Точка невозврата

2019 год. Сеул. Дом был очень старым. Он печально смотрел на улицу мутными оконными стёклами, до которых ещё не добрались вездесущие плети дикого винограда и плюща, затянувшие здание вместе с крышей. Весь участок летом напоминал весёлый зелёный островок, чудом возникший среди серых великанов из стекла и бетона, снисходительно и свысока смотревших на этого необычного соседа. С годами участок, на котором был выстроен дом, уменьшался, покорно уступая территорию растущим вокруг новым зданиям, владельцы которых особо не церемонились, оттяпывая нужные им куски земли законными или не очень способами. Как бы там ни было, но дом был ещё довольно крепок, и сохранившийся сад, который напоминал сейчас непроходимые джунгли, каждую весну облачался в бело-розовое платье цветущих яблонь и вишен. Тонкий аромат, уносимый лёгким ветерком, заставлял прохожих притормаживать у тяжёлой кованой ограды, вдыхать запах ранней весны и думать о чём-нибудь хорошем. Но сейчас был октябрь, и нежный весенний наряд сада сменился, обретя совершенно иные цвета — жёлтый и охру, красный, почти пурпурный, и насыщенный зелёный, который никогда не меняла одинокая сосна, стоявшая перед домом. За много лет, без надлежащего ухода, из деревца-бонсаи сосна превратилась в исполина, и её нижние ветви лежали на крыше двухэтажного дома, словно старший и более сильный брат обнимал и заслонял от невзгод младшего… — Как думаешь, долго провозимся, Чимин? — Зависит от того, в каком состоянии перекрытия и несущие стены… Двое молодых мужчин, стоя на тротуаре перед оградой дома, тихо переговаривались. — Вообще, ребята у меня шустрые, — тот, кого звали Чимином, кивнул в сторону припаркованного почти вплотную к ограде грузовичка. Несколько мужчин выгружали из него оборудование и ящики с инструментами. — Шустрые — это хорошо… — задумчиво произнёс второй, приблизился к воротам и дёрнул цепь с массивным навесным замком. — Только мне нужно, чтобы все работы были проделаны аккуратно. Я хочу сохранить этот дом. Не перестройка, а реставрация, понимаешь? — Твоё слово — закон, Наму. Сделаю всё в лучшем виде. — Чимин подошёл ближе и носком чёрного щёгольского ботинка толкнул ворота. Замочная цепь лязгнула, и сто лет не видевшие смазки петли заскрипели. — Ты решил, что здесь будет? — Чимин с интересом посмотрел на Намджуна. — У меня два варианта — галерея или гостиница. Я перекопал библиотеку, пытаясь найти чертежи этого дома, но всё впустую… Буду отталкиваться от того, что увижу внутри… Известно, что дом был построен в начале двадцатого века русским офицером. Причём, он в прямом смысле строил его своими руками. Во время войны, в начале пятидесятых*, он с семьёй спешно покинул Сеул, перебравшись то ли в Китай, то ли обратно в Россию… И дальше след теряется. — А если наследники всё-таки объявятся? — Вооружившись секатором, Чимин освобождал ворота от засохших и живых плетей винограда. — Их долго пытались разыскать, — Намджун помогал другу, перебрасывая срезанные лозы через ограду, чтобы затем сжечь во дворе весь мусор. — По истечении определённого срока дом перешёл в собственность города и был выставлен на торги, чем я и воспользовался. Огромным болторезом Чимин перерезал цепь на воротах, и, помедлив, толкнул створы внутрь. Они раскрылись, образовав узкую щель, в которую едва можно было протиснуться одному человеку. Дальше шла непроходимая стена из переплетённой травы и зарослей кустарника, которые пришлось рубить топором и мачете. Неширокая тропа длиной около двадцати метров до дома была расчищена. У рабочих ушло на это чуть больше часа. — Я много лет ходил по этой улице — сначала в школу, потом в университет. Какое-то время здесь поддерживали хотя бы видимость порядка. А потом забросили, и всё пришло в упадок. И мне было жаль… — Намджун, сдерживая нетерпение, наблюдал за рабочим, который пытался открыть дверь главного входа, не повредив её. — Он необычный, этот дом… Тот, кто его строил, умудрился соединить элементы корейской и европейской архитектуры. Снаружи это выглядело потрясающе. Хочется посмотреть изнутри. Ну, и потом… Ему больше ста лет! Сравнять с землёй нечто уникальное, чтобы выстроить посредственность? — Намджун с раздражением махнул рукой в сторону ближайшей высотки. Наконец, дверь нехотя распахнулась, дав возможность всем войти и осмотреться. Впрочем, тщательный осмотр откладывался до того времени, когда в дом снова будет подведено электричество. Сейчас же Чимин дал указания рабочим расчищать место вокруг дома, устанавливать лестницы и освобождать стены и крышу из плена буйно разросшегося плюща. Тогда хоть что-то можно будет увидеть при дневном свете. Намджун, освещая себе путь телефоном, двинулся вперёд. Его шаги заглушал толстый слой пыли на полу. Только через неделю, когда территория была очищена, в дом провели свет и сделали некое подобие уборки, Намджун вернулся сюда снова. Он переходил из одной комнаты в другую с ощущением, что дом ждал именно его. Дом хотел жить. Люди покинули его спешно, захватив с собой только самое необходимое. В шкафах висела полуистлевшая и изъеденная молью одежда, на полках аккуратными стопками сложено бельё; в кухне вся посуда стояла на своих местах. На втором этаже, куда вела широкая деревянная лестница, располагалась библиотека — стеллажи были уставлены рядами книг. По-видимому, она выполняла и роль кабинета хозяина. Крепкий дубовый стол с печатной машинкой подтверждали эту мысль. Намджун надавил пальцем на одну из клавиш машинки — она легко поддалась с сухим щелчком. Мужчина улыбнулся. — Ну, как тебе, Наму? Намджун вздрогнул и быстро отдёрнул руку, обернувшись на влетевшего в комнату, как вихрь, Чимина. — Я просто в восторге. Здесь так приятно находиться. Уютно и как-то… тепло. А ты что мне скажешь? Всё осмотрел? Чимин, одетый в рабочий комбинезон, плюхнулся в одно из пары кресел, подняв облако пыли. — Могу тебя порадовать. Всё сделано очень добротно. Балки, не поверишь, из красного дерева, а значит — почти вечные. Мебель в основном тоже. Поменять обои, отциклевать паркет, сделать капитальную уборку, — и живи себе припеваючи. Чимин вскочил с кресла и подошёл к Намджуну, который вытаскивал и рассматривал содержимое ящиков стола. — Похоже, этот русский был довольно состоятельным. Даже сейчас, продав всё красное дерево из этого дома, ты станешь богачом. — Чимин выжидающе глянул на друга. — Я не собираюсь ничего отсюда продавать, — тот задумчиво переворачивал ветхие страницы одной из книг, извлечённых из стола. — Это похоже на приходно-расходные книги. Наверное, у него был какой-то бизнес… Всё по-русски. Не понять. Слышь, Чима, — вдруг оживился Джун, — ты же знаешь русский. Глянь-ка… — То, что я несколько раз бывал в России, не говорит о том, что я знаю язык. Могу прочитать вывеску. Могу послать тебя куда подальше, и только. — Чимин засмеялся. Но его друг по-прежнему оставался серьёзным, и весёлого настроя не разделял. — Ясно. Нужен специалист. И я знаю, кого пригласить. Давно хотел с ней поработать. Кстати, она русская, что немаловажно… — Намджун бубнил себе под нос и развязывал верёвочки на пухлой папке из картона, также извлечённой из недр стола. В папке было около двадцати листов плотной и хорошо сохранившейся бумаги коричневатого оттенка. Рассматривая листы, парни одновременно присвистнули. Здесь были наброски, законченные портреты и чертежи. — Её портретов больше всего… — Намджун, осмотрев все листы, извлёк один, и держал его прямо перед собой. Заглядывающий ему через плечо Чимин медленно прочитал подпись в нижнем углу листа: — А — ри — адна… 1915 год. Как думаешь, это его жена? — Ну, вряд ли он рисовал древнегреческую царевну… Тем более, столько раз. Посмотри, почти все портреты — её. — Красивая… — Чимин прищёлкнул языком. — Навела бы тут у нас шороху, да? — Потрясающая… вот опять она. 1938 год. А лицо ничуть не изменилось. Такое же молодое, только здесь улыбается. Может, это его возлюбленная? Намджун взял в руки ещё один лист, с которого на них теперь смотрела миловидная девушка-кореянка, облачённая в ханбок, с волосами, уложенными в традиционную причёску. — Хэ Джин, 1926 год… — Мат-вей, — снова произнёс, запинаясь, Чимин, глядя на подпись под очередным портретом. — 1935 год. Мальчику лет восемь, наверное. Сын? Не обращая внимания на вопрошающий взгляд Чимина, Намджун взял ещё один портрет, и положил рядом с изображением мальчика. — Скорее всего, да. Это его дети. Такой же микс корейских и европейских черт в лицах, как и в архитектуре дома. Читай, что написано? — Джун Со… сын. О, это точно его сын. Только даты нет, жаль. Малышу тут года три-четыре, наверное… — Чимин внимательно рассматривал оба детских портрета. Затем выудил рисунок Хэ Джин, и положил его между ними. — Вот! — Он торжествующе воскликнул. — Хэ Джин — их мать, и, вероятнее всего, жена этого русского.Может, тут найдётся что-нибудь вроде личного дневника? — Парень окинул взглядом библиотеку. — Придётся повозиться, конечно… — Я пересмотрю все книги, страницу за страницей. Для меня теперь дело чести — узнать о хозяевах как можно больше. Он был очень талантлив, этот человек. Рисунки прекрасны… — И дом тоже. Как специалист тебе говорю. — Чимин по-прежнему стоял у стола, не сводя глаз с портретов. — Чем сейчас твои парни занимаются? Чимин прислушался, и удовлетворённо кивнул: — Стену рушат между теми маленькими спальнями, как ты и хотел. Она, похоже, деревянная. Быстро справятся. Освободив стену от обоев, которые местами висели лохмотьями, а кое-где всё ещё держались намертво, Ван Хёк осмотрел ровную поверхность. Листы фанеры так плотно прилегали друг к другу, что швов не было видно, и как они крепились к стене — для парня осталось загадкой. Увидев более светлый участок, Ван Хёк примерился, и с размаху ударил по нему кувалдой. Тонкая обшивка треснула, и молот застрял в образовавшейся дыре. Похоже, внутри стена полая. Вытащив кувалду, парень попытался отодрать фанеру руками. Сухое дерево легко поддавалось, ломаясь с треском. И вскоре глазам рабочего открылась небольшая ниша. Опасливо заглянув внутрь, Ван Хёк понял, что разворотил тайник, и бросился прочь из комнаты на поиски шефа. Все столпились перед дырой. Взволнованный Намджун приблизился, и, взявшись рукой за обломанный край, потянул на себя. До сих пор невидимая дверца открылась. Внутри ниши лежало что-то, обёрнутое тёмной тканью. Вытащив на свет довольно увесистый свёрток, Намджун в замешательстве посмотрел на Чимина и пошёл к выходу: — Пойдём. В библиотеке откроем. Велев продолжать работу, Чимин двинулся вслед за Намджуном. Очистив стол, Джун положил свою находку и медленно развернул ткань. Перед ними стояла деревянная шкатулка. Невзирая на то, сколько времени эта вещица провела в стене, — на ней не было ни пылинки. Ткань надёжно защитила её. — Ну! Открывай уже, Джуни! — От нетерпения Чимин метался вокруг стола, не сводя с находки глаз. Намджун жалобно посмотрел на друга: — Я боюсь, Чима… ты же знаешь — я всё ломаю. Открой лучше ты… Долго упрашивать не пришлось. Чимин присел так, что его глаза оказались на уровне стола. Он аккуратно повернул шкатулку, убедившись, что открывается она просто — ведь замочной скважины не было. Глубоко вздохнув, Чимин поднял крышку.