Моя любовь — прожить твою боль.

Твоя любовь в пакетах, зиплоках и конвертах

Моя любовь — прожить твою боль

      — Блять, да ты заебал меня! — Куда-то в стену летит стакан и Дима жмурится. На Петю смотрит и выдыхает. Петя не принимает ничего уже почти неделю. Дима пошел на уступки, не сдав Петю в реабилитационный центр.       — Дима, а ты знал, что нормальные люди вместе бросают? — Огрызается и почти рычит, когда чувствует от Димы запах сигарет. Дима старается успокаивать нервы как-нибудь по-другому. Дима старается не обижаться на Петю, по голове его гладит, пока ему от ломки выворачивает суставы.       Дима не обижается, Дима старается поддерживать как может. Иногда Дима звонит Валику и спрашивает, что ему делать. Валик в скорой работает и совсем не одобряет из с Петей отношения, но я говорит, какой обезбол можно дать, какую капельницу поставить, даже как лучше.       На вопрос откуда Валик знает о психологической части зависимость тот отмалчивается, говорит лишь тихо, что мол, был опыт. Дима больше не спрашивает. Мало ли какой опыт у фельдшера скорой помощи. Дима молча сочувствует.       — Я тебя ненавижу! — Петя кричит, пока Дима гладит его по голове. — Проваливай вон из моей квартиры! — Он сталкивает Диму с кровати, кричит в подушку; Дима ударяется больно, но молчит, из комнаты выходит и в гостиной ждёт, когда Петя прокричится и уснёт.       Дима знает, что Пете больно, но и Диме больно на это все смотреть. Дима не думал, что будет так тяжело. Дима не думал, что его будет так трясти изнутри, не думал, что ему будет страшно не только за Петю, но и за себя в какой-то момент. Дима думал, что все будет проще.       Дима думал, что все будет проще, ну, знаете, сила любви и всё вот это вот. Он готов был в какой-то момент сорваться и поехать искать Петиных барыг, лишь бы не слушать ничего из того, что Петя ему говорит. Ничего не слышать и ничего не видеть. Желательно даже ничего не чувствовать       Когда физическая ломка заканчивается Дима думает, что может выдохнуть. Валик говорит, что не может и, черт его знает, что у него там за опыт был, но сочувствующий Дима ему, конечно же верит и не расслабляется.       Дима кажется забыл, что такое расслабляться и прячет от Пети даже некоторые лекарства. Дима не знает, что делать с нарастающей с каждым днём тревогой, съедающей и уничтожающей. Игорь вздыхает и советует побить стену. Юля советует пойти к психологу, а Петя… Петя шлёт его нахуй.       Петю заебала Димина настороженность. Петю заебали постоянные вопросы Димы о том, в порядке ли он. Петю заебали подозрения в том, что он что-то где-то уже нашел, потому что Петя, блять, старался и ни для кого он бы не сделал того, что сделал для Димы.       Он ни из-за кого другого не смог бы взять и решить бросить. Всё Дима. Дима, Дима, Дима — вот в чем состоит вся его жизнь теперь и от этого при упоминании Игоря Петя раздражается ещё сильнее.       Петя так циклится на этом, что не замечает сбитых от стену костяшек.              Петя не замечает, что Дима уходит в себя потихоньку, потому что Дима как самый послушный и хороший мальчик-зайчик продолжает его поддерживать, спрашивать, как он себя чувствует и терпеть его говеный характер. Если бы Петя знал раньше, он бы что-нибудь сделал, но увы.              В какой-то момент Дима перестает при нем раздеваться, Петя не знает в какой. Он шутит, что он не сексуальный маньяк и не захочет его трахнуть, если он просто снимет штаны, но Дима даже не посмеялся. Петя списывает это на плохую шутку. И на несовпадение чувства юмора.       Дима носит водолазки (Дима говорит, что водолазок не существует, а Петя, что слово бадлон уебищное и его даже Т9 не знает), толстовки и прочие закрывающие руки вещи. Петя задаётся вопросами, но Дима вроде всегда был мерзлявым, а сейчас только середина марта.              Под конец апреля Петя задаётся целым ворохом вопросов. Петя начинает переживать. Петя жалеет, что не начал переживать раньше. — Дим… Почему? — Он смотрит на чужие руки, берет их в свои и заглядывает Диме в глаза.              — Мне…надо было. Петя ненавидит вину в глазах Димы в этот момент. Петя ненавидит себя ща то что не замечал, Петя ненавидит Диму за то, что тот говорил, но Петя лишь выдыхает и ласково гладит чужие предплечья.       — Дим, тебе надо было сказать мне, если тебе было плохо.              Дима головой качает, жмурится и аккуратно убирает от Хазина свои руки. Дима смотрит ему в глаза какое-то время и выдвхает. — Ты меня не слушал. Петя ненавидит себя. Петя плохо помнит, что говорил и делал, когда была ломка, но знает, что ничего хорошего он не делал точно.              — Дима, я… Мы справимся, да? Со мной же справились. К терапевту тебя запишу, хорошо? Я найду какого нибудь френдли и все такое, а? Ты только сходи, Дим.       — Хорошо.       — Хорошо? Вот так просто?        — Да, Петь, вот так просто.       Петя не думал, что так бывает.       Петя не думал, что вот так просто можно признать, что у тебя проблемы и согласиться… Он ведь сам долго не соглашался что-либо делать со своей зависимостью. Хотя, возможно, это совсем другое. Он шрамы на Диминых руках целует и смотрит на него ласково.        — Все получится, Дим.       Дима верит. Дима честно верит и честно понимаете, что ему нужна помощь, только есть один нюанс: он не считает, что ему нужно что то более, чем разговоры со специалистом. Петя правда находит врача, даже хорошего, даже понимающего, только Дима таблетки пить наотрез отказывается.       — Дима, слушай дядю доктора, а. — Петя выдыхает, Петя заебался, но в голове постоянно держит, что когда Пете было плохо Дима заебывался ещё сильнее и дозаебывался до какого-то тревожно депрессивного или чего там ему поставили.       — Петь, но я же нормальный.       Петя вздыхает, руку в волосы запускает и на диван падает.        — Дима, наносить себе увечья и чувствовать постоянную тревогу это НЕ нормально, понимаешь?       Петя такую вину за происходящее чувствует, что от нее хочется спрятаться и может что-то принять.       Петя держится ради Димы. Пете вообще правда легче, хотя периодически хочется и даже барыги иногда позванивают, но Петя держится. Потому что вторую Петину ломку Дима не переживет. Петя держится, потому что Дима — единственное в его жизни светлое и хорошее.       — Понимаю, но я же больше так не делаю.       — Дима. — Петя с дивана встаёт, хуй знает, зачем садился вообще, обнимает Дубина и по волосам гладит. — Я тебя прошу. Пожалуйста. Пей таблетки. Это же не так сложно. — Петя жмурится, Диму прижимает к себе, целует в макушку.       — Дима, дай мне всё исправить. Пожалуйста? — Петя говорит тихо, ему эти слова, если честно, тяжело даются. — Это всё с тобой из-за меня, поэтому, пожалуйста… Дай мне всё исправить.       — Ты не виноват. — Дима тоже говорит тихо, утыкается Хазину в плечо, глаза прикрывает.       — Даже не начинай. Виноват. Ещё как виноват, Дима я… — Петя опускается перед ним на колени и обнимает поперек живота. — Дима. Пожалуйста. Всё будет хорошо, но для этого ты должен пить таблетки.        — Я боюсь. — Тихо-тихо, потому что вот это Диме уже признать гораздо сложнее.       — Чего? Дим, я же… Я рядом буду, обещаю, да и я же… Я же не говорю тебе ложиться в больницу.       — Боюсь…много чего боюсь, Петь. А если тебе надоест со мной нянчиться?       — Тебе же со мной не надоело?       — А если на работе узнают? Меня же отстранят.       — Не узнают, я позабочусь.       Дима на него сверху вниз смотрит, по волосам гладит, улыбается ласково.       — Забавно, да? Бывший наркоман и человек с потекшей крышей.       — Ага и оба менты.        — И оба менты.       Они смеются тихо оба, Петя с колен поднимается и целует Диму в губы. Им обоим становится немного легче.       Вечером Дима пьет таблетки, обещает, что будет, как и положено отличнику пить их каждый день, Петя улыбается, но все равно следит, чтобы он пил, а не выплевывал потом.       — Петь, все точно будет хорошо?        — Обязательно ведёт, родной, когда я тебе врал?       Может и правда будет.