Единожды увидев Свет...

Что если….? Нет. К черту. Крышка ноутбука громко захлопнулась. Кофейная чашка и блюдце возмущённо звякнули от удара. Как задавать Холли все эти вопросы? После такого разговора дороги назад не будет. Он окончательно разделит жизнь на до и после. Впрочем, жизнь в любом случае уже не будет прежней. А эта застывшая недосказанность сохраняет призрачные остатки былого привычного существования. Остатки или останки? Возможно, даже к лучшему, что Холли с головой ушла в открытие новой галереи и за прошедший месяц они поговорили по видеосвязи едва ли пару раз. В глубине души Мун был даже рад глобальной занятости сестры – это давало неясную отсрочку их критическому разговору, к которому он вряд ли когда-либо будет готов. Не каждый день интересуешься у родной сестры, а не космический ли она лепесток случайно? И какой бы ни последовал ответ, с последствиями сего дискурса придётся жить. Трусливая прокрастинация как способ спастись от падения с обрыва, беспомощно болтаясь над бездной на одном пальце. Надолго ли хватит? Холли должна знать ответ. Она одна из них. А у них какая-то там космическая телепатия наверняка. Какой-нибудь ‘Angel.fm’. Она знает где он. Она знает, вернётся ли. Улетая на этот чертов Юкатан, она знала о прибытии Чимина на Землю – должна быть в курсе и его сегодняшнего местонахождения. Она, скорее всего, вообще в курсе всего произошедшего. Angel.fm не дремлет… “Привет, Холли! Сегодня в Бергене туман. У меня скоро мировой тур. На днях мы с Данни были у ветеринара, он сейчас у Маллиганов по соседству резвится с их внуками, у него всё хорошо. Бен передаёт тебе привет. Ты лепесток вселенной?” Мун горько усмехнулся своим мыслям. Почему вдруг стало так невероятно сложно поговорить с родным человеком? С досадой шлепнув ладонью по столу он нажал на видеовызов. Холли ответила сразу, будто ожидала сигнал на другом конце линии. Рядовой разговор о работе, погоде и мировых новостях шёл с усилием. Надо спросить. Ты должен спросить. Сейчас или никогда. “Он ушёл, да? Это поправимо, милый. Поверь.” Эйдан поперхнулся кофе. Вот так просто? Без прелюдий и витиеватых психологических подводок? Справившись с замешательством, он грустно уставился в экран. “Где он?” – охрипший голос выдавал всю глубину отчаяния и усталости. Холли помолчала, задумчиво поглаживая пальцами подбородок. “Он скучает.” “Он вернётся?” “Насколько ты этого хочешь?” “Как никогда прежде. Без него всё потеряло смысл.” Тёплая улыбка сестры растопила остатки напряжения. “Он знает. Он всё знает.” Голос певца предательски надломился, словно слова, рождаясь, царапали его горло: “Скажи…ему…скажи…” “Он всё знает, милый. Он ушёл, как ты просил. Но он не покинул тебя. Никогда не покинет. Даже из другой вселенной.” “Он…в другой вселенной??” Холли покачала головой с грустной усмешкой: “Это наш самый странный разговор за всю жизнь, правда? И, возможно, самый важный.” “Нда. У меня к тебе тысяча вопросов и столько же поводов обижаться. Но, с другой стороны, у тебя наверняка были причины ограждать меня от правды.” – Эйдан обессиленно уронил голову на ладонь правой руки, запустив пальцы в спутанную шевелюру. – “Где он, Хол?” Женщина смотрела в экран с ласковой улыбкой: “У тебя будет удивительный Новый год, милый. Небывалый Новый год."

***

Снова огни ночного Бергена отразились в чёрных глазах тоскующего человека на одинокой крыше. В городе, где обитают почти триста тысяч жителей, нет одного, главного человека. В часовом механизме Эйдана Фории не хватает одной, самой важной детальки. Его часы стоят. Не движется время, маятник встал. В безвременьи не слышно стука сердца. Остановилась в венах кровь. Душа села на отмель. Он унёс с собой саму жизнь. Эйдан готов жить в музее этой памяти. Готов быть его вечным смотрителем. Звуки гитары заструились под туманным северным небом. “Спасибо за то, что ты был.” «Приходи на меня посмотреть. Приходи в душный полдень от скуки. Буду голосом тающим петь Как живётся с тобою в разлуке. Постучись как ударят морозы, В непроглядной заснеженной мути. Вот, прочти мои скучные прозы – О тебе грезит слог неуютный. Приходи, когда сумерки студят Отзвеневшие за день беседы. … За окном одиноко и трубно О тебе плачет северный ветер…» Татуированная рука безвольно упала на ледяное покрытие. Наверное, это конец, который нужно принять. Набраться смелости и принять. И всё равно это было прекрасно. Было удивительно. Был Чимин. Устало прикрыв глаза мужчина глубоко вдохнул морозный воздух. Всё. Тишину ночи всколыхнул лёгкий треск. Вспышка света блеснула сквозь сомкнутые веки. “Ты меня звал.” В мгновенно распахнутых глазах запульсировало отчаяние, неверие, слабость. “Ты меня звал.” – повторил Чимин, стоящий у его ног. Реальный, живой, улыбающийся Чимин. Весь в чёрном, как всегда неотразимый, вот только волосы приобрели мягкий пепельный оттенок. Глаза ангела смотрели на сидящего перед ним человека с грустью и в то же время блестели радостью. Мун порывисто вскочил на ноги и подался навстречу видению. Свершилось. Склонившись над созданием, он жадно рассматривал его изящные черты. Словно не веря собственным глазам и желая убедиться в реальности стоящего вплотную к нему пришельца, мужчина мягко обхватил ладонями его лицо, проводя большими пальцами по скулам. “Где ты был?? Это действительно ты? Не какая-то дурацкая голограмма?” Чимин хихикнул, не сводя сияющих глаз с землянина. “Голограммы не материальны, а я реальность, данная тебе в физических ощущениях.” “Чертов зануда. Это точно ты.” – радость землянина рвалась наружу, едва сдерживаемая остатками самообладания. Эйдан сгреб ангела в объятия, обхватив татуированной рукой пепельный затылок. Уткнувшись в светлую макушку, он глухо пробормотал: “Никогда так больше не делай, слышишь?” Руки Чимина скользнули под расстегнутую куртку Муна, обхватывая кольцом его талию. Прижавшись ухом к чужой груди, ангел тихо промурлыкал: “У тебя так бьётся сердце… Бешено…” “Оно почти остановилось.” “Значит, я вовремя?” Чимин запрокинул голову, вглядываясь в друга. Янтарные глаза лучились тихим счастьем. Он закусил нижнюю губу и замер. В тёмных медовых озёрах металась россыпь фиолетовых всполохов. Как же Эйдан соскучился по этим непостижимым огням в его лисьих глазах! Он столько раз в мыслях и во снах смотрел в них! Они не отпускали, они манили, они звали за собой в восхитительную неизвестность, и он неизменно следовал этому удивительному зову… Глаза музыканта лихорадочно блестели, блуждая по лицу странника. От сияющих распахнутых глаз, по нежным щекам и миниатюрному носику. Чимин беспокойно скользнул языком по губам, когда горячий чёрный взгляд задержался на них. Приоткрытый пухлый рот слегка дрогнул, словно пытаясь робко обронить некие слова, но остался нем. Мун приблизил губы к светлому виску, ощутив едва уловимый персиковый аромат, и мягко шепнул: “Никогда… слышишь? Никогда не смей больше так исчезать. Иначе я найду тебя где бы ты ни был и надеру твою звездную задницу. Твой космический персик. Понял?” – чуть отстранившись, он впился пугающе серьёзным взглядом в кипящий янтарь. Чимин обронил смешок и растерянно замер: “Значит…ты…ты…” “Да. Значит.” – рокер припал к его тёплым губам. Настойчиво, ненасытно, как изможденный путник в пустыне жадно припадает к долгожданному источнику среди прохладного оазиса. Блондин подался навстречу, всем телом прижимаясь к Эйдану и отдаваясь желанному прикосновению. Поцелуй Чимина не был похож на что-либо прежде испытанное земным мужчиной. Губы ангела, мягкие, тёплые, сочные, отнимали волю, лишали здравомыслия, сулили рай и порабощали бессмертную душу. Тот, кто единожды коснулся губ Чимина, благословлен небом и приветствован преисподней – он обречён вечно бредить этими поцелуями, покуда Луна и Солнце летят друг за другом над его головой. После Чимина нет жизни. После Чимина нет воли. После Чимина всё – компромисс. Из-под прикрытых ресниц по нежной щеке побежала слеза. Мун в полузабытьи оторвался от нежных губ и поймал пальцем беглянку. Удивительно, эта капелька как будто переливалась разными цветами – или ему это показалось в звенящем дурмане?.. Ангел приоткрыл глаза. “Эйдан…” “Ты больше никогда не будешь плакать. Пока я рядом.” “Пока ты рядом…” – эхом повторил Минни, буквально светясь изнутри, и смущённо уткнулся носиком в грудь музыканта. “Эйдан” – не поднимая голову он сосредоточенно сопел где-то в районе земного сердца. “Мм…” – Мун вдыхал аромат взъерошенной макушки, блаженно прикрыв глаза. “Ты правда хочешь быть со мной всегда? И…везде. Я имею в виду…везде-везде.” “Всегда. Везде. Я многое понял, пока…тебя не было. Кстати, а где ты был?” “Я...уходил в Свет. Я не хотел быть.” Разрисованные пальцы медленно перебирали светлые пряди, пока ангел преданно прижимался к широкой груди, не желая ни на секунду отпускать от себя главного человека. “Что это значит? Уйти в Свет… Что такое Свет?” “Свет – это откуда я пришел. Та сверхвселенная, о которой я тебе рассказывал. Древо и лепестки… Я ментально ушёл туда. Я не хотел других миров. Ничего не хотел. И как бы завис между мирами, погрузился в стасис. По-вашему это как кома. А ментально ушёл в Свет. Вообще-то, я могу один раз совершить гиперпрыжок и действительно вернуться в метавселенную. Мгновенно. Но только один раз. Как в вашей легенде о волшебнике Мерлине – только один раз можно пройти по Звёздному Мосту. Вот и я…только один раз.” Эйдан крепче прижал к себе драгоценный “лепесток” и выдохнул в его макушку: “Прости меня. Я так ждал тебя…” “Несколько недель?” – голос Минни прозвучал игриво. “Тридцать три года.” “А я…тысячи лет.” “Ты сказал, что ты на пару лет старше меня. Врунишка космических масштабов.” Мун чмокнул макушку “врунишки” и пальцами мягко приподнял его подбородок, чтобы заглянуть в янтарно-честные глаза. Неожиданная мысль царапнула его сознание, отразившись в тревожном взгляде: “А если бы ты совершил тот гиперпрыжок, то смог бы вернуться обратно…ко мне? “ Ангел грустно покачал головой. Его тихий голос прошелестел на грани слышимости: “Нет. Нет смысла снова лететь сюда. Пройдут тысячи лет. Я могу видеть будущее, но вернуться в прошлое – нет. Я бы просто исчез для тебя. Навсегда. Возможно, стёр бы твою память. А, возможно, захотел бы, чтобы ты помнил обо мне. Как прозрачный мостик между нами: ты здесь, а я где-то в метавселенной. Но всё же мы существуем друг для друга.” Эйдан провел большим пальцем по тёплой щеке: “Мы существуем. Здесь. Вдвоём. Я не отпущу тебя ни к каким вселенским деревьям. Привыкай к земной гравитации, херувимчик.” “Я не хе…” – договорить херувимчик не успел, потому что его рот был запечатан долгим поцелуем. Если бы Мун мог, он бы выпил, растворил в себе пленительное создание сверхвселенной. Чимин – его неутолимая жажда. Его неистребимый голод. Его неубиенное наваждение. Когда Мун наконец отстранился от восхитительных губ, Чимин, не размыкая подрагивающих век, прошептал: “К черту гравитацию. У меня есть предложение получше.”