Иерархия

      Глава пошла со стороны Игоря.       Прошло очень много времени.       Сижу в государственной больнице и жду Себастьяна, потому что одного отпускать не хотят. В основном сейчас живу на Марсе, но иногда во время течки или обсуждений о распространении изобретений бываю на Венере.       Рвота началась неделю назад. Утром всегда тошнило и рвало, хотя еда была всегда свежей. В моей семье у родственников по маминой линии были всегда проблемы с пищеварением, поэтому я решил не беспокоить Себастьяна и пойти в государственную больницу, только вот это было огромной ошибкой. Будь я на Марсе, у меня бы не было проблем с избавлением от результата зачатия. А на Венере, оказывается, и аборт под запретом, и некоторые врачи были знакомы с Себастьяном и отправили к нему письмо про меня. Видимо, чтоб лучше контролировали и я точно не избавился от ребенка. Уж лучше бы дали мне своими силами избавиться от этого недоразумения или от двойняшек. А ещё лучше плюнул бы на всё и поехал на Марс, а потом проверил желудок и избавился от эмбриона. А теперь я снова застрял, только по другой причине. Врачи и врачихи-альфы стали уговаривать от аборта, что раз раздвинул ноги, то принимай последствия. Да и вообще, последствия принимает альфа-аристократ, так что благодари судьбу. Спасибо, но нет. Я рожать боюсь. Моя мама всегда с трудом рожала нас, да и кто о нём позаботиться? А если Себастьян скажет, что ребёнок не его? Отправит он меня куда подальше, а ребёнка скажет отдавать в детский дом. Что я тогда сделаю? И как старшие дети к ним отнесутся? А общество? А мама с папой, а родители Себастьяна? Я подозреваю, что Людвиг будет их ненавидеть за то, что они «смешанная кровь», иначе говоря полкуровки. Или за то, что эти дети впринципе мои. Отношения у нас с ним, мягко сказать, плохие, так что кто знает, что этот старик вычудит. Так что надо подумать о том, как избавиться от плода и уговорить Себастьяна дать добро на аборт и перелёт.       Недолго ждал Себастьяна, он второпях пришёл в государственную больницу. Он был очень злым, я думаю потому что его оторвали от работы. Однажды мне случайно довелось отвлечь его, так он рвал и метал.       Он кратко поздоровался, позвал меня и мы сели в карету. Пока что машинам он не доверял, потому что однажды чуть не попали в аварию. — Вечером всё выскажу. Но скажи мне, как ты додумался пойти в больницу государственную? И без моего ведома? — гневно накинулся он. — Я думал, что проблемы с желудком. А ты и так многое для меня сделал, поэтому решил тебя не беспокоить, — сказал я. Дело дрянь. — Решил он... молодец. Вот только ещё больше забеспокоил, — ворчал Себастьян.       На этом мы решили замолчать. До конца пути мы не обмолвились ни словом. Только когда мы вернулись домой, он сказал про разговор и снова уехал. А я думал, что теперь дальше делать. Думал, и так до самого вечера, пока в мою комнату не вошёл Себастьян. — Добрый вечер. Мне сказали, что ты хотел убить ребёнка. Это правда? — спросил он строго, испепеляя меня взглядом. Я совсем не ожидал, что он начнёт разговор сразу. — Они не так поняли! Я хотел избавиться от эмбриона! Срок очень мал, около шести недель! — объяснил я, — На Марсе есть таблетки, которые вызывают выкидыш. — Что за ужасные слова! Не важно какой срок, это ребёнок! Внутри тебя развивается жизнь! Так с чего ты решил, что ты имеешь право эту жизнь отбирать? Это же ни в чём не повинный ребёнок! — Себастьян громко возмущался. Лицо его от злости и возмущения покраснело, а говорил он так, будто я стою с ножом и режу горло этому новорождённому. Но это точно не так. — Этому недоразумению всего шесть недель, на этом сроке часто бывает выкидыш. Да и что там развивается? Жизнь? Да это просто набор клеток! — ответил я на все возмущения Себастьяна. Упёрся блин, и не поймёт. — А что ты знаешь про создание? Откуда такие данные, от детоубийц?! Уже с самого зачатия в ребёнке закладывается начало сознания, личности, магии. И ты собираешься взять и избавиться от всего этого! Да знаешь ли ты, что ребёнок, чадо внутри тебя тоже чувствует боль? Кто-то сделал аборт, а ребёнок всё чувствует! Они чувствуют боль от аборта! — кричал он на меня. — Хорошо, допустим. Содержать мы его на что будем? А защищать от нападок окружающего мира? Как? И воспитанием как будем заниматься? — завалил я Себастьяна вопросами. Может, хоть это заставит его одуматься?! — Деньги у нас есть. Мы оба не из бедных, тем более я аристократ, на нём не разорюсь. Мы сможем воспитать его, потому что мы не глупы. Не надо лишать жизни ребёнка из-за нашего с тобой безрассудства, — сказал Себастьян. — А как твои родители к нему отнесутся? Я боюсь, что Людвиг его возненавидит. И как ты объяснишь, откуда он взялся? «Ну так вышло» — вот, что ему скажешь? — иронично спросил я. — Я им сообщу. Скажу сегодня или завтра. Отец не будет ненавидеть его, он категоричный и упрямый, но он будет ему помогать, — сказал он, уже собираясь идти.       Пока я думал, как сбежать домой или хотя-бы уговорить Себастьяна меня отпустить, я шёл в жилую комнату. Я замер, вдруг услышав голос Людвига. Как его было хорошо слышно, ой как хорошо... — О чём ты вообще думал?! Ты понимаешь, как сильно внебрачные дети вредят репутации?! Или ты может задумался хотя-бы о том, как к этому отнесутся старшие?! Думай головой, ребёнку нужно воспитание, кто будет ему его давать?! Я стар, у тебя дела, Мери чужого не должна воспитывать! Идиот ты! — Людвиг так сильно надрывался, что даже стены дрожали. — Я понимаю, но давай посмотрим с другой стороны? Эти дети будут носить очень редкие дары! Да и к тому же, мы можем нанять няню, — Себастьян старался отвечать спокойно, хотя было слышно, что он нервничал. — Да твоей няни для нормального развития ребёнка недостаточно! Детям нужны родители, им надо накапливать опыт, а что ребёнку даст твоя няня?! Да что уж там, у тебя у самого времени на него нет! Когда ты собираешься за всем следить?! Ах... фух... — на время Людвиг замолчал. Он отдышался, немного успокоился и продолжил, — Ладно... скажи, кто носит твоего ребёнка? — Игорь Фавро, — протараторил Себастьян в ответ, видимо надеясь, что Людвиг не услышит. Но он услышал. Ещё как. Людвиг взорвался с такой силой, что сотрясались не только стены, но я чувствовал, как дрожал пол. — Что блядь?! Ты там совсем прихуел?! Это коммунистическое шило—!! Да я кое-как его присутствие переношу, а ты с ним ребёнка заделал?!! Ты что, дебил?!! — он так орал, что, похоже, теперь в курсе был весь дом. Неловко получилось. — Я идиот, признаюсь! Но сделанного не воротишь! В детский дом я его не сдам, знаю, что их там травят опиумом. И все умирают там, хотя они не заслуживают этого, — сказал этот рыжеволосый мужчина серьёзным тоном. — Я и не предлагаю... А позовите-ка виновника торжества. Я хочу с ним поговорить, — от этих слов у меня во рту ком в горле встал. Сейчас он вроде спокойный, но увидев меня он снова заорёт таким благим матом, что моя мама и Аманда могут только нервно в сторонке постоять. Я решил войти и поговорить с ним, раз уж всё равно он велел меня звать. — Я тут, вы со мной хотели поговорить? — сказал я максимально холодным и отстранённым голосом. — Да, хотел. Как это получилось? — злобно задал мне вопрос старик. Так задают вопросы преступнику, а не беременной гамме.       Я только пожал плечами, так как мне нельзя пить блокаторы, поэтому за контрацептивы отвечал Себастьян. — Наверняка ты сделал это со злым умыслом! Чтобы получить наши... — заявил Людвиг и уже собирался выдвинуть своё обвинение, но я его перебил. — Да сдались мне ваши деньги! Я вообще хотел от ребёнка избавиться, но Себастьян упрямый, запретил! Раз уж я вас так бешу, может вы позволите мне избавиться от него наконец? — возмутился я. Хватит уже перемывать мне кости. — Хочешь аборта? А нахрен пойти не хочешь?! Совсем края попутал, чёртов эгоист! Который избегает ответственности! Раз залетел, то носи его! — сказал Людвиг, разводя руками. Я не знаю почему, но меня затошнило, причем сильно. — А я думал, что ты согласишься. У меня работа, и потерять её я боюсь. Если я застряну тут больше, чем на два месяца без уважительной причины — у меня будут проблемы. Я потеряю зарплату, а сидеть на вашей шее я не хочу и не буду, — рассказал я. — Что ты там крякаешь? Ну посидишь без зарплаты, у тебя накопления есть. А ты, пока носишь ребёнка моего сына, никуда не уйдёшь. Никто тебя с ним не отпустит, — высказал мне Людвиг.       Я не знаю почему, но тошнота становилась всё сильнее. В итоге я не сдержался и меня вырвало прямо на пол. Было очень неловко, я хотел прибрать всё это безобразие, вот только Себастьян и Людвиг сразу стали меня отговаривать. Вместо этого они вызвали служанку. — Ладно. Не надо его тревожить. Нужно всем подуспокоится и готовиться к пополнению, — наконец, старик успокоился и заговорил более спокойным голосом. Я только кивнул и пошёл к себе. Они же остались обсуждать свои дела.

***

      Прошло несколько недель. Я решил позвонить маме и папе, чтобы они не беспокоились. Я звонил узнать как дела, как малышки ведут себя, ну и хотел рассказать про свои дела тоже. — Привет, мам и пап! Как ваши дела, как там малышки поживают? У меня есть новости, — рассказал я. Пока я повременил с темой беременности и причины моего отсутствия. — У нас всё хорошо, малыши вот растут потихоньку, хулиганят. А ты как? Почему домой не возвращаешься? — спросила немного обеспокоенная, но раздражённая мама. По голосу было слышно, что мама недовольна. — Да наверное сынуля наш нашёл себе новые приключения, вот и заблудился там, бедненький, — за мамой говорил мой отец. — Хех, лучше бы я заблудился. Короче говоря... я беременный, — сказал я, чувствуя вину. — Ты не шутишь? — спросил отец серьёзно. — Ну, до первого апреля ещё далеко... Да и мне неловко, — сказал я, отсмеиваясь, хоть и было не до шуток. — Вот так обрадовал! На каком сроке ты сейчас? От кого ребёнок? — спросила матушка серьёзным тоном, который означал, что разговор будет долгим и мучительным. — Десять недель. От альфы, с аристократическими корнями, — ответил я. — Молодец, все сроки упустил! И что дальше будешь делать? Может незаметно уедешь? Я не доверяю ему, — сказала мама настороженно. — Меня отсюда не выпустят. Да и в ужасное место тоже не отдадут. Это точно, — сказал я, надеясь хоть немного её успокоить. — Они могут тебя на улицу выгнать, забрав детей, сказав всем, что они приёмные. Я такие случаи часто видела в аристократичной среде, — она рассказала мне. Почему то меня затрясло, хоть предпосылок пока не было, — Ладно, не будем нагнетать, я через несколько недель приеду. Не делай глупостей, и не нервничай, это очень вредно. И не позволяй некоторым выскочкам обижать тебя. Ты не на мусорке себя нашел, — сказала она. Мы ещё недолго разговаривали и попрощались.

***

      Прошло несколько месяцев. Тошнота прошла, а за ней появился очень хороший аппетит и живот. Даже Людвиг шутил, что переел до того, что живот появился. А также приходила иногда Виктория, она разговаривала вежливо и давала советы. Главной радостью для меня стал приезд мамы. Папа никак не смог уговорить отпустить, а мама смогла. Она взяла много пелёнок, рубашек, платьишек. Она очень ворчала на всех, кроме меня. И я рассказывал ей свои ощущения. Кроме мамы, об этом знает только Мери. Но со мной Мери не согласилась, так как когда она была беременна Сашей, её симптомы совпадали с моими, но двойняшек она не родила. Однако я всё же сомневался, что и у меня их тоже не будет. — Мам, я тут подумал... — как-то сказал я, пока мама занималась делами, — У меня врдя-ли один ребёнок. Только шестнадцатая неделя, а живот уже приличный. — Скорее всего так и есть. Они двигаются? — спросила она, бросив дела и подойдя ко мне. — Да, иногда могут сильно ударить по животу. Но Мери сказала, что не факт, что двойняжки, — ответил я. — Может, не факт. Всё же я думаю, что у тебя двойня. Можно послушаю? — спросила она спокойно, воодушевлённо. Я дал ей добро. Они прислонила ухо к животу. — Да... да-да, я слышу... — мама сосредоточенно вслушивалась, — Слышу шевеление и сердечный ритм. Они абсолютно разные. Себастьян в курсе, что у тебя двойня? Думал уже, как назовёшь? — женщина отпрянула от моего живота и встала. — Говорил, он не поверил. Имена придумали, одно Альберт, второе Исаак. Мы с ним на этот счёт очень долго спорили, — ответил я, вспоминая наш спор. Себастьян был против имён, которые я предлагал, например: Арсений, Григорий, Смит и тому подобные. Он считал их слишком простыми для будущего аристократа. Я же был против Евангелиона, Оксфорда. Для меня они были уж слишком пафосными и вычурными. — Понятно. А... — как только она захотела что-то спросить, раздался стук в дверь. Открыв двери, мы были удивлены. В гости пожаловал Людвиг. — Добрый день миссис Фавро и мистер Фавро, могу я войти? — спросил он. Голос был спокойным, даже задумчивым. Не было в нем ни дольки агрессии или презрения. Я решил его пропустить. Мама знала о том, что у меня с этим человеком сложные отношения. — Я хочу поговорить с вами наедине, мистер. Можете выйти, пожалйста, миссис Фавро? — попросил седоволосый альфа. — Сын, ты уверен, что он не навредит тебе? — шёпотом спросила матушка, явно ему недоверяя. Я понимаю её. — Я не дам себя в обиду. Дай ему шанс, — ответил я так же тихо и в полной уверенности. Мама немного поломалась, но всё же мне удалось убедить её уйти в другую комнату. Когда захлопнулась дверь, Людвиг начал диалог. — Нам нужно как-то ужиться вместе. Потому что скоро появится ребенок, а воевать с папой внука желаний не имею, — сказал он. — Вы же в курсе, что у нас разные взгляды на жизнь? Я не буду под вами или Себастьяна прогибать свои принципы и видения воспитания детей. Поэтому конфликты всегда будут, потому я сильно сомневаюсь, что вы предадите свои принципы, — сказал я. Понимаю его, нам нужно уменьшить градус напряжения, но пока я не знаю как. Мы слишком разные. — Понимаю, но нам нужно ссориться меньше. Потому что внук или внучка не должны видеть войны между нами, — попытался он обьяснить. Такого Людвига я, честно, видел впервые. — Я согласен, но что вы готовы сделать ради этого? Многие говорят, но не меняются, — ответил я. — Я готов извинится за свой длинный язык. Я не должен был ни надсмехаться над вашим мировоззрением, ни давать пощечину, ни орать. Я вообще не должен был поднимать такую тему. Но поднял. И я извиняюсь за всё это, — Людвиг сказал искренно. У меня и мысли не возникло, что его могли заставить. Я был в шоке. — Я принимаю ваши извинения. И тоже приношу свои, — сказал я, протянув мизинец как знак примирения. Людвиг тоже протянул и мы скрестили их, закрыв все наши конфликты и недопонимания. Хотя бы на время. Сомневаюсь, что этот псих резко и навсегда изменится. — А могу я послушать внука? Просто слышал, что они уже шевелятся, — спросил седоволосый. — Слушай на здоровье, — разрешил я этому старику. Будущему деду всё же нужно знать, какие у него будут внуки.       Он приложил к животу ухо. Долго прислушивался и сказал: — Я пока услышал только одного. Уверены, что есть двое? — А ты сдвинься в сторону немного и услышишь второго, — сказал я, а он последовал моему совету. Сначала он нахмурился, видать не поверил. А потом, прислушавшись ещё немного, не поверил ещё сильнее. — Вот чёрт. У нас в роду двойни давно не рождались. А мы готовились к одному ребенку. Себастьян в курсе? — спросил Людвиг немного строже. — Говорил, но не поверил. Не переживайте, мама принесла очень много одежды, — ответил я. — Ясно. Сыну тогда я передам. Придется ещё раз съездить за покупками. А одежда, какую принесла миссис Фавро, недостаточно качественная. Да и по статусу не подходит, — ответил он. — Ну да, пусть дети в богатой одежде бегают и пачкаются. Как будто мы, блин, бесконечно богатые, — с иронией заметил я. — Да успокойся, не гигантские затраты, на обычный бал и то больше уходит. И что ты за чужое так беспокоишься? Лучше б за собой следил, — поругал меня этот старик. Я на такое только фыркнул.       На двадцатой неделе мне в голову пришла идея, и я взялся строить для младенцев кровать. С раннего возраста их связь друг с другом очень важна, поэтому им нужно привыкать вместе спать, чтобы и потом быть неразлучными. Себастьян до сих пор не верит, что детей несколько, хотя даже его отец не единожды ему на это намекал. Разное сердцебиение Себастьян за аргумент не принимает и считает нелогичным.       Кровать им строил неторопливо, потому что и дети мешали своими движениями, и живот был уже большим, из-за чего наклоняться было сложнее. Да и все, кому не лень препятствовали этой деятельности, кроме моей мамы. Она мне помогала. Мери пыталась отговорить от этой затеи, потому что шанс навредить себе или детям был слишком велик. И в один прекрасный день, Себастьян решил войти без стука, а я как раз заканчивал делать кровать для малышей. Кровать была сделана из светлого дерева. Были изгибы, но вот основание сделал крепкое, и перила высокими, чтоб не вылетели случайно, пока стояли. Себастьян глядел на кровать молча, в шоке, пока я забивал молотком последний гвоздь. Я закончил, и альфа заорал, взбешённый. — Ты что творишь?! Ты мог навредить себе и малышу! Ты дурак!! Быстро по-хорошему отдал молоток, а то заберу с силой! Ну я не послушная овчарка, и даже не Мери, меня гнев Себастьяна нисколько не испугал. К тому же я сильнее его, до сих пор — спасибо кузнечьему делу — так что молоток я ему не отдал. — Ты оглох?! Считаю до трёх! Если не отдаешь молот, то я заберу с силой и свяжу к чёртовой матери, раз на свободе покой найти не можешь! — орал рыжеволосый мужчина. Раз уж забил последний гвоздь и кровать готова, то нет смысла злить Себастьяна дальше. И решил отдать молот и оставшиеся гвозди. — Так то лучше. И всё-таки не делай так. Твоя мама не следит за тобой что ли?! — Себастьян немного успокоился и теперь больше ворчал, чем орал. — Мама была не против, да и я аккуратно делал, а не как раньше, на скорость. Вообще не принято у нас не работать. Даже больные помогают обществу. Да и я люблю работать, — ответил я на его вопрос. — Трудоголизм до добра не доведёт. Ладно. Зачем такую огромную кровать сделал? У нас же один ребенок, а сделал такую, что туда поместится пять малышей в возрасте двух лет, — спросил мужчина с непонимающим взглядом. — На всякий случай. Мало ли сколько ношу. Кстати оцени кровать. Как думаешь, малышам понравится? — попросил я Себастьяна дать оценку моему творению. Тот внимательно вгляделся в него. — Думаю, да. Я удивлен, как ты сделал такую качественную работу. Мне интересно, что ты не умеешь делать? — спросил с интересующимися синими глазами молодой мужчина. — Петь, играть на инструментах, подбирать одежду, быть воспитанным человеком и многое другое, — ответил я ему. — Последнее это точно. Но это исправимо, — он сказал. А потом мы с ним думали, куда эту огромную кровать деть. Благо детская большая, а потом и матрас сшили под размер кровати.

***

      Уже тридцать четвёртая неделя. Живот огромный, почти все понимают, что там далеко не один ребенок, кроме Себастьяна. Молись, что там двое, а не четверо. Если четверо, то самое время писать завещание. Я это не переживу.       Я не могу ничего делать не только из-за отека или огромного живота, но и глупых предрассудков, таких как: нельзя читать, нельзя гулять на свежем воздухе, да и даже банально двигаться. Благо Мери и мама книги мне всё же приносили, иначе от безделья я бы сошёл с ума. Меня преследует слабость, что отражается на цвете кожи. Я заметно побледнел. И в один прекрасный день ко мне пришел Себастьян, это был выходной. Мама решила прогуляться, хотя бы недолго, и ещё встретить моего папу. Его должна привести Мери. Наконец отработал свою смену и теперь сможет быть со мной ,хотя бы в трудный момент при родах. — Слушай, как думаешь, каким ребенок будет? — спросил Себастьян, явно немного нервничая. Я эту тему поднимал с Мери, она предположила, что все дети пойдут внешне на меня, только глаза будут как у её мужа. И она надеется, что проблема с гневом им не передастся. — Честно? Мм... представляю, что они будут похожи друг на друга. Такие светленькие, светлее, чем я, но не идеально белые, конечно. Глаза у них синие, и рыжие волосы. Хулиганить будут, а учиться нет. Но будут добрыми. А сила их будет и как моя, и как твоя, — ответил я. — А я вижу, что он будет послушным, рукастым и очень умным. Но со своим характером. Я представляю его беленьким, не рыжим, как ты описал, а с волосами, такими... вот как у тебя, тёмно русыми и волнистыми. Таки были у предков. А будет лениться, будет получать от меня нагоняй, — ответил мне Себастьян. Не знаю, кто из нас будет прав, но пофантазировать немного не вредно. Того и глядишь, хоть в чём-то угадаем. — Эй, не смей бить детей! Я против насилия, — ворчал я. Потому что нефиг бить детей, комплексы будут. — Без острой необходимости бить не буду. Но вообще иногда битьё может помочь, хотя мне не особо-то помогло, — сказал Себастьян немного растерянно. — Вот именно. Битьё редко помогает. Только портит всё, — сказал я. Потом мы ещё целый час спорили о всяком, пока в комнату наконец не зашла моя родня. Пришёл мой папа, вместе с мамой и сестрой Леной. — Привет, братец. Иди сюда, солнце ты наше! — сказала она, обняв меня. — Я думал, что убьешь на месте, — отшутился я, обнимая в ответ, — Ведь обещала. — Потом разберусь с тобой, я за племянниками пришла. Поделим пополам, один мне, один тебе, — ответила русоволосая дерзко. Я опешил, как от намёка вернуться к обещанию, так и от наглого заявления. — Не поняли. Вообще-то это наш ребенок, а не твой! — ответили мы с Себастьяном хором. — Ну ладно. Я думала, что ты поделишься, — картинно разочаровалась сестра. — Привет, сынуля. Как поживаешь, принцесса моя? — решил поиздеваться отец над мной. — Папа! Живу терпимо, если не обращать внимание на ноющие ноги. И волосы выпадают немного, — сказал я. — Ну, не ворчи. А то дети гоблинами будут! Держи, я гостинцы принёс, — сказав это, он приподнес одну коробку. Я открыл, а там лягушка, она выплеснула воду на меня и прыгнула на плечи к папе. Я очень долго смеялся с такой забавной ситуации. — Мистеры, прекратите смеяться. Это вредно ребенку, — ворчал на нашу выходку Себастьян. — Да не... Кстати, пап, держи, это мой подарок, — я дал ему сюрприз-подарок. Один подарок настоящий, а другой с подвохом. Он открыл, а оттуда вылетел пирог на пружине, и прямо ему в лицо! Арсений — так зовут моего папу — сначала не понял, а потом попробовал пирог. — Вкусный пирог! Но разве так отца с прошедшим поздравляют?! — папа попытался притвориться злым и нахмурил брови, но улыбка и смех выдавали его с головой. — Это месть! За твой прикол! А вот это уже настоящий подарок, — я со смехом отдал другую коробку. Папа осторожно принял её, поставил на пол и начал распаковывать, постоянно глядя на меня. Со страхом он всё-таки открыл её, а там была всего-навсего гитара. В отличие от меня, мой папа был искусен в музыке и любил петь и играть на инструментах. Кроме этого он умел рисовать. — Спасибо, сынуля! Кстати, и вот твой подарок, — я стал открывать, а там сверху лежали всякие полотенца, пелёнки, рубашки. Копнув чуть ниже я увидел персики и мандарины, но и это ещё было не всё. На самом дне лежал красивый нож, немного украшенный, и оттого блестящий. — Папа, спасибо. Но это было необязательно, — сказал я, но отец вместо ответа решил приложить ухо к животу. — Да не за что, а малышня очень активная. Готовятся белый свет увидеть, — сказал он.       Потом мы устроили семейные посиделки, обсуждали детей и много разговаривали. Уже под вечер думали, куда устроить Лену с отцом, а они сказали, что не против поспать и со служанками. На том мы все и разошлись, и отправились спать.