради престижа дали статус лицея в маленьком городке. Ну, сами подумайте. У нашей школы был свой маленький стадион и два спортзала — один больше, другой — чуть меньше. Была слесарная, столярная и швейная мастерская, в которых даже стояли машинки и станки. Были физическая, химическая и биологическая лаборатории со всем необходимым, включая свежие реактивы, измерительные приборы и микроскопы. Был класс хореографии с довольно сносным паркетом. Была библиотека с очень неплохим, хоть и чуть устаревшим, книжным фондом. Была теплица, был тир с мелкашками и был кабинет военного дела с десятком охолощенных АКС. Были — и это, на секундочку, в середине нулевых — два полноценных класса информатики, в каждом из которых стояло по пятнадцать не самых херовых компов. Был свой медкабинет, в котором даже стоматологическое кресло было, на всякий случай… Не спрашивайте, как наша директор умудрялась держать все это хозяйство на балансе. Я не знаю. Правда, не знаю. Магия. Возможно, Валя — а иначе я, в силу реального возраста, называть Валентину Ивановну, просто не мог, — действительно любила и ценила детей и как-то пробивала нам через министерство дополнительное финансирование, а может просто сборы «на шторы», то есть — в фонд класса и фонд школы, не разворовывались на коньяк и новые машины… В любом случае, все это у нас было. И лично я, зная, в каком плачевном состоянии находится среднее образованием в стране, только за это готов был уважать нашу администрацию, хоть и выглядело это со стороны как некоторое лебезение перед учителями. А еще у нас был кабинет музыки. Самый настоящий. И даже с некоторыми инструментами на балансе. И была преподаватель — Инна Николаевна, которая действительно горела своим делом и которая даже стала нашим классным руководителем в восьмом классе, да еще и смогла удержать это пубертатное стадо в рамках приличия, пока к гормонам зачатки мозгов не прибавились. И наши уроки музыки — да, у нас были и такие уроки, да еще и начинались с первого класса — были действительно интересными. Конечно, в первом классе рассчитывать на что-то особое не приходилось — мы учили ноты и тренировались напевать что-то простое «на распев». Это уже потом, классу к седьмому, когда у большинства успешно сломается голос и более-менее стабилизируется тембр, начнутся именно уроки пения, а пока приходилось пищать всякое детское и клацать на пианино по три минуты за урок. Конечно, ваш покорный слуга и здесь не мог не выебнуться. С пианино у меня, правда, отношения сложились очень натянутые — не получалось у меня. Это вот мама у меня была мастерица и даже в свое время умудрялась играть концерты Алкана и Равеля. Но в целом с музыкой у меня было неплохо. — Лисов. К инструменту. — А можно гитару? — А ты умеешь? — Ага. Немного. Действительно, с гитарой у меня было хорошо. Не музыкальная школа, конечно, ни разу — сам учился. Сначала у бати, потом — у дедушкиного соседа по гаражам, Юрия Андреевича, а потом уже сам как-то начал искать, что мне надо и не надо. — Ну-у… Хорошо, давай попробуем. Гитара у нас в школе была. Целая одна шестиструнка. Старая половинная «Ямаха», не обслуженная уже давно, но в неплохом состоянии. Ее бы, конечно, перебрать, почистить и лимонным маслом смазать, да и струны уже не торт. Но что сделаешь… Взял гитару, сел… Великовата она, конечно, как для первоклассника, но пальцы у меня длинные — дотянусь. А вот, что мне, собственно, петь… Король и Шут в писклявом исполнении первоклассника звучит не круто, а смешно. Большинство дворовых песен явно не для этой аудитории. Впрочем… Вы знали, что голос ребенка, если немного напрячься, неплохо созвучен с молодым женским голосом? Не полностью, но хоть что-то. А я как раз помнил один крутой кавер, услышанный мной много лет назад (или много лет вперед?!) на ютубе. . По идее, в тональности Ми-минор я должен это вывезти. — Он с детства был слаб, он познал унижение… Изгой в этом мире, искал силы суть. И в книгах волшебных найдя утешение ступил на извилистый магии путь… Я играл. И еще играл. И пел, хотя и явно кое-где фальшивил. Детский голос, мать его… Когда уже он ломаться начнет? Но, увы, сделать тут ничего нельзя — разве что специально жечь голос куревом и мятным чаем, но за первое мне дома башку оторвут, а второго все равно с собой нет. Так что придется раздражать всех и иногда «подрезать» там, где ноту не вытягиваю. Через несколько минут я успешно закончил петь. Повисла гробовая тишина. — Э-э… Привыкайте, Инна Николаевна. У вас тут учится бывший инженер в мелком теле и он будет творить хуйню. И очень много… Потому что мне банально скучно в первом классе, а экстернат не дают, да и не особо хочется. — А что ты еще можешь? — Ну, — я пожал плечами. — Вальс «Анастастия» могу. Высоцкого могу. Машину Времени могу. Имэйджн Драгонс могу… Из Боба Марли кое-что могу… Да уж… Инну Николаевну такой задумчивой я давно не видел. Но почему бы и не да? Все равно все так и так знают, что я «слегка» не от мира сего. И что знаю больше, чем положено знать и понимать обычным детям. Работа такая… Естественно, Инна Николаевна тоже захотела поговорить с моими родителями. Наивная… А ведь она наверняка знает, что я ей отвечу. Вся школа с сентября до каникул гудела по поводу непризнанного гения. Тем более, что учительский коллектив — это хоть и редкостный серпентарий, но не знать о происходящем у одного преподавателя остальные просто не могут. Увы, но на этот раз отмазаться не получилось — родители были дома. Мама — на каникулах, папа — просто в отпуске. Так что пришлось им звонить и просить заехать в школу… Впрочем, ничего хорошего у Николаевны не вышло. Короткий разговор на предмет «зачем же вы ребенку нагрузкой жизнь ломаете?» разбился о непрошибаемый довод: — Вообще-то, это не мы его, а он нас нагружает полезными затеями.

***

Постепенно приближались зимние праздники. Милое время для всех причастных и полный кошмар лично для меня. Почему? О-о, присядьте, мои юные падаваны. Видите ли, в середине нулевых у моих домочадцев была совершенно отбитая традиция. У нас на новогодние собиралась целая толпа родственников разной степени дальности и близости, а также многочисленные кумовья, двоюродные дяди, внучатые племянники и прочие уебки всех мастей, которых в иное время, помимо праздников, я никогда не встречал. Как дикие кочевники — набежали, сожрали дома все вкусности, поорали свои туземные песни и разбежались. И все. И ищи их, свищи. Когда тебе понадобится помощь — все как один становятся призраками и больше не появляются. В ходе же праздников они вырастают, как грибы после дождя. И начинаются пьяные вопли, скандалы, споры на темы в духе «какую прекрасную страну бляди развалили» и «взять все — да и поделить», пьяные возгласы в духе «У-У-У-У-Э-Х-Х-А-А!» в случайные моменты танцев под Алегрову, Сердючку и подобия караоке на старых колонках S90, которые мои домашние «урвали» еще в конце девяностых. Да-да, тех самых, ростовых, с деревянным корпусом. Но это еще полбеды. Куда хуже, когда в случайный момент лежания лицом в салате просыпается какая-то бабка и начинает завывать что-то в духе «Ой-марр-р-о-о-з-ма-р-о-о-о-з!». Или вообще пиздец — когда свиноподобные бабищи за полтинник пытаются тащить тебя танцевать. Это ужас… И нет, я не жадный и даже не домовитый — всякой еды и бочки бухла мне не жаль. И я даже готов добровольно изолироваться на балкон, переделанный в мини-кабинет с компьютером и шкафом. Для этого, правда, пришлось убедить домочадцев выкинуть оттуда кучу старого дерьма типа советского нерабочего холодильника, гнилой рамы от велика «Харків», старого рассохшегося стола, ящика со списанными с шахты противогазами, одной лыжи и всего такого прочего. Уверен, вы лучше меня знаете, что лежит на таких балконах — у каждого был подобный, а у некоторых был и в будущем. Как бы там ни было, у меня теперь было место, куда изолироваться. И там даже было тепло и сухо, что вообще чудо по меркам старых девятиэтажек. И самое главное, что… — А-а-бля-а, Шура-а! Вот ты где… А чё ты тут один? Пшли к нам… … в кабинете обычно не было Валеры. Кто такой Валера? Долгая история. У меня есть бабуля, у бабули есть кума, у кумы есть муж — слегка быдловатый деревенский мужлан, тупой и необразованный алкаш чуть-чуть за полтинник. Типичный «мусштчина» из говна и палок, воспитанный колонией опарышей, с которым тетя Рая, бабулина кума, не разводится по причине «а что людя́ подумають» и вообще — «глаза видели, что брали». Странное решение, но я не собирался в это влезать — мне бы с проблемами своей семьи разобраться… Валеру бы и рады не приглашать, но он как джинн в сказках — появляется, как только открывается бутылка. И на всяких праздниках он появляется у нас постоянно вместе с бабулиной кумой. И, заложив за воротник бутылку водки, начинает творить хуйню. Например, доебываться до окружающих. До вашего покорного слуги, в частности. — Не хочу. — Та-чё ты это самое… Ты чё — не рад, что ли? — Нет, не рад, — я оторвался от пайки. Ну, что поделаешь, страсть у меня всякое делать руками, особенно — радиоэлектронику. Мне в честь этого на новый год даже набор всякой электронной лабуды вручили вместе с баком хлорного железа. Я снял наушники и со всей доступной семилетнему ребенку злобой посмотрел на пьяное тело перед собой. — Отстань от меня. — Ты-ы пас-сма-а-три-и… Еще молоко на губах не обсохло, а уже мне тут… Ты см-три, — Валера достал из кармана пачку сигарет, подкурил, открыл окно. — И ты учти — увижу тя с куревом — лично тебе губы все отобью. Понял-на? Я не стал отвечать. Слышал уже эту историю сто раз. И не только от Валеры. Парадокс, однако. Алкаши учат меня, что пить плохо, уличные бомжи доебываются с рассказами о том, как надо жить счастливую жизнь. Курящие обещают губы отбить. А таксисты рассказывают, как управлять страной, бизнесом и преступными группировками… Валера еще что-то там говорил на фоне, но я эти бессвязные бредни не слушал. Пайка и добытые с трудом паршивенького качества записи «Led Zeppelin» в ушах для меня лично были важнее. — Э-э, ты че, не слышишь? — Слышу, но не слушаю, — я перевел взгляд на схему, кивнул и принялся паять дальше. — Мне и без твоих пьяных бредней хуйни в жизни хватает. — Чё, мля?! Я цыкнул зубами. Вот прицепился… — То, бля, — скрипнул зубами. — Бухать прекращай, конченый урод, пока не сдох от цирроза. И жену метелить переставай по пьяной лавочке. Ты от этого не мужик, а кусок говна в финиковой обертке. — Да я… — То, что ты на северных морях во флоте служил и нажираешься в сопли по поводу и без — еще не значит, что ты мужик и что тебя надо уважать. И грозить мне «губы отбить» не надо. Я и без тебя, алкаша, уже пуганый. — Слышь, ты, мелкий… Я те ща п-кажу, как старшим хамить! Валера дернул кресло вместе со мной. Естественно, я, не ожидавший такого наезда от пьяного тела, не успел скоординироваться и убрать паяльник из рук. Да и никто не успел бы. Плюс еще и инстинкты сработали: если пьяный и активно ерепенится — будет драка. И в ней надо бить первым. Тем более, что Валера уже схватил меня за грудки и поднял из кресла. Да-да, не удивляйтесь. Пьяным уебанам насрать, кто перед ним. У них зеленый змий главный и он приказывает бить в морду, чтобы вызвать уважение. Остальное им до лампочки. Паяльник прошел прямо жалом вдоль руки. Запахло паленым мясом… — А-А-А-А-А!