Точка невозврата

Их последнее лето… Чонгук повернулся на бок. Рядом было пусто. Он вздохнул и посмотрел на окно. Утро только занималось. Мужчина обратился в слух, но ничто не нарушало абсолютной тишины. Даже бушевавший несколько дней ураганный ветер стих, дав, наконец, покой измученным деревьям, окружавшим дом. Он снова вздохнул и спустил ноги с кровати. Пошарив по полу и не обнаружив тапочек, босиком вышел в коридор. Тишина и мрак. Пройдя через гостиную, он остановился у окна, выходящего на террасу. Там сидела в кресле ДжиЁн. Первым желанием Чонгука было схватить девушку и снова утащить ее в теплую постель. Но он сдержал себя, и молча наблюдал за ней, размышляя. ДжиЁн сильно изменилась в последнее время. Она не была болтушкой раньше, и не слишком часто смеялась, но этим летом превзошла саму себя. Пока он работал в ноутбуке над очередным романом, Джи гуляла в одиночестве по окрестным горам, или молча сидела на террасе как сейчас, выкуривая одну сигарету за другой, глядя в пустоту. Она даже не сразу откликалась на его зов. Потом, словно пробудившись, поднимала глаза и рассеянно улыбалась. — Что происходит, Джи? — Он мягко привлекал девушку к себе и заглядывал в ее лучистые глаза. — Всё хорошо, милый. Всё слишком хорошо… Мне нравится. — Она усыпляла его бдительность подобными фразами, и он верил. О чём она сейчас думает, сидя там, на холоде и в темноте? Чонгук распахнул дверь и переступил порог, поёжившись от утренней свежести. Обойдя кресло, в котором сидела Джи, опустился на пол прямо перед ней. В тонких пальцах истлевшая сигарета с длинным столбиком пепла, и такой же потухший взгляд. Аккуратно забрав сигарету из рук девушки, Чонгук отбросил ее в сторону, а сам придвинулся ближе. ДжиЁн, встрепенувшись, опустила ноги с кресла, и потянулась. Чон ощутил напряжение в своих пижамных штанах. Запустив руки под тонкий халатик, он провел вверх по бедрам Джи, обнаружив, что белья на ней нет. Это завело его. Рывком он потянул девушку на себя, к самому краю кресла, и попытался раздвинуть ее плотно сомкнутые колени. — Нет, Чон… не надо… я не хочу, — ДжиЁн встала, сбросив его руки. Он проклинал себя потом тысячу раз. За то, что не смог остановиться. Возможно, если бы он внял ее просьбе, все было бы иначе. Но тогда… Он просто разъярился. Содрав халат, он толкнул ДжиЁн, и она упала грудью на круглый деревянный стол. Левой рукой он придавил ее к холодной полированной поверхности, коленом раздвинул ноги, и грубо вошёл. Джи дёрнулась и закричала. А он врезался в ее тело с силой, на которую только был способен. Через какое-то время её крики стихли, превратившись в стоны, от которых Чонгук окончательно потерял голову. Намотав гладкие чёрные волосы Джи на руку, он заставил её подняться и, развернув к себе лицом, усадил на стол. Джи откинулась назад, и оплела торс Чона ногами. Он набросился на ее грудь, целуя и кусая твёрдые от холода или возбуждения соски, жадно припадал к открытому влажному рту, вбирая в себя её громкие стоны и перестав понимать — хорошо или больно он делает ДжиЁн. Он хотел обладать этой девушкой полностью — от макушки до пальчиков на изящных ступнях. И то, что за все время ему так и не удалось этого сделать, проявилось сейчас, вырвалось наружу какой-то звериной яростью и неукротимой силой. Чего он добивался? Хотел увидеть как она плачет? Приручить? Сломать? Ничего не возымело бы эффекта с Джи. Чонгук ни разу не видел её слёз; она всегда получала то, что хотела, и была сама по себе. Эта отстранённость и независимость выводила парня из себя, но он всё прощал. Слишком особенной была Джи. Она привязывала к себе намертво, ничего не обещая, и не удерживая… Чонгук не познакомил её со своими друзьями, опасаясь, что Джи предпочтёт кого-то из них ему, и исчезнет так же внезапно, как и появилась в его жизни. Красавчик Тэхён, или обольститель Чимин, умник Намджун, всеобщий любимец Хоби, и душка Джин, мрачный, и оттого загадочный Юнги… Чонгук мог представить её с любым из них, потому что не понимал — за какие такие заслуги девушка выбрала именно его… Их роман закрутился так легко и стремительно. А вчера он сделал Джи предложение. То, что она попросила дать пару дней на раздумья, огорчило его, если не сказать — оскорбило. Может быть, сейчас он вымещал на ней свою обиду? Эти мысли постепенно отрезвляли, и Чонгук ужаснулся своей жестокости. Подхватив ДжиЁн, он уселся в кресло и уложил ее на своё тело, на крепкую и горячую грудь; обхватил обеими руками, не давая то ли замёрзнуть, то ли убежать… Он блаженно закрыл глаза, ощущая её тепло, прислушиваясь как частое дыхание постепенно выравнивается. ДжиЁн свернулась клубочком на его могучем торсе, и затихла. А он боялся пошевелиться, думая, что девушка уснула. Но та подняла голову, и, едва коснувшись губ поцелуем, прошептала: — Мне пора, любимый… Соскользнув с него, она прошла в дом. Чонгук достал из пачки, лежащей на полу, сигарету, и с наслаждением выкурил. Затем, подхватив свои штаны и халатик ДжиЁн, он вернулся в спальню и залез под одеяло. Из-за неплотно прикрытой двери в ванную комнату доносился шум воды, и Чонгук, в ожидании ДжиЁн сосредоточился на узкой полоске света, что проникала в спальню. Но сон сморил его. Легко поднявшись утром, Чонгук сбежал по лестнице в кухню в предвкушении завтрака и чашки крепкого кофе, с которого привык начинать свой день. Кухня была пуста. Он включил чайник, достал две чашки и сел к столу. Взгляд сразу наткнулся на лист бумаги, придавленный сахарницей. " Машину оставлю в Сеуле». Дальше две строчки зачёркнуты так, что невозможно ничего разобрать. И ещё одно-единственное слово — «Прости.» Он сидел и смотрел на этот лист с пятью словами, пока буквы не стали расплываться. Засвистел чайник. Его пронзительный звук заставил Чона вздрогнуть. Он медленно осмотрелся, словно пытаясь разглядеть Джи, которая пряталась от него в… Где пряталась?! Чонгук вскочил и бросился в спальню. Распахнув шкаф, он увидел, что чемодана и вещей Джи нет, как и её сумочки. Взгляд метался по пустым полкам. Внезапная мысль пришла ему в голову, и он схватил с тумбочки телефон. Набрал номер и опустился на кровать в ожидании ответа. " Телефон абонента выключен, или находится…» Не дослушав, Чон швырнул телефон в сторону, и охватил голову руками. Ушла? Вот так просто взяла и ушла?! Почему? Что он сделал не так? В голове вихрем пронеслись картинки сегодняшнего утра… «Скотина… как я мог так с ней…» Зарывшись лицом в подушку, которая пахла Джи — травами и ветром, Чонгук застонал…

***

2019 г. Киото Вытянув ноги, Анна сидела в кресле, расслабившись. Субин ещё была в школе, муж с утра ушёл на очередную подработку. Поэтому, вернувшись с работы, женщина первым делом сварила себе кофе и с чашкой в руках уютно устроилась в кабинете. Маленькими глоточками отпивая обжигающий напиток, она просматривала скопившуюся за неделю почту. Счета, рекламные буклеты, несколько конвертов, адресованных непосредственно ей… Письмо из Сеула. ДжиЁн никогда не писала писем, предпочитая общаться по телефону. Что бы это могло быть? Анна взглянула на имя отправителя — Ким Намджун — оно ни о чём ей не говорило. Распечатав конверт, Анна быстро пробежала глазами текст, написанный на дорогой бумаге, и самое удивительное — красивым почерком, от руки. Вложенный в конверт чек заставил брови Анны взлететь в изумлении. Автор письма весьма учтиво просил её заняться исследованием материалов столетней давности, и на гонорар не поскупился. Ей довольно часто предлагали подобное, потому что имя Анны Ким всегда служило гарантией добросовестно и профессионально выполненной работы. Как правило, заказчики хорошо оплачивали её труд, поэтому Анна редко отказывала; но частные исследования мешали её основной работе в музее, и поэтому приходилось быть избирательной. Она ещё раз перечитала письмо. Никакой конкретики, но заказчик очень заинтересован в именно её услугах. Сумма в чеке решила всё за Анну. Пожалуй, на следующей неделе можно ехать. Нужно только поставить в известность преподавателей в школе Субин, что девочка будет отсутствовать какое-то время, и сдаст материал экстерном. Не оставлять же её здесь, с пьяницей-отчимом. Анна допила уже остывший кофе и направилась в кухню готовить ужин. Пока запекалось мясо и тушились овощи, женщина окончательно укрепилась в своём решении принять предложение Ким Намджуна, кем бы он ни был. Довольная, что всё так удачно спланировала, Анна накинула жакет и вышла из дома. Она решила встретить Субин из школы и обрадовать её скорой поездкой в Сеул и встречей с сестрой. — Мам… я не поеду сейчас, — Субин украдкой взглянула на мать, и отодвинула тарелку. — Спасибо за ужин. Анна в растерянности смотрела на дочь: — Но почему? Как ты останешься тут одна? Я не знаю, на какое время затянется поездка. — Ма, я и так все время одна… Ты же на работе постоянно… — Субин сидела, опустив глаза в стол. — Я не понимаю… В школе договорюсь, и ты всё сдашь попозже. — Анна не собиралась сдаваться и продолжала убеждать дочь. — Есть веская причина? Это Майк? — Нет… Майк тут вообще не причём. Понимаешь… — Субин замялась, и нахмурила брови, обдумывая ответ. — В чём же дело? Можешь сказать, наконец? — Терпение Анны лопнуло. — Если я поеду в Сеул сейчас, мам… мне придётся рано или поздно сюда вернуться. А я хочу закончить школу и уехать навсегда. Ненавижу Киото. Всё здесь ненавижу! — Последние слова Субин выкрикнула, и, вскочив с места, выбежала из кухни. Ошеломлённая, несколько минут Анна сидела неподвижно. Затем медленно встала и принялась убирать со стола. Перемыв посуду, она налила бокал вина и вернулась в кабинет. Слова Субин были резки и неожиданны. Анна не могла и подумать, что жизнь здесь вызывает у дочери такое отторжение. Или просто не хотела об этом думать? Пряталась от проблем в своём музее, не замечая, что происходит с Субин. Осушив бокал одним большим глотком, Анна выдвинула нижний ящик стола и извлекла небольшую картонную коробку. Бережно сняв крышку, она достала альбом, обёрнутый в кожу. Семейная реликвия. Проведя пальцами по шероховатой поверхности, Анна открыла альбом. Рисунки и чертежи чередовались здесь с личными записями её прапрадеда, который обосновался в Сеуле сто лет назад. Она очень любила рассматривать этот альбом. А несколько лет назад, случайно зацепив ногтем плотный форзац, обнаружила спрятанную под самой обложкой фотографию. Высокий плечистый офицер стоял, улыбаясь и положив руку на плечо сидящей девушки. Даже не глядя на подпись на обороте фото, Анна поняла, что это и есть её прапрадед, Фёдор, а девушка — его сестра Ариадна, на которую как две капли воды была похожа ДжиЁн, да и сама Анна, только лет двадцать назад. «Санкт-Петербург, 1915 г. Фёдор и Ариадна». Совсем незадолго до Гражданской войны в России сфотографировались брат и сестра. Анна почти во всех подробностях знала о событиях в жизни предка с 1917 года. Именно с этого времени начинались записи в альбоме-дневнике. Красивый, витиеватый почерк, подробное повествование доставляли Анне настоящее удовольствие от прочтения не только как потомку, но и как профессионалу. Каждую страницу альбома она переложила тонкой папиросной бумагой для лучшей сохранности записей и рисунков. Из дневника следовало, что, обосновавшись в Сеуле, Фёдор заимел собственное дело — открыл чайный дом и кондитерскую-пекарню при нём. Затем укрепился основательнее, открыв два гостевых дома. По-видимому, всё шло настолько успешно, что семья довольно скоро переехала в дом, спроектированный и выстроенный самим Фёдором. В альбоме имелись черновики чертежей и рисунки уже отстроенного дома. Правда, сейчас невозможно было сказать наверняка — действительно ли так выглядел дом, или Фёдор запечатлел в рисунках свою мечту. Никто из родственников не рассказывал Анне про дом, и она была абсолютно уверена в том, что его не существует — если не был разрушен во время войны, то стремительно разрастающийся город вряд ли дал ему шанс на выживание. За спиной скрипнула дверь, вернув Анну в реальность. Она улыбнулась. «Булка совсем повзрослела. Раньше после подобной размолвки дулась бы неделю, строя из себя оскорблённую жертву.» Тонкие руки обняли Анну сзади. — Ма-а-ам… Анна разорвала кольцо объятий и повернулась в кресле к дочери. Потянув её на себя, усадила на колени. Та прильнула, как котёнок: — Не сердишься, мам? — Субин с надеждой посмотрела на мать. — Нет, милая. Ты взрослая, и можешь принимать такие решения. Но я буду переживать за тебя… Обещаешь звонить каждый день? — Конечно, мама. — Субин клюнула мать в щёку. — Я буду звонить и тебе, и Джи… Я вам даже надоем. — Ну, это вряд ли, — Анна рассмеялась. — Постараюсь побыстрее там управиться, чтобы ты не успела соскучиться. Субин посмотрела через плечо матери на стол: — Опять альбом рассматриваешь? Она сползла с колен и приблизилась к столу. Перевернув несколько страниц, взяла в руки фотографию: — Как будто Джи сидит, правда, мам? Почему я не такая красивая? — Что за глупости, Субин? — Анна порывисто поднялась с кресла, и крепко обняла дочь: — Ты самая красивая девочка на свете, — глядя Субин прямо в глаза, Анна поправила пальцами непослушные прядки волос, выбившиеся из косичек дочки, и снова прижала ту к себе: — Самая умная и добрая, моя девочка. Ты — как твой папа… А лучшего человека я не встречала… Перед глазами вдруг возникла картинка той ужасной ночи, когда она потеряла мужа, а девочки — отца. Ещё крепче прижав к себе дочь, Анна поцеловала её в макушку, так сладко пахнущую детским шампунем. — Иди, милая… Я ещё посижу тут немного… Нахлынувшие воспоминания увлажнили глаза, и Анна не хотела, чтобы Субин видела её плачущей.

***

10 лет назад. Сеул. Анна быстро взбежала по ступенькам и отперла дверь ключом. Войдя в тепло, энергично встряхнула зонт, превратившийся в мокрую тряпку. Дождь лил как из ведра уже который день, порядком надоев. — Мамочка пришла! Радостно раскинув ручки, Субин бежала навстречу матери. Анна присела, и, обняв малышку, расцеловала в пухлые щёчки. — Все дома, Булочка моя сладкая? — Быстро скинув мокрый плащ, она повесила его на плечики, и влезла в домашние тапочки. Взяв маленькую ладошку в свою руку, Анна направилась в кухню. — Только мы с Джи дома, а папы нет. И Харуки с ним ушёл. — С готовностью рассказывала матери Субин. — Значит, когда они вернутся, мы встретим их вкусным ужином. Да, милая? Поможешь мне? — Привет, мам, — в кухню вошла ДжиЁн, и взяв из рук матери нож, начала чистить лук. Анна же, устроившись за столом вместе с Субин, разбирала пакет с покупками. Взгляд её упал на белый прямоугольник, похожий на визитную карточку. «Тоторо нашёл тебя.» Прочитав японские иероглифы на плотной бумаге, Анна опустилась на стул и тихо спросила: — Где отец, Джи? — Они пошли в «Креветку», ну, ресторанчик тут не далеко. Папа сказал, что закончил объект, и они недолго посидят там с Харуки. — ДжиЁн весело щебетала, стоя спиной к матери, побледневшей как стена. — А эта карточка откуда? — Папины друзья заходили около часа назад, искали его…и вот, оставили. А что это значит, мам? Тоторо — это же мультик детский… Обернувшись в ожидании ответа, ДжиЁн увидела только, что мать выбежала в прихожую, а потом и на улицу, как была — в платье и тапочках, оставив входную дверь открытой нараспашку… Анна бежала, не замечая, что через минуту на ней уже не было сухой нитки. Тоторо… Тоторо… Да, детский мультик, который постоянно смотрели дети босса Харуки в Токио. И оябун, на вопрос о том, как прошёл его вечер в семейном кругу, каждый раз закатывал глаза, отвечая:"Тоторо… мать его». И мультяшная кличка прилипла к мужику, с ног до головы покрытому цветными татуировками, и наводящему страх на всех и вся… Харуки, смеясь, рассказал это как-то мимоходом, но Анна запомнила. Поскользнувшись, она упала на дорогу, тотчас же вскочила, и, скинув мешавшие тапки, побежала босиком ещё быстрее. Ещё издалека она увидела перед входом в ресторанчик группу людей, услышала отрывистые крики и звуки ударов. Внезапно раздался выстрел. Анна остановилась так резко, будто наткнулась на стену. Толпа у ресторана отхлынула, и теперь неслась навстречу, огибая её, окаменевшую, живым потоком. Харуки сидел на дороге, положив голову Джуна себе на колени. На ногах, вмиг ставших тяжёлыми, Анна приблизилась. Чёрное пятно на белоснежной рубашке мужа постепенно бледнело под струями воды, льющейся с неба, и расползалось дальше по его груди… «Прости меня, прости…» Искажённое гримасой боли лицо Харуки, вой полицейских сирен, размытый дождём свет фонарей… Анна упала, потеряв сознание.