Распоряжение чувств

Монастырь казался упоением, потехой и актуальным местом для того, чтоб забыться внутри позолоченных стен и отдать свою душу служению Богу, искупая все грехи. Но все было с точностью наоборот. Элдийская Цекровь оказалась не спасеньем, а грязной тюрьмой, выход из которой представлял лишь смерть. Аяно Као добросердечно показали окрестности и священные постройки, рассказали, когда нужно заходить в трапезную и как правильно вести себя в ней, дали поцеловать золотой крестик тогда молодого пастора Ника и соблагословили ее на освященный путь трудницы монастыря, но после отказа публично раздеваться посреди Элдийской Церкви ради исполнения некого ритуала все изменилось. Трое священников были крепче и увесистей истощенного ночным приключением ребенка, поэтому не составило особого труда выполнить приказ Настоятеля и полностью оголить новоприбывшую девочку и сделать то, что требовалось. Аяно была с характером. К ней вдруг дошло что то, что с ней собираються практиковать, называется изнасилованием, как ребенку старательно объясняла умерщвленная Ханна. Непокорная, агрессивная и плачущая Као брыкалась, дергалась и кричала на троих крупных мужчин, но упала, когда получила раскаленным свечкой крестом по нагому животу и завыла, понимая, что в этом мире не осталось того, что был на ее стороне. Если дома Аяно Као никогда не получала ожогов, ведь умела правильно обращаться с огнем, то сейчас она кричала и рыдала от жгучей боли в животе, пока кто-то не переставал приказывать ей открыть рот. Через пару секунд удар раскаленным крестом пришелся на оголенные ляжки, которые пробирал холод мраморного пола Церкви. Раздался прещенный крик девочки, но она тут же умолкла. В рот попало что-то схожее на кляп, дыхание перекрылось, Аяно начала задыхаться, пока нечто иродное во рту не зашевелилось, щекоча непонятными ребенку волосками ротовую полость. Као шокированно посмотрела вверх на самодовольного пастора Ника, и все осознала. Зеленоглазая девочка не имела возможности двигаться: один священник скрестил ее руки за спиной, второй — ноги. В уголках светлых глаз забились слезы, Аяно стало противно от самой себя, от того, что она сидит на ледяном полу оголенная перед всем монастырем, от того, что чувствует во рту движение грязного полового органа пастора Ника, и не может сделать ровным счетом ничего. Као хотела обратно домой, в красочную Чотту, к Ханне, которая поняла бы ее, напоила ромашковым чаем и утешила, поглядив по каштановым волосам. Но мать была мертва, как и все надежды маленькой девочки. Какая-то жидкость попала в рот, и Аяно хотела ее выплюнуть, но кто-то лишь схватил ее за пышные волосы и направил к пастору Нику еще ближе. Два священника не давали себе отсчета в действиях: лапали нагое детское тело, трогали несформированную грудь и ягодицы, довольствуясь своей властью над ребенком. Тогда Аяно Као впервые узнала, что такое потеря веры.

***

После двухчасовых молитв, то есть двухчасового изнасилования семилетней девочки, ей запретили завтракать с монахинями и монахами под видом того, что она недостаточно хорошо молилась с пастором Ником. Аяно дали два часа на то, чтоб она полностью выучила около сотни молитв, записанных в священном тексте Элдии. На учебу Као послали в свинарник, ведь там, по словам пастора Ника, нет Земной суеты. За невыполнение Божьей воли девочку пообещали лишить еды на три дня и заставить мыть весь монастырь, что звучало очень угрожающе. Аяно не могла и слова толком вымолвить, как сильно дрожал ее подбородок и тело. Она была красная, облапанная, вся в ожогах и разочарованная. Запах соленоватой спермы забился в ее горле, и вымученный ребенок ел страницы священной книги и остатки корма в свинарнике, лишь бы запах пропал, но все было напрасно.       — О-отч-че н-наш, — запнулась Аяно, и вдруг со психу бросила книгу прямо в грязь, закрывая лицо руками и крича, рыдая и вопя. Это был финал ее счастливого детства. — Д-да чт-тоб он-ни ут-тонул-ли в-в эт-той гр-рязи! Чт-тоб з-захлеб-бнул-лись з-здес-сь! Као рвала и метала ненавистное священное писание, возмещая на книге всю боль и отчаяние. Скот в загоне начал метушиться, суетиться вокруг разозленной девочки и наваливаться на нее, хрюкать и грызть остатками зубов, пока ребенок утопал в своих слезах и грязи. В свинарнике лежали грабли, которые схватила Аяно и, по приходу двух наглых священников, отчаянно попыталась напасть на них, но все закончилось пошрамированной рукой пастора Ника, провалом операции и наказанием. Као скрутили, повели вглубь монастыря и уже там, предварительно заставив ее съесть чашку соли, не стали больше церемониться с девочкой. Просто раздели догола, просто приставили лицом к стене, которая опалила холодом детскую грудь и, не задумываясь, достали цепку розог и просто перевоспитали. В этом мире все было предельно просто и понятно. Но не для Аяно, выпоротую в подвале Церкви розгами и запертую в немой тюрьме на три дня. Святые отцы, как себя называли те трое мужчин, после слов Као о том, что она потеряла книгу в свинарнике сказали, что в монастыре ей не место. Ребенок будет искупать свои грехи в подвале, наедине с церковщиками, отдаваясь их практикам. Зеленоглазую девочку трясло, живот рвало не так от глубоких порезов и ран, как от голода. Аяно грызла губы в попытках заглушить тягу к еде, ногти, кожу пальцев и даже собственные волосы, но ничего не помогало. Као потеряла сознание. Среди непроглядного мрака она смогла разглядеть Ханну: и Аяно бежала к ней, сломя голову, крича ее имя, хватаясь за сгустки тьмы и все больше осознавая печальность своего положения. Ханна стремительно отдалялась от дочери. Зеленоглазая девочка закричала, и вышла из обморока с застывшей на лице гримасой ужаса. Аяно вновь зарыдала, вспоминая светлое лицо матери и ее строгую блузку и черную юбку. Као била кулаками по стене, ревела, кричала на всех подряд, но ничто не сглаживало ее одиночества и отчаяния. Железная дверь подвала отворилась, на входе провиднелся самодовольный пастор Ник.       — Ты обязана кланяться мне в ноги при виде. — мужчина ухмыльнулся, подошел к голому ребенку и схватил его за подбородок. — Какая же ты дрянь. Таких, как ты, надо ломать. Аяно молчала, но во взгляде была животная ярость. Маленькая девочка сжалась в комок, пока ее не схватили за волосы и не провели носом по грязному полу, ударив по пояснице и приказывая прогинаться, если не хочется, чтоб было больно. Это было даже хуже произошедшего во время молитв. Ноги и таз рвало от боли, Аяно дергалась и брыкалась, но понимала, что слишком слабая для сопротивления. В подвале появились две старые монахини, облаченные в темные мантии и помогающие пастору Нику делать свое дело, удерживая ребенка на полу. Као была целиком во власти священника. Он вполне мог делать с ней все, что хотел.

***

Аяно обняла свои коленки, пусто посмотрев вперед, на запертую дверь подвала. Раньше Ханна всегда заботилась о правильном и достаточном количестве еды для Као, поэтому зеленоглазая девочка и была энергичной и резвой, но сейчас, на третий день без какой-либо провизии и пропитания, больше всего Аяно хотела увидеть хотя-бы крошку хлеба. Вместо воды была моча, и, что ж, ребенок радовался даже этому. С продуктами было намного скрутнее: губы, пальцы, волосы и кожа на теле Као уже изжили свое. Она держалась из последних сил, умоляла себя жить и бороться, даже толком не понимая, зачем. Дверь подвала распахнулась, четыре стены окутал свет, который Аяно успела невзлюбить. Во тьме было безопасно: в непроглядном мраке не было ни священников, ни монахинь, там царила пустота, которая защитит. Свет же приносил новую боль и страдания, ведь Святые отцы всегда носили свечки на свои практики.       — Ты... голодная?.. — послышался тонкий голос. Это были не те старухи из Церкви, которые били Као.       — Да... да... да... — на самом деле, маленькая девочка была готова наброситься на худую физиономию, лишь бы выбить хоть каплю еды. Дверь закрылась. Трудница монастыря замерла со свечкой, а вскоре, выдохнув, подошла к Аяно.       — Бедная... — тихо прошептала она, прикоснувшись к каштановым волосам ребенка. — Я бы принесла тебе одежду, но, сама понимаешь, пастор заподозрил бы неладное...       — Не надо мне одежды... — хрипло прошептала Аяно, слабо усмехнувшись кончиками губ. — Лучше хотя-бы немного еды...       — Понимаю. Держи, — девушка дала бледной девочке два кусочка хлеба. — Только хорошо жуй. Ты можешь подавиться... Као была настолько голодной, что ей было откровенно плевать, что это за хлеб и что это за девушка. Она не послушала ее: запихивала белый хлеб в рот. Аяно не могла насытиться и, тем более, сдерживаться. Трапеза закончилась очень быстро.       — Спасибо. — сказал ребенок, и вдруг по его щекам покатились слезы. — Спасибо! Ты... ты настоящий ангел в этом аду! В этом мире был человек на стороне Аяно. Она принялась рассматривать свою спасительницу: огромные голубые глаза, тонкие брови, вытянутое лицо, окутанное темными волосами, собранными в высокий хвостик и слегка косая челка, худое тело и стандартная мантия Церкви.       — Меня зовут Фрида. — девушка вымученно улыбнулась в ответ, подвинулась к ребенку и обняла его. — Не плачь... я хочу, чтоб ты улыбалась, а не плакала...       — Почему?.. — еле слышно всхлипнула Аяно, утыкаясь в грудь Фриды. После недельных истязаний нежность девушки казалась фальшивой, химерной, ненастоящей. — В этом мире ничего не делают просто так, Фрида...       — Ты помогла мне. — девушка погладила Као, сильнее прижав к себе. — Пастор Ник всегда использовал меня для своих потех. Недавно он... перестарался, и... кое-где очень сильно задел меня во время своих молитв, поэтому я больше не могла удовлетворять его желания... сегодня он собирался вновь проделать свою практику со мной, но не смог, ведь у него была ранена рука. Он ругался на тебя, злился, но меня так и не тронул. Если б не ты, то он либо побил бы меня, либо сделал бы мне еще хуже...       — Я не убила его... — Аяно печально всхлипнула. Фрида вновь погладила ее пышные волосы. — А ведь могла...       — Не расстраивайся. — вполголоса шепнула девушка. — Он за все поплатится. И, кстати, уже сегодня утром ты должна быть свободна.       — Сейчас ночь?.. — пусто спросила Као.       — Да. — кратко ответила Фрида, отдалившись от зеленоглазой девочки. — Прости, я и так многое отдала, чтоб попасть к тебе, и мне уже нужно идти. Скоро встретимся, моя спасительница...       — Скоро встретимся, Фрида... — тихо прошептал ребенок вслед. Подвал опустел, сердце тоже.

***

Аяно была непокорной. Когда пастор Ник выпустил ее из подвала, дал мантию и разрешил позавтракать в трапезной вместе с монахинями, Као молча села за стол и глазом в его сторону не повела. Зеленоглазая девочка была самой маленькой в коллентиве, поэтому старшие трудницы и отдельно старые монахини днями напролет издевались над ней. Аяно вполне могли отправить одну выдраивать до блеска всю Элдийскую Церковь со сроком в один день, заставить делать три сотни поклонов за то, что она не знает ни одной молитвы и бить ее по голове с каждым поклоном, во время которого она доставала носом до холодного кафеля, унижать, раздевать догола при всех церковщиках во время молитв и забирать одежду, избивать розгами и отправлять в свинарник за непослушание. Аяно была всего лишь слабым ребенком. Она рыдала, стонала и истошно кричала, когда ее выходки и поступки оборачивались против нее же самой, вспоминая счастливое детство с Ханной. До боли родного слова «раньше» больше не существовало, ведь путь в прошлое был навсегда закрыт перед Као. И все-таки, если у Аяно и был неподдельный смысл жить, то только один, и этим смыслом была ее прекрасная Фрида. Фрида никогда не издевалась над младшими трудницами монастыря и часто оправдывала тех, кому грозило суровое наказание. Эта девушка была воистину чистой, несмотря на то, что лично признавалась в своей ненависти к Церкви.       — Знаешь, это первая ночь, когда я так нагло сбегаю на улицу и не сплю... — задумчиво сказала Фрида, глядя в звездное небо. — С тобой так хорошо...       — Не смеши! Мне семь лет, а тебе — двенадцать. — Аяно ласково усмехнулась, глядя на утонченное лицо девушки. Трудницы монастыря были под большим дубом, который рос в центре двора Элдийской Церкви. Фрида облокотилась об дерево, а Као лежала у нее на коленях и любовалась ею.       — Это не имеет значения... — голубоглазая девушка принялась перебирать каштановые волосы Аяно худыми пальцами. — Ты сумашедшая, в прямом смысле слова. Ты противишься пастору несмотря на то, что он наказует тебя жесче всех, ты перечишь монахиням, зная, что они лишат тебя еды, ты отстаиваешь свою позицию даже тогда, когда против тебя настроены все трудницы.       — Я могу так делать только потому, что у меня есть ты! — зеленоглазая девочка провела указательным пальцем по подбородку Фриды. — Я давно хотела тебе сказать. Ты — тот человек, за которого я могла бы пожертвовать собой.       — Да?.. спасибо... — в бездонных глазах девушки появились хрустальные слезы, и вскоре она заплакала. — Аяно, а как ты думаешь?.. мы сможем выбраться из этого ада?..       — Конечно! — воскликнула девочка и крепко обняла Фриду. — Мы сделаем все, чтоб выйти отсюда!       — А ты можешь пообещать мне, что мы выйдем отсюда?.. — худая девушка мелко задрожала, ведь у нее больше не осталось сил надевать маску безразличности. — Прошу тебя, пообещай мне. Мне так страшно... мне так ненавистно на всех: и на пастора, и на монахинь, и даже на саму себя за то, что я пошла не в обычный приют, а сюда...       — Обещаю тебе, Фрида! — решительно ответила Као, размеренными движениями поглаживая спину девушки. — Как ты там говорила? Я не люблю, когда ты плачешь! Я рядом для того, чтоб ты улыбалась!       — Я знаю, Аяно... — Фрида аккуратно поцеловала девочку в щеку. — С тобой я все знаю...

***

      — Я в шоке! — зеленоглазая девочка старательно выдраивала позолоченные полы монастыря. — Как им только удалось сбежать?       — Без понятия. Они всегда говорили мне о побеге, но в этот раз вовсе не предупреждали, — Фрида была заметно подавленной. — Как бы я хотела, чтоб мы с тобой сбежали с ними. В этот момент в до блеска вымытом коридоре Элдийской Церкви провиднелись все трудницы во главе с пастором Ником, Настоятелем и несколькими монахинями. Они выглядели злыми.       — Ты, дрянь такая, еще и трех лет здесь не пробыла, а уже помогаешь девкам бежать отсюда?! — не особо церемонясь, мужчина так хлестнул Као головой об стену, что у ребенка пошла кровь носом. — На выход! И ты, Фрида! От тебя я этого вовсе не ожидал, гребанная прошмандовка! Тело Аяно сковал страх. После подзатыльника и смешков прибывших трудниц девочка с мертвым выражением лица вышла во двор и встала посреди него, посмотрев на пастора Ника.       — Наши честные девочки, — указав в сторону лицемерных послушниц, начал священник. — Рассказали нам о вас двоих всю правду. Вчера вы не были в своих постелях, а помогали тем двоим сбежать. И еще одно. У нас в молитвенном зале пропала золотая статуетка Бога. Как оказалось, все это время она была у вас. Спасибо нашим трудницам, что они, наконец, открыли мне глаза. Минутку-другую Аяно стояла, молча втупившись в пастора Ника и озверев от ярости, которая наполняла ее жилы кровью и раздувала их в никчемных попытках подготовить к удару.       — Вы все! — Као была чуть ниже Фриды, но все равно закрыла ее собой. — Вы вруны! Вы врете! Вы должны прославлять правду и Божью справедливость, но вы занимаетесь абсолютно противоположным! Вы изверги, а не богослужители, ясно?! Зря. Аяно вдруг схватила одна из лживых послушниц и попыталась оттянуть в сторону, пока в Фриду метнулся ритуальный кинжал, которым убивали свиней и баранов для жертвоприношения. Као закричала, вывернулась из вражеского хвата и метнулась к Фриде, взяв удар на себя. Кинжал распорол предплечье ребенка. Из глаз зеленоглазой девочки прыснули слезы, а в Фриду полетел второй ритуальный кинжал. Аяно вновь закрыла единственную, кого она любила собой, но какая-то монахиня схватила ее за ногу и дернула в сторону, хлестнув по спине. Второй кинжал поразил ногу Фриды, отчего та завыла и задергалась. Као вдруг выдернула нож из своей руки, вскрикнула от боли и метнула его куда ни попадя, а освободившись, подползла к Фриде и навалилась на нее, пытаясь хоть как-то уберечь от последующих ритуальных ударов. Лезвия распороли обе ноги Фриды и во второй раз руку Аяно. Все послушницы вокруг противно ухмылялись и подавали новые ритуальные кинжалы, пока один из них не попал в шею голубоглазой девушки. Фрида закашляла кровью, глядя на шокированную Као.       — Фрида! Фрида, нет! Фрида, не умирай! Фрида, живи! — девочка прижала тряпичное тело своей спасительницы к себе и завопила во все горло. — Фрида, мы ведь обещали друг другу выбраться отсюда! Фрида, нет, нет, нет! Я умоляю тебя, живи! Прошу тебя!       — Ты такая... светлая... — прошептала девушка, прикрыв лазурные глаза и тихо выдохнув. Аяно пытались оттащить от трупа, но Као, обезумев, выхватила кинжал из тела Фриды и метнула его в Настоятеля. Того мигом подхватил пастор Ник, но было поздно. Ребенок попал в живот Настоятеля. Перед малахитовыми глазами мелькало кровавое месиво. Аяно дралась, кусалась, кричала на монахинь, которые пытались утихомирить ее пыл и кидалась на надменных послушниц, пока вдруг картинка двора не стала такой четкой, как никогда. Вместо Фриды на увядшей траве красовались расчлененные человеческие органы и кости вперемешку с плотью. Аяно молчала. На негнущихся ногах подойдя к остаткам девушки, которую Као любила всей душой, она прикоснулась к вырватому сердцу Фриды. И сразу же Аяно упала прямо в кровь. Следом за невинной девочкой упал Настоятель, которого она убила.       — Ты почему валяешься, сучка? — все старые монахини и пастор Ник замельтешили вокруг Настоятеля. Послушницы воспользовались моментом и подошли к Као. — Вставай, быстро! Убирать эти обрубки кто будет? Ты, конечно! Трудниц поддержали прибывшие священники, монахини и монахи. Аяно втиснули в руки метлу и совок, схватили за мокрые от крови волосы и подняли.       — Я н-не буд-ду эт-тог-го д-дел-лат-ть! — рассерженно воскликнула Као. Какой-то лысый монах схватил ее за голову и ткнул прямо в расчлененные внутренности Фриды, размазав кровь по лицу маленькой девочки.       — Не собираешься?! Не собираешься, сука?! — монах ударил Аяно головой об распоротые кишки. — Ну, какого хуя ты молчишь?! Отвечай! Отвечай, или хуже будет!       — Н-нет-т! — зарыдала Као, когда получила в живот и отхаркнула слюну. — Уб-бер-ру! Уб-бер-ру, п-под-дон-нки! Аяно, плача, дрожащими руками замела все внутренности в совок и, отдельно найдя оторванную голову Фриды, взяла ее в руки и поцеловала в окровавленную щеку. Зеленоглазая девочка вылила кровь, органы и плоть в железное ведро, которое ей преподнесли послушницы монастыря, и потеряла возле него сознание. Фрида действительно освободилась из Элдийской Церкви, просто немного не так, как предполагалось вначале.