Рамен с креветками

— Ну вот, уже почти ночь, — вздохнул Нобу, убирая штендер с полустершимся меню в лавку. Медленно, вниз по улице зажигались фонари. Они были похожи на знаки хитрого божка, ведущего случайного прохожего к спрятанному богатству. Свет от них был неярким, желтовато-белым, яичным. Проходя мимо, кто-то на мгновение поднимал глаза, щурился и с самозабвением снова утыкался в экран смартфона. Нобу хотел прикрыть дверь лапшичной, когда вовнутрь нее, даже не глядя на вывеску, ворвался безымянный вихрь. «Что за несносный парень!» — раздраженно подумал Нобу. Тот опустился на стул у стойки, низко надвинул кепку и захныкал. Он был одет вполне обычно: яркая красная кофта с каким-то спортивным принтом, бриджи, носки и кеды. Словом, ничего примечательного, и Нобу не узнал в нем своего посетителя. Среди его завсегдатаев были в основном холостые мужчины от тридцати до шестидесяти лет, иногда забегали студенты, наконец, видя, что другие заведения закрыты, приходили матери или отцы со своими детьми. Парню было на вид лет пятнадцать. Из-под кепки выглядывали завернутые вовнутрь черные локоны. Он никак не мог успокоиться: всё тёр и тёр заплаканное бурое лицо. Пока не оторвался от стойки и не заприметил Нобу, прибирающего столы. Сказать по правде, мужчина не ждал новых посетителей и планировал закрываться. — Мама умерла, — полным чувств голосом поведал парень. И снова разрыдался. Нобу остановился. Тряпка повисла у него в руке, кусочки лапши и зелени замерли на влажной поверхности стола. Точно так же застыли и все мысли Нобу. Он не знал, что сказать. Церемонии выражения соболезнования и сочувствия всегда вызывали у него ступор. Да, возможно, нет ничего проще, чем сказать единственное слово: «Соболезную». Или три слова: «Примите мои соболезнования». Однако Нобу всегда был всерьез обеспокоен тем, что за этими словами скрывается отвратительная и нелепая пустота. Ты выполнил долг, ты дал человеку то, что, как считает общество, ему нужно. Но вдруг — и наверняка это извечная реальность — человеку нужно что-то другое? «Боже, что же я должен сказать?» — судорожно подумал Нобу. Ура, первый проблеск мозговой деятельности! Он слегка улыбнулся. Парень не смотрел на него. Нобу завершил уборку, прокрался к двери и все-таки затворил её. Перевернул табличку. Пусть даже у них горит свет, их никто не потревожит. — Мама умерла, — жалобно повторил парень. Рыдания, однако, не последовали. Он хлюпнул носом, Нобу стремительно протянул ему пачку сухих бумажных салфеток. Парень взял одну, звучно высморкался и сник. Сдулся как шарик, из которого выпустили весь воздух. — А вы добрый, дядя, — сдавленным голосом проговорил он, задержав взгляд на бородке Нобу. Ох, там же нет никакого мусора? Среди волос не повисли зеленый лук и остатки лапши? Он мельком глянул в маленькое круглое зеркало, приклеенное к стене. Нет, все в порядке. Он, конечно, не молод, но и не дурен собой. Иногда Нобу еще позволяет себе грезить о том, как найдет ту самую, интересную женщину. Она зайдет в лапшичную поздним вечером, сядет за стойку, попросит обычную порцию рамена и… — Дядя, я хочу рамен с креветками, — прервал поток мыслей Нобу голос парня. — Но мы уже закрыты… — нехотя возразил Нобу. Из вредности. Парень нахмурился и сбивающимся от подступающих слез голосом заявил: — Но я ведь здесь. Это было бесспорное утверждение. Нобу сдался. — Ладно… А как тебя зовут? — спросил он постепенно успокаивающегося собеседника. — Такахиро. Такахиро Миура. — Такахиро, значит… Он не спросил имени Нобу, но мужчина не обиделся. Мама умерла — произошло нечто, выходящее за рамки обыденности. И в такой ситуации многое простительно. Нобу занялся приготовлением рамена. Это было его лекарство от всех болезней. Оно уравновешивало его ум. Оно дарило ему вдохновение. И ласкало его ноздри. Как прекрасен был аромат свежей лапши! Да, Нобу был хорош в том, что он делал. И только так он мог в полной мере посочувствовать всем тем, кто приходил к нему за поддержкой и советом. Еще в детстве мальчишки прозвали его молчуном. А ему и на это нечего было сказать… Мама никогда не ругала Нобу за немногословность, потому что знала, какое у него доброе и отзывчивое сердце. Да, потеря мамы — большая потеря. Когда кто-нибудь, поглощая рамен, изливал ему душу, он не спешил отвечать. Пусть рассказывает… Так, он замолчал, должно быть, обдумывает что-то, может, какие-то воспоминания. Затем рассказ мог возобновиться и вспорхнуть птицей к разгоряченному от пара и забот потолку, а мог рассеяться и потонуть в шуме, струящемся из приоткрытой двери, с улицы. Нобу кивал и мягко добавлял: «Мне жаль. Это правда грустно». Или спрашивал: «Не хотите ли еще порцию? Горячий рамен чудесно раскрывает поры». Иногда он корил себя за то, что, как он полагал, он сказал сущую глупость. Но слов его было так мало, что они казались по ошибке заброшенными в общий мешок крохами. И тот, кто говорил с ним, часто не замечал того, что ему было сказано. Ему было важно просто поделиться. Рамен с креветками был готов. Нобу аккуратно поставил тарелку с лапшой перед Такахиро. Парень взял палочки, разлепил их и поворошил лапшу. Пар неясной рекой потек вверх. Вдруг палочки Такахиро наткнулись на креветку, он неловко зажмурился, будто собирался чихнуть, и произнес: — Мама обожала креветки… Нобу воспринял эти сведения как сигнал. Он достал блюдо и выложил на него близко друг к другу блеклые тельца креветок. Все вместе они были похоже на подступающие волны розового океана. Увидев это творение, Такахиро нервно сглотнул. — Приятного аппетита, — проговорил Нобу. Тарелка с креветками уплыла из-под его носа прямо к Такахиро. Парень орудовал палочками так, словно явился из пустыни, где проводил дни и ночи без еды и питья. — Не торопись, — добавил Нобу. — Если этого будет мало, я раздобуду что-нибудь еще. — Дядь, а это бесплатно? У меня совсем нет денег, — страдальческим голосом выдал Такахиро. Нобу вздохнул. Ну что за бедолага! — Бесплатно. Ешь на здоровье. Мимо них, в синеватой вечерней темноте улицы проплывали силуэты прохожих. Тусклый свет фонарей казался еще более неопределенным, зеленоватым, будто подернутым ряской. Нобу вытер полотенцем кастрюли, расставил их по местам. Он молчал, временами поглядывая на Такахиро. Следует ли его о чем-нибудь спрашивать? Как только парень перестал говорить, он успокоился. Самому Нобу некуда было спешить. Его крохотная однокомнатная каморка располагалась прямо над лапшичной: преодолеть одну скрипучую лестницу — и ты на месте. Он закинул в рот креветку, пожевал. Хм, ничего особенного… Или только у него не было никаких особых ассоциаций и воспоминаний, связанных с этим усатым морским созданием? Наверное, у каждого человека есть своя «креветка». Тот пункт, достигая которого вдруг обнаруживаешь, что оставил что-то позади. Оно подсвечивает нечто болезненное или, напротив, приятное. А, может, просто чрезвычайно странное событие… Хотя почему «просто»? Всё, что когда-либо происходило с тобой, наслаивается омертвевшими раковинами моллюсков и скелетами морских чудовищ на дне твоей души. Ты думаешь, что покрываешься коркой снаружи, чтобы не чувствовать чужих взглядов и не слушать чужих разговоров, а, оказывается, обрастаешь коркой изнутри, с нуля водружаешь целую гору, должно быть, чтобы сберечь сердце. — Вы думаете, существует кошачий рай? — вдруг раздался совсем рядом мальчишеский голос. Нобу поднял глаза. Тарелка Такахиро была пуста. Он всё съел, даже глазом не моргнул. Нобу молча поставил рядом с ним стакан воды. — Почему ты спрашиваешь? — Ну, ведь Мама умерла, — повторил Такахиро прилипшую к языку фразу. Нобу смерил его недоумевающим взглядом. — Мама — это кошка. Нобу почувствовал странное облегчение. Было бы кощунством в этот момент признавать, что потеря кошки несравнима с потерей матери, но глубоко в душе он был уверен в этом. Такахиро смотрел на него во все глаза, словно прибившийся с дороги щенок. — Кошачий рай… Знаешь, парень, я думаю, что всё, что бы ни придумал наш мозг, имеет все основания для существования. — Ого, — изумился Такахиро. — Я думал, вы будете со мной спорить. — Я не люблю спорить, — отрезал Нобу. — Но почему «Мама»? — О, — опешил Такахиро. — Кажется, вы неправильно меня поняли? — Теперь я прекрасно понимаю, что Мама — это кошка. — Простите, — Такахиро виновато почесал затылок. — Ну-ну, — в нетерпении проговорил Нобу. — У Мамы, то есть кошки… У нее было много котят. Своих и не своих. И она за всеми ими приглядывала. Всех кормила. Как самая настоящая мама. — Она жила в твоем доме? — Нет, — мотнул головой Такахиро. — Она жила в маленьком садике. Жители нашего района ухаживали за ней. А сегодня… ее сбил насмерть автомобиль. — Мне очень жаль, — вырвалось у Нобу. Такахиро взял стакан воды и залпом осушил его. Нобу еле удержался, чтобы не предложить ему рюмку саке. Ради подобных случаев нередко поступаешься и принципами, и совестью, и застарелой моралью. — А что насчет твоей мамы? — спросил Нобу. В его голове это было все равно что спросить: «Почему ты не идешь домой?». Такахиро пожал плечами, снял кепку, и Нобу увидел его стриженные под горшок волосы. Не очень-то модно. — Она на работе. Ее никогда нет дома. — Вы живете вдвоем? — А вы живете один? Нобу понял, что их беседа вдруг облеклась флером неловкости. Он никогда не считал себя достаточно доверчивым и открытым человеком. Впрочем, что такого плохого в том, чтобы открыть душу парню, оплакивающему бездомную кошку? — Да, один. На втором этаже этого дома. И без кошки. — Не повезло вам, — хмуро заметил Такахиро. — Я не жалуюсь, — внезапно улыбнулся Нобу. Что-то в этом парне напоминало ему самого себя. На самом деле не так уж сложно было отыскать это отчаянно бросающееся в глаза сходство… Отрочество и юность без отца. Одиночество и растерянность. Нобу уперся подбородком в ладони и заговорил: — Эта раменная досталась мне от отца. В его времена лапшу для рамена делали вручную, руками вымешивали тесто, формировали полоски, вытягивали полоски в нитки… Это был долгий и трудоемкий процесс, которому отец не успел обучить меня, поскольку довольно рано ушел. Долгое время бизнес на плаву поддерживала моя мама. Мы автоматизировали процесс приготовления лапши, купили аппарат, комбайн. Благодаря отзывчивости и улыбке мамы у нас не было недостатка в клиентах. Но потом ушла и она… И теперь мне помогает только госпожа Сугая. Она пришла ко мне по объявлению. Всю жизнь она пробыла в четырех стенах, не зная другой работы. Она была образцовой домохозяйкой. И ее лапша, пожалуй, лучшее, что я пробовал в своей жизни. Не считая лапши моего отца. Вот она, его собственная «креветка». Нобу снова улыбнулся и взглянул на Такахиро. Тот внимательно смотрел на него, приоткрыв рот. Возможно, он не понял, что Нобу хотел всем этим сказать… Возможно, Нобу и сам не знает. Но в это мгновение что-то невидимое материализовалось между нами. Молчание растаяло как лед. — Послушай, Такахиро, если тебе одиноко, ты можешь приходить сюда. Или… хочешь, будешь здесь работать, помогать мне? Я не против пары дополнительных рук… Это был порыв странной благодарности. Наверное, за то, что Нобу удалось за слоем серых безликих раковин разглядеть лицо отца. Ведь Нобу казалось, что он совсем забыл… Что за давностью лет ничего не возвращается, не поддается восстановлению. — Ну с чего вы взяли, что мне нужна ваша помощь? Я и сам справляюсь! — неожиданно громко произнес Такахиро. Нобу не успел ничего сказать, не успел выйти из-за стойки, остановить его — парень встал и в одно мгновенье исчез. Превратился в еще одного меркнущего за стеклами лапшичной прохожего. Вспылил… Нобу перебирал в голове сказанные слова. Неужели снова обронил что-то не то? Для него это не было в новинку. Что с него взять, с неисправимого молчуна. Он убрал посуду после Такахиро, протер стойку тряпкой, сел и положил голову на столешницу. Ну надо же, как стремительно меняется жизнь… Еще несколько часов назад все было как обычно и на душе у него было спокойно, а теперь — сплошная неотвратимая грусть. *** Госпожа Сугая как по расписанию пришла ровно в семь утра. Лапшичная открывалась в девять часов; ей нужно было навести порядок, помыть полы, столы и все уголки, до которых рука Нобу отчего-то не дотягивалась. Как опытная домохозяйка, она знала, куда волшебным образом просачивается пыль, а за ней — остатки еды, пуговицы, застежки, булавки, крышки от бутылок, монетки и прочая несусветная мелочь. Нобу поздоровался с ней как обычно: вежливо и нейтрально, не чувствуя ни грусти, ни разочарования. Он хорошо помнил вчерашний вечер, и все же Такахиро — подросток, а подростки такие чудаки, иной раз им ничего нельзя доверить. Нобу вспоминал себя в его возрасте: пререкался с мамой, прогуливал школу, курил и даже хотел сбежать с одноклассницей на Хоккайдо. Хорошо, что его мама отнеслась к этому серьезно. Начала собирать чемодан, предложила Нобу деньги на дорогу, дала несколько рекомендаций по питанию и ведению хозяйства. Нобу был страшно растроган поведением своей мамы. И, конечно, никуда не уехал. Если бы она посмеялась… О, тогда бы Нобу наверняка рванул на отдаленный остров. Может, он вернулся бы уже день спустя, но всё бы уже состоялось. Их разрыв, их разъединение как людей, друг другу небезразличных — мама бы поняла, что Нобу повзрослел, стал мужчиной, а она сама — призрак прошлого, пытается тянуть лямку и не жаловаться, не ждать одобрения и критики, не вспоминать о безвременно ушедшем муже. Нобу не уехал, не бросил ее и только поэтому не дал ей погрести себя под обломками давней трагедии. Он все еще помнил, как в последние два года своей жизни, когда ей было около шестидесяти, она носила простые летние платья и бусы, порой распускала волосы и гуляла с холщовым шоппером под мышкой, словно шла на свидание. Она была счастлива, и он тоже, не заодно и не вопреки, просто так он себя чувствовал, хотя по меркам сверстников его судьба сложилась не очень удачной: без университетского образования, двухэтажного дома с бассейном (или большой квартиры с приличным ремонтом) и семьи. «Ну и что? — возражал кто-то внутри него. — Никто до конца не знает, правы они или нет. Не всем же жить по одному и тому же плану». Нобу вывесил на балконе только что постиранную одежду. Свесился с поручня: ему показалось, кто-то подошел к двери лапшичной. Госпожа Сугая недавно подметала там, но уже скрылась внутри, занятая другими заботами. Нобу решил, что это галлюцинация, очень приятная фантазия из семейной мелодрамы. Не мог же он вернуться… У подростков типа Такахиро уже есть чувство достоинства, есть свобода, на которую нельзя ненароком посягнуть — иначе очередной взрослый вовсе не друг и напарник, а тиран и диктатор. Почему бы его потянуло в лапшичную Нобу, который непредсказуемо выдает предложение помощи, приглашение на работу? Конечно, это шанс показать свою самостоятельность, отлепиться от матери и найти собственный путь… Но вместе с тем это и дорога к отцу, которого никогда не было или который был, но недолго, как гелиевый шарик, который однажды непременно сдуется, но ты никогда не знаешь, в какой момент это произойдет. Он спустился. Внизу было тихо, только невесомые шаги госпожи Сугаи и звон велосипедов за окном. У двери никого. Может, и правда, померещилось? — Я спросила его, чего он хочет. А он сказал, что ему нужны вы. Вернее, дядя. Ну, я не очень-то похожа на мужчину, как вы думаете, Нобу-сан? — госпожа Сугая поворотилась и засмеялась грудным смехом. Он хлопнул себя по голове. Нет-нет, ничего не привиделось… Такахиро был здесь. — Я ему сказала, вы заняты. Просила подождать. Ну он и пошел… — Куда пошел? — глупо спросил Нобу. — Не знаю. Ему вдруг захотелось на нее накричать, обозвать ее невнимательной и безучастной ко всему женщиной, но он вовремя себя остановил, выдохнул и решил узнать всё сам. По улице как ни в чем ни бывало шныряли в противоположные стороны редкие прохожие. Школьники, студенты, офисный планктон, старушки-подружки, делящиеся друг с другом свежими сплетнями… Такахиро среди них не было. Нобу не знал, куда идти. Дверь лапшичной захлопнулась за ним, и он резко потерялся в пространстве. Этот мир, казалось, жил немного по другим правилам. Всем им нужно было все время куда-то идти, что-то обсуждать, строить какие-то планы. Но вот он повернулся и заглянул за угол. Просто чтобы напитаться спокойствием от созерцания пустоты меж домов, пустоты примиряющей и принимающей. И увидел Такахиро. — Нашел, — невольно сошло с его губ. Такахиро поднял голову, капюшон упал на его плечи побежденным врагом. В душе Нобу снова что-то раскрылось и возликовало. И почему еще недавно он считал себя никчемным и немощным стариком?.. — Простите, — неуверенно произнес Такахиро. — Нестрашно, — ответил Нобу. Больше ничего не пришло ему в голову. Но, казалось, и этого было достаточно. Они зашли в лапшичную вместе, Нобу впереди, Такахиро — за ним, с виноватым и зачумленным видом, будто недавно разбил камнем здешнюю витрину и был позорно пойман недалеко от места содеянного. Госпожа Сугая, прервав уборку, подошла к Нобу и подтвердила: — Да, это тот самый парень. Так чего же ты хотел? Такахиро растерянно посмотрел на нее. Может, для него это было равно экзамену — он все время пытался подобрать правильный ответ, но его не находилось. А вопросы все сыпались и сыпались на его худые плечи. — Госпожа Сугая, это Такахиро. Он будет нам помогать. Правда? — спросил Нобу. Такахиро, помедлив, сложил ладони и склонился перед женщиной. — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — сказал он, слегка волнуясь. — Какой вежливый молодой человек, — одобрительно защебетала госпожа Сугая. Не смущаясь, она чуть наклонилась и ласково потрепала мальчика по щеке. Тут же лицо Такахиро порозовело и стало напоминать спелый персик. — Ну-ну, не пугайте его, — бросил Нобу, огибая стойку. — Ни в коем случае! Вскоре уборка была продолжена, и Такахиро остался наедине со своим смущением. Госпожа Сугая была похожа на его бабушку, которая жила в соседней префектуре, но Такахиро так редко навещал ее, что у него складывалось впечатление, будто она живет на Луне. Может, в этом не было ничего примечательного и тем более печального… Кто в его возрасте скучает по бабушке, по маме, по любому родному человеку? Ты достаточно взрослый для того, чтобы организовать свой досуг, пойти гулять с друзьями, со своей девушкой, и тем более для того, чтобы провести вечер в уединении, учитывая то, как много способов весело «убить» время — разнообразные компьютерные игры, комиксы, фильмы. Всё, чтобы не чувствовать одиночества. Но почему-то пребывание в лапшичной Нобу было лучше всего этого в тысячу раз. И почему — Такахиро еще не мог понять… У него была только одна, вроде бы совершенно абсурдная мысль: возможно, дело было в родовой магии, ведь лапшичная передавалась по наследству. — Держи, — Нобу наконец подошел к нему и протянул Такахиро фартук. — Он твой. Береги его. Стирай его и штопай. Ну или проси об этом госпожу Сугая, наверняка, не откажет… И вот опять, Такахиро ощутил, как на него повеяло каким-то несильным теплым ветерком. Он взял в руки фартук, расправил его, надел. Большеват, но ничего, носить можно. Нобу тем временем повлек его дальше, за стойку, к плите. — А ты знаешь, что бы ты потерял, если бы не пришел сегодня? — спросил он у Такахиро. Тот вмиг посерьезнел. — Ты бы не узнал, как готовить вкусный рамен! — бодро произнес Нобу. — Вся эта лапша быстрого приготовления, скажу я тебе по секрету, и рядом не стоит… Такахиро облегченно выдохнул. Он ожидал услышать поток невыносимых нотаций, а получил… О, это была идеальная реклама лапшичной Нобу! Хотя Нобу казалось, что всегда, когда ему предоставляется слово, он говорит невпопад, напротив, почти всегда он говорил то самое главное, что нужно было сказать, ни больше и не меньше. Что с нами делает наш внутренний критик! — Рамен с креветками тоже будет? — спросил Такахиро. — Конечно, — улыбнулся Нобу. И лицо его поменялось. — А что, давай начнем с него? Мама была бы рада… Такахиро был счастлив услышать о Маме от Нобу. Кошка вдруг возникла перед ним как в тот самый день, когда он заметил ее впервые: трехцветная, с белыми носочками и желтыми глазами. Она вела за собой выводок котят мимо песочницы. Кто-то падал, а кто-то, не обращая внимания на неуклюжих недотеп, торопился вперед. Такахиро отчего-то подумал: вот и я котенок, вот и я падаю, поднимаюсь и бегу дальше, хотя ссадины зудят и глаза невольно слезятся. Вот только Нобу не напоминал ему Маму. Он был похож на огромного лохматого пса с бесконечно добрыми глазами. И все-таки было между ними сходство, да и Нобу вряд ли мог осознать в один момент, что его лапшичная — как тот маленький садик, где ютилась с котятами Мама-сан, как маленький клон большого мира, что порой казался Нобу страшным и непредсказуемым. Но разве мог Нобу предсказать, что однажды встретится с Такахиро и тот станет его помощником, что рамен с креветками сблизит их, раскроет в них две родственные души? Все-таки в мире существуют чудеса…