Сказки оживают

— Убожество, — проговаривают бледные губы. Голос тонет в каплях дождя, что беспощадно бьют по коже, словно издеваясь над лежачим, то ли человеком, но слишком пустым и мерзким, то ли над чудовищем, но слишком чувственном и слабом. Телу уже не холодно, оно не чувствует ни рук, ни ног, ни собственного сердца. «Почему я вообще существую?» — вяло копошится в голове затёртая до дыр мысль. Она снова и снова вылезает на поверхность из самых глубин души, напоминая о собственной ничтожности и живой душе. Но всё заслужено, он правда сам виноват во всём, что с ним происходит. Ему совсем не хочется винить отца в отвращении, мачеху в равнодушии, брата в презрении, сестру в страхе, а мать… маму в отсутствии. Порой очень хотелось это сделать, сбросить свои грехи на других и облегчить плечи, но ведь он сам виноват: разрушил счастье отца, мешал жизни мачехи, раздражал брата, пугал сестру и… убил собственную матушку. Сердце бьётся, как у живого, но ощущается мёртвым, разбитым на множество осколков. Быть может, это на самом деле так, а может потому, что душа кажется таковой? Зато тело теперь чувствует не холод — боль. Настолько жестокую и беспощадную, что хочется кричать и извиваться, однако она не даёт сил на это, забирая даже крупицы слёз, не позволяя проронить и тихой мольбы о конце. В оглушающем гаме дождя еле слышатся торопливые шаги. Они приближаются к тёмному переулку. Но уже не имеет значение, за ним они идут или пронесутся мимо, не имеет значение, что с ним сотворят. Уже ничего не имеет значение. Юноша медленно закрывает глаза, утопая, наконец, в блаженной тьме, где ничто и никто из серого мира до него не доберётся.

◈ ━━━━━━━ ◆ ━━━━━━━ ◈

По улице нёсся молодой человек в чёрном плаще, гулко шлёпая по лужам. Он почти сливался с темнотой и только сверкающие в ночи глаза выдавали его. В голове Амаль проклинал себя, что решил зайти к знакомому и засиделся в кафе, а теперь же ему надо срочно бежать в местный паб, иначе может схлопотать весьма увесистый «выговор». Не исполнение такой простой, но важной задачи сильно разозлит его. Пробегая мимо одного из переулков, нос ощутил смутно знакомый и одновременно чужой запах. Амаль в замешательстве даже остановился на секунду, но решил заглянуть сюда позже, накинув заклятие сокрытия и барьер, на всякий случай. Если его предположения верны, то найди кто-нибудь существо там — по миру пролетит такая безумная новость, что не обойдёт стороной абсолютно никого и сильно усложнит их работу. Вернувшись спустя 20 минут, перед глазами предстала ужаснейшая картина, от которой даже у него пробегают мурашки по коже, а сердце грозит потерять еще одну часть. Красивый юноша с кровоточащими ранами и разноцветными синяками лежит в красноватой луже. Человек еле дышит, но не это пугает больше всего — от тело исходит сильная аура смерти, будто мертва сама душа, и уже некоторое время. Амаль подрагивающими пальцами быстро снял с себя мокрый плащ и бережно обернул в него юношу, отталкивая от того пустые бутылки вина. Уставшее лицо с хмурыми от боли бровями наталкивало на неприятные мысли, будто человек уже не раз сталкивался с жестокими и мерзкими людьми. Амаль понимал, каково влачить столь мучительное существование. И если сначала, придя сюда, он только хотел скрыть от мира тайну о тёмных существах, то теперь искренне желал спрятать ребёнка от беспощадного мира, окружив заботой и лаской, как когда-то это сделали с ним.

◈ ━━━━━━━ ◆ ━━━━━━━ ◈

Несколько днями ранее…

30 марта.

Тихий скрип эхом раздаётся в огромном вестибюле дворянского имения. Холодный воздух через приоткрытые двери проскальзывает внутрь вместе с худой фигурой. Неизвестный старается идти бесшумней насекомого, боясь потревожить жителей дома, но то и дело пошатывается из стороны в сторону. От его обуви по ковру и плитке остаются мокрые следы с грязью и темно-бордовые капли. Он идёт по безлюдным тёмным коридорам в сопровождении глухого стука дождя по окнам и еле слышимого стука каблуков его туфель. Величественное поместье, что днём буквально дышит жизнью, уютом и семейным теплом, сейчас этой фигуре казалось мертвенно пустым и тихим, шипастой клеткой в наказание за все грехи. Никогда Кэйл ещё не ощущал себя настолько паршиво и безжизненно. Благодаря свою дрянную удачу, красноволосый добрался до собственной комнаты, ничего не задев. Встретить кого-то он совсем не боялся, ведь прекрасно знал, что ночью особняк замирает, пока его любимые жильцы мирно спят, и это время, покров тьмы, предназначены для него одного. Никто из людей здесь, даже низших слуг, не желал с ним связываться, как, впрочем, и сам «бывший» первенец графа. Завалившись в кровать, Кэйл даже не удосужился снять кровавую рубашку. Юноша и раньше пил, дебоширил, но сегодня, видимо, терпение окружающих наконец кончилось и его хорошенько избили, вонзив даже в бок обломок ножки стула. Жаль, что лишь стула. Жаль, что лишь в бок. Тело жутко корчилось изнутри острой и пульсирующей болью, но Кэйлу плевать: он слишком устал, и потому решил забыться долгожданным сном, после длинного, серого дня и единственной цветной вещи в жизни — алкоголя.

***

Первые и последние лучи солнца даже мельком не заглянули в комнату юноши, как и слуги поместья, и его владельцы. Плотные шторы были теми немногими верными помощниками в уединении с собой для красноволосого юноши. Лишь после заката карминовые глаза вяло приоткрылись и устремились в знакомую тьму. Боль теперь была немногим меньше, но все ещё отягощала существование, и парень с большим усилием сел на кровать, потянувшись к тумбочке за последними бинтами и лекарствами. Кэйл не то, что бы горел желанием жить и заботиться о себе, однако, несмотря на всё, в глубине души ему до сих пор отчаянно хотелось дышать свободной грудью. И потому, пока это возможно, он будет пытаться выжить, но не прилагая особых усилий, зачастую забывая о мелочах. Например, о голоде. Юноша не ел со вчерашнего утра и сейчас желудок протестующе ныл. Всё же чего-нибудь пожевать надо, хотя бы кусок хлеба. Слегка небрежно обвязав и обработав раны, Кэйл медленно побрел на кухню. Время ещё не самое позднее и все только готовятся окончить день, потому по пути мимо него промчались дишь несколько слуг, окинув того презрительным взглядом. Одного же из хозяев дома он встретил на самой кухне: первый сын графа, Басен, просил у Бикроса и Рона сладости перед сном. Услышав небольшой скрип, трое почти одновременно повернули головы и встретились с пустым взглядом. Красноволосому было лень и немного больно говорить с ними, потому только кратко пробурчал Бикросу, опустив взгляд и усаживаясь на стул: — Подай чего-нибудь поесть, — а спустя несколько секунд тихо-тихо добавил, — пожалуйста… Отведя взгляд, Бикрос наконец двинулся готовить простое и быстрое блюдо, а Рон передал Басену печенье и стакан молока. Раньше, в детстве, Кэйл тоже часто просил у них вкусностей на ночь в тайне от родителей, а Моланы с радостью баловали маленького мальчика. Те воспоминания до сих пор с теплотой отзываются в сердце. Но теперь и с примесью горечи. После смерти матери они ещё пытались направить его на правильный путь, позаботиться, но он упрямо отталкивал их. Тем не менее, они единственные в поместье, к кому Кэйл может обратиться с просьбой. Они единственные, кто не смотрит на него с отвращением и ненавистью. Это была одна из немногих вещей, приносящая облегчение и согревающая холодное сердце по ночам. Басен быстро удалился, не желая лишней минуты проводить с отбросом и позором Хенитьюз, а Рон снова обратил внимание на юношу. Однако старик ничего всё же не сказал, хотя Кэйл буквально кожей ощущал разочарованный взгляд и еле слышимый вздох. Оно и понятно: смотреть как ребенок, за которым ты приглядывал с первых его дней, медленно превращается в… такое… Это, наверное, грустно? А может ему жаль и не мальчишку вовсе, а своих усилий, потраченных в пустую? Перед красноволосым юношей звонко ставят тарелку с омлетом и тостами, кладя рядом столовые приборы, также звонко. Глядя на еду, живот снова громко урчит, предавая своего хозяина и жалуясь в понимании, что таким блюдом по-настоящему не насытиться человеку, голодавшему два дня. Но Кэйл мастерски игнорирует всё и вся, вяло приступая к трапезе. Он голоден и это неоспоримо, но отчего-то совсем не хочется есть, будто нет аппетита. Покончив с тарелкой еды, перед ним тут же ставят чашку чая, с долькой лимона, с несколькими дольками. Но в отличии от обычной истерики, на этот раз юноша ничего не сказал, а лишь быстро выпил залпом напиток и, не глядя на дуэт отца и сына, помчался в комнату, обронив всё такое же тихое: «Спасибо». Кэйл спешил вернуться к себе, припоминая, что в такое время отец всегда навещал Басена и Лили перед сном, а значит есть риск встретиться с графом. Юноша совсем забыл об этом, ведь очень давно не был дома в такой «ранний час». Однако, к его превеликому сожалению, избежать молчаливо любимого родителя не удалось. — О… Кэйл. Как странно видеть тебя дома. — с сарказмом проговорил граф, даже не остановившись и не взглянув на когда-то любимого сына. Даже сам Дерут не может точно сказать, когда всё началось, но уверен, что после смерти дорогой жены. Тогда-то сын и стал неприятен глазу, вечно напоминая о тяжкой потере. В тот момент маленький плачущий ребёнок лишь раздражал, не давая по-настоящему погрузиться в горе и в то же время забыть о, теперь уже мёртвой, возлюбленной. Со временем граф стал всё меньше обращать внимания на отпрыска, обеспечивая того лишь жильем и деньгами, пока не начал временами и вовсе забывать о его существовании. Встреча с Виолан стала настоящим спасением и счастьем, а рождение Лили и вовсе её апогеем. Сейчас, в семье из четырех человек, Дерут по истине счастлив, изредка лишь прерываемый встречами с настоящим первенцем. Но «то», «что» когда-то всегда огорчало и раздражало, теперь же не вызывает никаких чувств. Граф прошёл мимо застывшего юноши, не повернув головы в сторону того и не оглянувшись. Данный носитель его крови более не представляет никакого интереса, гораздо важнее были милые детишки, Басен и Лили, к которым он с удовольствием спешил почитать сказки. От воспоминаний о них губы мужчины растянулись в мягкой улыбке, а глаза в ласковый прищур. Кэйл простоял после ещё несколько минут, не понимая, почему же его до сих пор задевает отношение отца, почему же он до сих пор на что-то подсознательно надеется, и почему же он так сильно всех любит. Через какое-то время юноша всё-таки вынырнул из океана собственных чувств, эмоций и дум, уловив тихие лепет слуг, что и рады попрекнуть крепким словом будто неродного сына графа. Мотнув пару раз головой для большей ясности, тот стремительно умчался в свои покои, в свой бесцветный мир, в своё тихое одиночество.

◈ ━━━━━━━ ◆ ━━━━━━━ ◈

4 апреля.

— Ха-ха-ха, с чего бы мне помогать тебе? И слава Богу, что эти ничтожества сдохли. Раз их настигла смерть, значит они заслужили, — не успел графский отпрыск договорить, как в челюсть тут же сильно ударил разъяренный мужчина, нет, юноша. — Пха… Ха-ха… Не хотел бы дышать с ними одним возду, — и снова удар. Сначала кулаками, потом стулом. Но Кэйл не останавливался: он всё произносил и произносил колющие в самое больное место черноволосого незнакомца слова. Потому что, то было его наказанием за грехи. С хрипом, с кровью изо рта юноша пытался выговорить что-то вразумительное, но ни разум, ни тело не могли этого сделать. Черноглазый продолжал наносить непоправимые увечья, ведомый истинной яростью, горем и отчаянием: он бил в нос, в висок, с особой жестокость издевался над ногами и руками никчёмного ублюдка, добивал посторонними предметами, чтобы причинить больше боли отбросу, выражая собственное отчаяние. Человек под ним, странно неподвижный, будто и не сопротивлялся вовсе, лишь изредка откашливал кровь, но кожа и одежда давно окрасились в красный, как и пол. Резко придя в себя от рыбно-металлического привкуса на губах, незнакомец встал и удалился из заведения, не удостоив мудака даже повторным взглядом, не испытав и капли сожаления о содеянном, не стыдясь явно излишней кровожадности. Но и красноволосый юноша не возражал, ведь мерзкое создание заслуживает того, заслуживает причинённых страданий. Во рту стоял едкий привкус железа, а нос уже не может воспринимать запахи и набрать воздуха в лёгкие. Тело крутило изнутри, вместе с плотью будто пульсировали сломанные кости, а глаза давно не способны открыться, как и губы, желавшие попросить помощи и выразить мучения, но никогда бы этого не сделавшие. Ведь ублюдок не заслуживает доброты и сочувствия, не заслуживает внимания и заботы… не заслуживает хорошей жизни. Потому Кэйл даже не сопротивлялся избиению, потому лишь подначивал незнакомца, потому что искренне верил в необходимость наказания. Потому что тому юноше нужно было куда-то выплеснуть эмоции, иначе они лишь разъедят его личность, не оставив ничего стоящего для существования. Он знает. И он не хочет никому той же участи. В тот момент Кэйл уже оцепенел от боли, от душевных мук и с облегчением покинул серый мир одиночества, ушёл в забвение, как и надеялся. Потому даже не заметил появившегося спустя какое-то время седого старика с нечитаемым выражением лица и молча забравшего его в дворянское поместье.

***

Юноша провалялся в полубессознательном состоянии около 2-х недель, вроде бы. Сложно определить время в тёмной комнате с вечным покрывалом пыли повсюду, но если учитывать, насколько толще стало то самое покрывало… это, наверное, всё-таки около 2-х недель. Кэйл иногда просыпался от крепкого сна, больше похожего на кошмар, и изредка заставал старика Рона, ухаживавшего за увечьями. Но то были лишь первые дни… После дворецкий, что до сих пор грел душу, покинул его… Как и все до него. Неожиданно для себя графский отпрыск почувствовал колющую боль с сердце, и не от ран. Остальное же время красноволосый просто провалялся в кровати, не обращая внимания и не притрагиваясь к бинтам и зельям лечения на тумбе рядом. Но даже к собственному удивлению, тело смогло справиться с, казалось бы, неизлечимыми травмами, оставив лишь многочисленные шрамы на белоснежной коже. Не выходя из покоев, юноша уже может представить распространившееся слухи, что наверняка стали ещё хуже, взгляды окружающих, наполненные большей ненавистью, презрением и насмешками. Даже от таких мыслей уже стало плохо, что уж говорить о реальности… Потому выходить из жалкого подобия убежища совсем не хотелось, хотя и за закрытыми дверями ощущалось витающее в воздухе напряжение и давление на него. Не обращая внимание на воющий желудок, на ноющее тело, на лекарства и вялый рассудок, Кэйл медленно перебирал ногами к выходу из удушающей клетки. Он истинно благодарил Всевышних, когда за пределами комнаты его встретила непроглядная тьма и шум дождя. Пошатываясь, юноша покинул в лёгкой ночнушке дворянское поместье, в котором его жители дарили друг другу счастливые улыбки и семейное тепло. Но когда-то любимого сына, теперь же ненавистного графского отброса, родное имение вместе со своими жильцами даже не провожало его тусклым светом. Теперь спутниками юноши стали бесчувственный лунный свет, холодный ветер, развивающий яркие волосы, леденящий душу дождь, смывавший остатки жизненной силы, и радушная темнота, приветливо приглашавшая в собственные объятия. Худощавая фигура скрылась в тишине злобного мира, надеясь лишь найти вечный покой.