Иерархия

      Прошло всего несколько дней после прихода отца и сестры, у меня резко изменился организм, состояние и даже настроение. Я стал очень апатичным и даже плаксивым, хотя такого никогда не было. Но есть один плюс, стало меньше давить на легкие и благодаря этому легче дышать. Однако минусов больше, например очень частый туалет, как по-большому, так и по-маленькому. Я уже стал брать с собой ведро, потому что боялся, что не успею дойти. Но самое ужасное — это пропажа аппетита, ведь теперь я ничего не могу есть. Хотя и Мери, и врачи, и моя мама уверяют, что это просто приближение к родам, и эта мера временная. Но всё равно неприятно.       А спустя неделю после появления прекрасных симптомов, ночью началось. Сначала отошли воды, я сообщил об этом маме и она сказала: — Последний рубеж, назад пути нет. Только рожай и дыши. — Что блядь! — я очень громко возмущался, потому что был в шоке, что мне сейчас рожать, и от боли.       Прошло несколько часов, я орал, матерился, проклинал всех, мне было очень плохо. На мои крики пришли врачи, лекари, Мери, Себастьян и Лена с папой. Они все пытались как-то облегчить боль, но мало чем помогали. Мама сказала, что нужно раскрытие шейки матки, потом полегче пойдёт. — Скоро? — спросил я, надеясь, что скоро всё закончится. У меня кончались силы терпеть всё это. Легче перетерпеть потрошение, пожар, чем вот этот ужас. — Сейчас проверим, — сказала она, врач-акушер пошёл проверять, — Сколько сантиметров? — спросила она у врача, заставив обработать перчатки в растворе. Она боялась заражения крови, поэтому всех заставила помыть руки и обеззаразить перчатки. — Не хватает, ни шейка матки, ни отверстие пока что не готовы, — ответил врач. — Блядь, нет, ещё не скоро, терпи, — сказала она, а потом попросила выйти всех, кто не может мне чем-то помочь и не мешаться под ногами. Неохотно, но все вышли.       Прошло шесть часов страдания, казни и то быстрее и безболезненнее проходят, чем роды. И как мама рожала шестнадцать раз? Врачи говорили шейка почти готова, готовились, мама помогала акушерам, и было такое чувство, что это она акушер, а не они. Наконец, первый вышел, Роуз его подхватила. Две минутки дала его потрогать, потом отдала акушерке и попросила вымыть чудо и отдать «нерадивому папаше». Это был малыш, плакал он очень громко, казалось, что слышал не только весь дом, но и соседи. Он был очень похож на Себастьяна — у него были такие же ярко-синие глаза. — Сейчас и выясним, двойня или нет. Тужься, мученик ты наш, — сказала мама, хоть и шутя, но сама она была во всеоружии. Даже инструменты уже все подготовила, вымыла, обеззаразила.       Тужился и тужился, и понял, что это не послерод, а второй ребенок. Боль была не такой сильной, как при раскрытии, и даже так было невыносимо. Второй ребёнок вышел спустя всего полчаса.       А за ребенком пришли и два послерода. Пока я держал ребенка. Он был немного темнее первого, глаза тоже ярко-синие. Когда его забрали, чтобы помыть, мама вместе с врачами проверяли меня на возможные кровотечения. Мама даже дала мне бинт, чтобы, надавив на стенки, уменьшить эти самые кровотечения. Только через пять минут выяснилось, что всё вытянулось, а значит со мной всё хорошо.       Кое-что однако всё-таки стоило моих страданий. А именно лицо Себастьяна, когда ему отдали второго ребёнка. Это надо было видеть! — Как? Я же думал, что там один… У нас двойни ни у кого не рождались, — проговорил он в полном ступоре. Хорошо конечно, что мама привезла много вещей, да и Людвиг закупился и отдал нам хоть и старые, но очень качественные рубашки. И малышей одели в рубашки, только пелёнку им намотали вокруг бедра и пятой точки, потому что дети пока не отличались самообладанием. Но сказали, что это норма…

***

      Прошло две недели. Дети росли очень быстро, прямо на глазах. Стали проявляться черты лица, отрасли волосы. У первенца так и осталась белоснежная кожа, волосы у него оказались русыми. Его мы решили назвать Альберт. Он очень часто плакал, в основном днём, если не плакал второй. Второй же плакал по ночам, и плакал в основном не чтобы его покормили или в туалет сводили, а просто так, внимания требовал. А иначе нельзя объяснить, почему как только я или Себастьян заходим в комнату, он сразу успокаивается. Второй изначально был с тёмной кожей, а со временем он потемнел ещё, хотя загорать ему никто не давал. У него были короткие, рыжие волосы. Я назвал его Исаак, а Себастьян решил дать ему второе имя — Ияков.       Днём нас решили навестить Людвиг и его жена, Виктория. — Добрый день, можно посмотреть внуков? — спросила Виктория очень нежным голосом. Я молча дал в ей руки Исаака, потому что Альберт плакал. Я успокаивал его, но вскоре он успокоился сам. — Смотри, Людвиг, он очень похож на Себастьяна в младенчестве. Несмотря на цвет кожи, — сказал она, очень радостно. Исаак на это только улыбнулся. Это была его первая улыбка. — А улыбка, как у Игоря. Как назвали? И можно первого внука? — спросил Людовиг. Я дал ему Альберта и ответил: — Первого Альберт, второго Исаак, но это временное имя. Себастьян хочет изменить имя на Ияков. — Ияков звучит благороднее. Имя Исаак означает «тот, который смеется». Посмотрим, что будет. А Альберт вообще славный, не плачет, не рыдает, а просто смотрит и улыбается, — сказал Людвиг, немного укачивая малыша. Мне казалось, что он улыбается. — Ну не знаю. Исаак как-то привычнее, что-ли. Не важно. Смотри, что он творит, — сказал я, смотря на то, как Исаак балуется с волосами Виктории. Видимо ему нравятся волосы. Однажды он уже игрался с волосами Мери. — Красивые волосы всегда привлекают внимание. Хорошие дети. Кстати, сегодня бал будет в честь их рождения. Если здоровье позволяет, то приходи, — сказала Вики. И тут же заходит отец Мери — Константин. Он узнал от дочери про рождение двойни и хотел их покрестить, потому что Бог их защитить от невзгод, как он говорил. — Добрейшего дня, здравствуйте. Позвольте простить, предвижу ваше недовольство, я всё же не ваш родственник, но и в стороне не останусь. Деток нужно покрестить, и, конечно, если вы разрешаете, хотел бы я на них посмотреть, — сказал он. Он хороший отец и дедушка, но эта излишняя религиозность немного раздражает. — Добрый день, никто не против, но только после Людвига и Виктории. Но может позже скрестите? Мне кажется, они ещё слишком маленькие, — попытался я аккуратно перевести тему. — Куда маленькие! Деток-то как раз и крестят в первые дни жизни, чтобы уже с самого рождения знали они Бога своего, Спасителя нашего! А позже никак нельзя, не-то ты в храм попасть не сможешь, там уже только молитвою, и то сначала сорок дней обождать надо, — рассказывал Константин с энтузиазмом. — Константин, ты опять со своей религией? Это даже не твои внуки, так что отстань от них, — грубо одёрнул его Людвиг, укачивая Альберта и укладывая его. Виктория тем временем отдала старику Исаака. — Но как же? Без Бога нет защиты, — объяснял седоволосый мужчина. — Я хочу, чтобы дети сами выбрали хотят они крещения или нет, — я не решался ссорится с папой Мери, поэтому ответил спокойно. Константин хороший маг, да и к тому же у нас отношения с ним лучше, чем с Людвигом. Мужчина неуверенно замолчал. Он был растерян и не понимал, как это так. Спорит со мной он тоже не стал, и отвлёкся на Альберта. Малыш лежал у него на руках и смотрел. Костя немного укачивал его и говорил ему милые слова. Спустя время он положил Альберта, и Людвиг передал ему Исаака. Мы так, в конце немного пообсуждали про двойню и всё, а потом все стали расходиться: Людвигу пора было собираться на бал, а Константин отправился в церковь на службу. Немногим позже навестить малышей зашли мой отец и сестра Лена. Они стали играться с малышами, корчить им рожицы и всячески шутить. Видимо папе особо понравился смех двойняшек, поэтому он старался развлекать их.       Я долго думал над тем, стоит ли идти на бал. Несмотря на усталость, я всё-таки решил пойти. Оделся я так же, как и на первый свой бал, а затем отправился к Людвигу. Ещё издали дом мне никакого доверия не внушал: он был мрачным, даже хуже, чем у Себастьяна. По приезду я в этом убедился только больше, когда узнал, что внутри дома ничего не видать. Повсюду были свечи, но не было света, и это делало атмосферу ещё более пугающей и мрачной. Вскоре меня встретил хозяин дома и поздоровался. — Добрый вечер, а почему так темно? Если у вас проблемы с освещением, я могу попытаться придумать, как это исправить, — я подумал, что возможно у Людвига и правда проблемы, и предложил свою помощь. — Нет, спасибо, не в этом дело. От излишнего света у меня болят глаза, поэтому я предпочитаю темноту. Но вы не волнуйтесь, в бальном зале светлее, чем в коридоре, — ответил холодно старик. Я на это только кивнул и пошёл искать зал. Там действительно оказалось светлее, чем в коридоре. Пол чередовался чёрными и белыми плитками, стены тёмно-зелёные, покрывала на столах белые. На посуде стояли свечи.       Через несколько минут пришли гости. В основном это были пары с детьми, либо пожилые. Также пришёл и Себастьян. Мы поздоровались и пошли по столам. Садились скорее куда хотели, а не по правилам. Свои же.       На этот раз всё прошло куда лучше, не было ссор и других странных моментов. Только к Себастьяну подходили и поздравляли с рождением двойни. Зато я немного понаглел и попробовал всю еду.

***

      Спустя два месяца малыши повзрослели. Они не только орали, но и начинали гудеть. Особенно Исаак, он гудел в любой свободной минуте. Видимо, чтобы как можно чаще обращали на него внимание. Хватали за мягкую игрушку, подаренную от сестры. Я надел на них рубашки и понёс на первый этаж, где ждали мои родители и родители Себастьяна. Я положил их в коляску.       Сначала подняли разговор про погоду, про дела и про старших детей. А эти дети смотрели на малышей. Девочка, её зовут Лиза, пыталась как можно больше рассмотреть их, и она — первая осмелившаяся из детей Себастьяна — подошла и пожала им руки. На это Исаак и Альберт посмеялись. Она попыталась взять детей на ручки, но я не позволил, она же такая маленькая и хрупкая, уронит же их. Но я понял, что она полюбила их, ну или не испытывает неприязни.       Другие дети, мальчики Николай и Саша пока не рисковали подходить к ним. Они просто наблюдали за ними и Лизой. Николай смотрел на них расслабленно, хотя он любимчик, что странно. Наверное понимает, что несмотря на пополнение он всегда будет самым старшим, а значит самым любимым, поэтому воевать с малышами нет смысла. А Саша стоял хмурый, руки сложил на груди и явно завидовал. Он так дулся, что я подумал, будто он обиделся на детей за то, что они родились.       Вскоре и Николай подошёл к ним, сначала поздоровался, затем пожал обоим руки. А затем стал баловаться вместе Лизой. Вместе они тыкали детям в щёчки, трепали их за волосы и щекотали, а Николай вообще хотел детей поднять, но я снова не позволил. В Саше тем временем бурлили какие-то очень страшные эмоции. Он был и разочарован, и завидовал, казалось, ещё и обижен. К двойняшкам он так и не подошёл и принимать он их явно не собирался.       Я постепенно вернулся к обсуждению, пока те двое мучили детей, а Саша испепелял их взглядом. Людвиг и Виктория обсуждали Себастьяна в детстве, а мои с интересом слушали. Как я понял по рассказу, Себастьян всегда был либо отличником, либо хорошистом, тем не менее оценки у него всегда были близки к отличным. Он всегда слушался всех, и только однажды случилось так, что он сбежал из дома, когда встретил мальчика из рабочего класса. После возвращения Себастьяна домой его больше никуда не отпускали. Был ещё случай, когда Себастьян съел все печенья с гостинной. Слуги плохо за ним следили, а ему было только четыре магических года. И тут мой папа стал рассказывать, каким я был в детстве. Как я гонялся за конём и дрался с ним, как я учился — точнее не учился, учился я на двойки и получал за это ремнём по пятой точке — как шутил над семьёй и кузнецом. Он даже рассказал, как однажды с Амелией мы нашли себе приключения в баре и столкнулись с бандитами, которых кое-как, но выиграли. Все смеялись, а мне было стыдно. Ещё с час родственники обсуждали детей, а точнее моих двойняшек.

***

      Однажды мне случилось зайти к Себастьяну поговорить. Я хотел обсудить с ним свои чувства и рассказать о подозрениях. Мама с папой и сестрой уехали из-за работы, Мери простудилась, поэтому больше поговорить мне было не с кем. К тому же, нам уже давно надо было обсудить то многое, что накопилось за последнее время. — Себастьян, добрый вечер, можно поговорить? — спросил я, заходя в комнату. — Добрый вечер, конечно! Что беспокоит тебя? — спросил он. Своё беспокойство он вроде не показывал, но лёгкое волнение в голосе выдало его с потрохами. — Да вот… всё. В общем, я присяду, не против? — разговор предстоял довольно тяжёлый для меня, поэтому я постарался успокоиться и просто сесть. Себастьян кивнул мне на стул рядом со мной, — Это началось после того, как я родил. Изменилось не только моё тело, но и… мысли. Да, сейчас ещё остались последствия для тела, но они не так… ммм, как бы сказать… неприятны, как то, что происходит у меня в голове. Самый ужас ушёл, когда голова перестала кружиться, аппетит увеличился или гормональные сбои ушли далеко и надолго, поэтому волосы две недели выпадали. Сейчас только растяжки и поднабрал вес немного. А внутри я как-будто, ну… стал старше? Меня стали беспокоить те вещи, о которых я раньше не задумывался.       Я сделал небольшую паузу и потёр глаза. Я смутился, и это сбивало мои мысли с толку. Попытавшись отвлечься, я осмотрел комнату. Стоял камин, в нём горел огонь. И даже не потому, что не было электричества, хотя честно говоря, поменять все свечи и камины в доме на электрику сложно. Пламя камина приятно жгло лицо. По календарю сейчас осень, но уже достаточно прохладно. Мери подтвердит… — И над чем сейчас задумался? — спросил меня мужчина, возвращая к недавнему разговору. Он сидел в своём кресле, синего цвета. Это был его любимый цвет. — Например, о будущих планах. О детях. Раньше я думал только над проектами и работой, планировал разное, думал, составлял графики. В общем всё только по делу. А сейчас не только. Теперь я боюсь за своих детей. Вдруг кто обидит? Вдруг заболеют? Вдруг не переживут болезнь? А ещё что случится? И таких вопросов бесконечное количество, — ответил я.       Когда я закончил, Себастьян встал, подошёл ко мне, похлопал по плечу и сказал. — Всё должно быть хорошо. Я чувствую, что дети крепкие и любые невзгоды переживут. Только не впадай в уныние. Эта таинственная болезнь после родов многих поражала, и унесла жизни многих младенцев и омег, — утешил меня он. — Да я вроде к такому не предрасположен. Но ты прав, я немного раскис. Пора взяться за работу, — сказал я, на что Себастьян добавил: — Вообще по правилам работать начинают, когда детям исполняется три. Да и разрешили тут остаться.       Затем подняли тему про родственников Себастьяна. Они почти каждый день зовут на званный ужин, даже дальние родственники. Тут не только я ошалел от такого, но даже Себастьян, человек, который в этой сфере рос. Видимо завтра родственники нас снова замучают. — Слушай, а что ты думаешь о малышах? Какими они вырастут? — спросил я. — Малыши конечно те ещё негодники, но они наши, так что воспитаем. А вырастут я надеюсь прекрасными магами и аристократами. Кстати, возможно даже есть некоторый плюс, что дети от тебя. Что дети не будут хвастаться знатным происхождением. А то обычно бывает, что они всем грубят и никого не уважают, — рассказал Себастьян не очень радостно, — А ты? — Честно, для меня самое главное, чтобы они были счастливыми, хорошими людьми. Потому что без счастья жизнь вообще не блещет красками, — ответил я искренне. — А что есть счастье для тебя и для них? — спросил мужчина, глядя на меня. — Для меня счастье, это когда близкие мне люди в порядке и в здравии. И когда у магов и людей есть одинаковая возможность обрести своё счастье. А для них я пока не могу сказать. Пусть сами ищут, — ответил я.       Мы ещё часок поговорили обо всём, и Себастьян пошёл спать, пол девятого было время. Я пошёл к детям, поменял пелёнки, затем лёг и уснул.