Распоряжение чувств

Аяно поерзала на холодном пространстве, тело отозвалось болью. Маленькая девочка медленно раскрыла малахитовые глаза. Мутно.       — Проснулась, сука? — где-то на свете блеснуло лезвие. Као поняла, что находится в подвале монастыря и надменный голос принадлежал старшей послушнице Церкви. — И что теперь? Как умирать будешь?       — Всмысле?.. — ребенок смутно понимал, что происходит. Справа от Аяно был стол с инструментами для пыток, за старшей послушницей — три незнакомые Као девушки.       — В прямом, блядь! — разгневалась отвратная трудница. — Фриду продали на органы. Тебя я тоже расчленю прямо сейчас!       — Прошу тебя, не надо... — как оказалось, Као умудрилась надорвать голос во дворе монастыря. — Ты ведь человек...       — Заткнись! — вся жизнь пролетела перед глазами маленькой девочки в такт замаху острия. — В церкви нет людей! Тут живут только звери! Последнее слово отбилось эхом в голове Аяно, и следующая мысль пробрала тело дрожью. «Нет!» — послышался гневный рев. На лице послушницы Элдийской Церкви застыла испуганная гримаса, а остальные трудницы ахнули и отшатнулись от нее. Безобидная девочка выхватила нож и метнула его в грудь обидчицы. Кровь прыснула во все стороны и въелась в белки глаз, ладони, руки, лицо и сердце Аяно.       — Нет! — труп развалился на ледяном полу. Это был крик отчаяния: в тот момент маленькая Као осознала, что ей попросту не суждено стать врачом, ведь вместо лечения она только что убила человека. Три послушницы замельтешились на выходе, выбежали прочь из подвала, испугавшись Аяно. Напоследок девушки крикнули «Убийца!» в одно горло. Пришел пастор Ник. Избиение было чем-то привычным и банальным, но просто розгами и набухшим от ударов телом дело не закончилось. До зимы продолжалась еще одна пытка: ежедневное насилие в подвале и голод наряду с холодом. Аяно возненавидела всех. На органы ее так и не продали, но ребенок был бы рад этому больше, чем следующим событиям. В холодную ночь зимы пастор Ник раскрыл двери подвала и спустя четыре месяца заточения выпустил невинную Као оттуда. Сначала зеленоглазая девочка сопротивлялась и уперто не хотела выходить, но пара-тройка угроз о пытках охладили ее пыл. Священник не дал Аяно и минуту насладиться теплом монастыря. Он выгнал ребенка на улицу в одном летнем балахоне и заставил мотать круги вокруг Элдийской Церкви. Вскоре к наказанию присоединились три бешенные собаки: на этот раз маленькая девочка проиграла. Псы разгрызли ее худое тельце и балахон. Аяно думала, что умерла, но все было в разы хуже: она выжила. Психологически она осознавала, что сердце продолжает биться, но физическое тело отказывало работать. Проснулся ребенок от боли в пальцах. Као отморозила их во время клятой ночи января, поэтому старые монахини предложили попросту отбить девочке обмороженные конечности молотком. Не получилось. Температура росла, лихорадка добродушно спасла Аяно от суровой реальности, в отличии от меда и водки, в которые ее заворачивали и тем самым пытались лечить. Полегчало, но не в душе. Као выздоровела, и снова пошла новая пытка: изнасилования. Такие привычные, что девочке становилось истерически смешно, когда она слышала брязканье ремня очередного священника. Но как бы то ни было, пастор Ник в порыве гнева пообещал Аяно в день ее второго убийства то, что он продаст ее либо на органы, либо кому-то. Второй вариант оказался более оптимальным для святого отца: в борделе Утопии ему предложили кругленькую сумму за «ту самую девочку в юбке». Что бы не вытворяла Аяно, как бы не брыкалась, не кричала и не дралась, ее переправили прямиком к мадам Моди, от которой всего лишь год назад она бежала, сломя голову.

***

      — У тебя красивые глазки, моя хорошенькая, — владелица борделя лучезарно усмехнулась, глядя на оголенную девочку. — Наши гости будут просто в восторге, моя дорогая!       — Я не хочу отдаваться мужчинам за деньги. — гневно пробурчала Аяно, отойдя от мадам. Они были вдвоем в спальне экскортниц. — И я не ваша.       — Неправда! Ты моя! — госпожа Моди рассмеялась, схватила худого ребенка за руку и притянула его к себе. — Я заплатила за тебя сто лонже и теперь могу делать все, что пожелаю. Я ведь очень хорошо с тобой обращаюсь, разве не так? Я не бью тебя. Ты хорошо кушаешь, ты одета и у тебя есть крыша над головой. Аяно разозлилась.       — Это не имеет значения! — Као отпрянула и врезалась в быльцу постели. — Я не кукла, и не буду никому подчиняться!       — Будешь, моя любимая. Ты игрушка. — мадам Моди встала и, подойдя к двери, отворила ее и дала войти внутрь комнаты тому самому мужчине, который хотел купить Аяно при их первой встрече. — Сегодня ты познакомишься с господином Гимпелем, хорошо?       — Нет! — Као кинулась к окну, завыла, как подстреленная псина, но не имела сил для сопротивления. Владелица борделя передала что-то в руки господина Гимпеля и вышла, хлопнув дверью. — Меня недавно покусали собаки! Я заражена бешенством! Аяно кричала все, что в голову приходило, лишь бы оттянуть момент полного проигрыша, но крик может заглушить кляп, а брыкания и размахивания кулаками — парочка ударов плеткой. Као рыдала, ведь даже в монастыре было лучше. Для того самого жирного урода, господина Гимпеля, все закончилось очень красочно. Мадам Моди получила пятдесят лонже, а Аяно — бесконечную рвоту от ненависти к себе и отчаяние. Зеленоглазая девочка блевала уже час, но всем, и госпоже Моди, было откровенно плевать на нее. Дверь в уборную отворилась, но ребенок не оборачивался. Аяно ненавидела всех.       — Тихо. — кто-то дотронулся к спине Као, и та вдруг поняла, что это прикосновение было таким же нежным, как у Ханны. — Все нормально. Все хорошо. Рвота отпустила восьмилетнюю девочку, и она обернулась к своей спасительнице. На Аяно обеспокоенно глядела шатенка с голубыми глазами.       — Не бойся. — голос незнакомки напоминал шум весеннего ручья, нотки жизни проскальзывали в ее тоне. Девушка поднесла стакан воды ко рту Као. — Это вода. Тебе полегчает, если ты ее выпьешь. Давай.       — Спасибо... — прошептала Аяно, сделав то, что от нее требовалось. На лице неизведанной персоны засияла улыбка.       — Не за что. Меня зовут Агнесса. — Као принялась рассматривать ее: низкого роста, худая, с распущенными кучерявыми волосами и одетая по экскортным стандартам. — Как тебя зовут?       — Аяно. — тихо ответила зеленоглазая девочка, ведь помощь была неожиданной.       — Красивое имя. И ты очень красивая. — Агнесса мягко обняла ребенка, прижала дрожащее тельце к себе и погладила ее по голове. — Тебе было плохо от первого раза? Понимаю, что больно.       — Меня стошнило, но скорее от самой себя. — угнетенно ответила Аяно, схватившись за талию девушки, как за спасательный круг. — Не хочу. Противно.       — Это единичный случай. — Агнесса встала и, набрав в ладонь воды, умыла Као от остатков рвоты. — Мадам говорила нам, что продаст тебя через четыре года тому самому господину Гимпелю.       — И что? Сути это не меняет. — всхлипнула маленькая девочка, когда Агнесса повела ее на выход, в комнату всех экскортниц. — Все равно будут насиловать.       — Нет. До него ты должна оставаться «чистой», поэтому никто тебя не тронет. — черноволосая девушка усадила Аяно на знакомую кровать, дала ей вещи и помогла расчесаться. — Все экскортницы сейчас на утренней пробежке, ведь наши тела должны быть в форме.       — Я сейчас тоже пойду? — спросила Као.       — Нет. Ты принимала вчера клиента. — Агнесса печально усмехнулась, положив на плечо ребенка руку. — У нас есть немного времени. Я научу тебя экскортной базе, чтоб потом тебя не трогала мадам.       — Ладно. — неохотно согласилась зеленоглазая девочка, ведь новая союзница выглядела доброжелательнее, чем владелица борделя.       — И да, запомни правила экскорта. — начала Агнесса. — Если не хочешь, чтоб тебя забили здесь, не давай себя изнасиловать без ведома мадам. Не распускай слухи и никому не груби. Не веди ни с кем дружбу, но я — исключение, и никогда не говори, откуда ты.       — Хорошо. — сказала Аяно, и черноволосая девушка ласково улыбнулась Као, начиная длинный монолог о правилах этикета. Проститутки приняли маленькую девочку достаточно хорошо. Временами Аяно нарушала запрет и грубиянила мадам Моди, за что ее лишали еды, но экскортницы подкармливали ее и всячески поддерживали. Као припала к душе элитным проституткам как минимум потому, что была больно своенравной и непокорной, за что часто получала как от госпожи Моди, так и от своих. Агнесса была права: чтоб прям изнасиловать, Аяно никто и пальцем не трогал, но по несчастному стечению обстоятельств зеленоглазая девочка часто ставала объектом внимания влиятельных клиентов, поэтому владелице борделя приходилось временами выставлять Као голой напоказ, но с условием, что оттрахивать ее никто не будет. Мужчинам нравилось и это. Жизнь была настоящим адом. С каждым днем Аяно начинала ненавидеть свое оголенное тело все больше, несмотря на то, что Агнесса твердо убеждала девочку в ее неотразимости. Агнесса. Принцесса в болоте. Она была красивая, добрая и заботливая: копия Ханны. Темноволосая девушка была лучем света среди тьмы, подобно Фриде, поэтому Аяно очень дорожила ею. Агнесса заменила Као мать, была рядом тогда, когда все отворачивались от понурного ребенка и слушала по ночам тихие слезы зеленоглазой девочки, ведь когда-то была точно такой же. Сломленной. Отчаянной. Бордель Утопии научил Аяно суровой реальности не хуже монастыря. Мадам Моди позаботилась о правильном перевоспитании Као и поддержании ее хрупкого тела в форме, несмотря на все истерики, кровь и рвоту.

***

      — Давай я заплету тебе косички? — спросила Аяно, откинувшись на постель спальни борделя. Остальные экскортницы устало переглянулись между собой, но промолчали.       — Давай. — ответила Агнесса и, улыбнувшись, взяла маленькую девочку за руку и повела ее на выход. — Пойдем в уборную. Као принялась манипулировать черными волосами Агнессы напротив примитивного трюмо. Сердце кольнуло болью, когда ребенок вспомнил мать и Фриду. Но было поздно чувствовать.       — А можно спросить у тебя кое-что? — Агнесса отвела взгляд от своего отражения в сторону.       — Конечно! — воскликнула Аяно, завязуя первую косичку толстой ниткой. — Спрашуй, что угодно!       — А какого это, жить с матерью? — этот вопрос стал ударом между ног. — Извини. Просто у меня нет матери. Был только отчим, но он пьянствовал.       — Ничего... я понимаю, что хочется узнать. — голос Као предательски дрогнул. Зеленоглазая девочка взялась за вторую косичку. — Счастливо. Это когда ты можешь все рассказать и ничего не боятся, совершить ошибку, но иметь право на прощение и никогда не быть избитой.       — Прекрасно. Я б тоже так хотела. — Агнесса вдруг помрачнела в лице, ее лазурные глаза наполнились слезами. — Прости. Не могу ничего с собой поделать.       — Не плачь! — настойчиво попросила Аяно, обняв сзади девушку, хотя ей самой было далеко не лучше. — Если тебе станет легче, ты заменила мне мать! Ты вернула мне то, что у меня отобрали.       — Правда? — сквозь слезы у Агнессы на лице засияла улыбка. — Тогда перестану. Это мать должна поддерживать ребенка, а не наоборот. Вдруг послышались выстрелы и грязная ругань. Аяно дернулась, не успела доплести последнюю косичку, ведь та выскользнула у нее из рук. Запах гари проник в запертую уборную, сковал легкие страхом. Послышались крики мадам Моди: она звала Као и Агнессу к себе и грозилась, если они не подойдут. Вдруг напарницу ребенка осенило.       — На бордель напали бандиты! Мадам недавно ссорилась с каким-то высокопоставленным чином! — Агнесса схватила Аяно за руку (что уже стало своеобразным ритуалом) и потащила ее на выход. — Быстрее! У нас есть шанс сбежать! Малахитовые глаза девочки засияли так ярко, как никогда. У Као впервые появился шанс на свободу. Вне себя от радости, Аяно мелькала среди пылающего борделя Утопии с Агнессой в поисках выхода. Они обошли всех бандитов и не сгорели заживо. Повезло. Но как только экскортница с ребенком перегнули черту выхода, свиснул снаряд. Агнесса вскрикнула и, будто сумашедшая, отпустила Аяно и кинулась прочь. Окровавленная, она упала на рыхлую землю только тогда, когда бордель был уже далеко. Через пару секунд запыханная Као прибилась к девушке и осознала всю плачевность ситуации.       — Ранение в почку... — земля под Агнессой окрасилась в черный цвет. Она посмотрела на Аяно и замершие в ее глазах слезинки. — Ты такая красивая...       — Не уходи! Я умоляю тебя! — завопила девочка, нависнув над Агнессой. — Я люблю тебя! Разве это не повод жить?! Не ясно, успела ли мертвая девушка услышать слова Као, но смерть застала ее быстро. Так пятнадцатилетняя Агнесса и умерла: под светом луны, с пулей в почке и недоплетенной косичкой. Ночь поглотила крик. Аяно обернулась, вместо борделя Утопии увидела лишь груды пепла и связанных проституток, но не почувствовала желанного облегчения. Сгорела ее тюрьма, клетка и последняя любовь, Агнесса. Као обрела свободу, но бессмысленную: растоптанной душе плевать, снимать оковы или нет. За Аяно началась погоня. Зеленоглазая девочка кинулась бежать прочь и оторвалась от хвоста. «Никого больше не полюблю! — ребенок шел и захлебывался в слезах от злости на самого себя. — Все, кого я люблю, умирают! Мне нельзя никого любить!» Медленно наставал рассвет, но Као все еще гнала себя в неизвестность, будто укоряя за смерти любимых. Вокруг ездили повозки, до которых девочке не было дела. Внезапно одна двуколка остановилась, и оттуда спустился крупный мужчина. Аяно пусто посмотрела в его сторону: очки блеснули в утренней темноте, на лице незнакомца провиднелись тоненькие усики. Као кинулась прочь, ведь инстинкт самосохранения у нее все-таки еще оставался на месте. Напрасно. Мужская постать оказалась быстрее худого и истощенного ребенка. Офицер Эрдман схватил Аяно за руку и, игнорируя душераздирающие крики девочки, внедрил ей что-то в вену. В этот момент ребенок решил действовать серьезней: Као со всей дури дернула ногой и, по сдавленному хрипу полицейского поняла что, очевидно, попала в цель. Аяно дернулась, наполовину введенная вакцина упала наземь, и зеленоглазая девочка ринулась бежать куда подальше сломя голову, а офицер Эрдман вновь почувствовал горький привкус поражения. Вскоре Као провалилась в глубокий сон, а проснувшись, обнаружила себя в совершенно незнакомом месте. Полу-разваленные домики и отсутствие живых физиономий, бездомные собаки и громкие выстрелы неподалеку заставили Аяно понять, наконец, что она попала в прифронтовую деревню Сахада. Опасливо оглядываясь по сторонам, Као вдруг наступила на сухую ветку и испуганно отшатнулась от нее, как ошпаренная кипятком.       — Да вы гляньте, какая пугливая! — из-за угла вышла компания мальчиков-подростков. Все они были среднего телосложения, варьируясь возврастом от десяти до восемнадцати лет. — Ты как в эту канаву попала, красавица? Один из парней грязно ухмыльнулся и, сплюнув, подошел к Аяно и хотел было дернуть ее на себя, но не успел. Зеленоглазая девочка отпрянула от него.       — Ты че дергаешься, сука? — удивился тот. — Ко мне подошла, шваль блохастая, не то сам так притяну, что выть на коленях будешь. Вдруг в Као вскипела такая ярость, что она поначалу испугалась самой себя. Былая доброта испарилась в душе Аяно, оставив за собой лишь стлевший остаток благородности и гнев. Девочка почувствовала прилив сил: будто она всю жизнь училась драться и теперь точно знала, что нужно делать. Мышцы взбугрились, давление ударило в голову.       — Пошел нахуй! — не успел мальчишка и оклематься, как упал и, не в силах закричать, схватился за окровавленную челюсть и выбитые зубы справа. Все ошарашенно уставились на разозленную Аяно.       — Пиздец, чуваки, она ему челюсть выбила! — компания мальчиков схватила пострадавшего и кинулась прочь. — Валим от нее, блядь! С этого момента жизнь пошла по новой, еще более кривой и некрасивой косой.