Единожды увидев Свет...

2013, декабрь Новый год входил в Берген торжественной поступью, щедро рассыпав повсюду радостные улыбки горожан и оранжереи сверкающих гирлянд вдоль оживленных кварталов. Лёгкий мороз напоил уединенный северный эдем бодростью и румянцем на щеках, звонкими голосами жителей, поздравляющих друг друга с календарным событием. Сквозь неизменно открытую балконную дверь в комнату струилась прохлада и звуки предпраздничного города. В прибрежной обители человека, безразлично застывшего на ложе, уже несколько недель пировало одиночество. Бен Кимман озадаченно опустил чашку с горячим кофе на блюдце и, прочистив горло, переспросил у друга, лежащего перед ним на диване. Лицо мужчины было скрыто согнутой в локте рукой. “Действительно, вот в этом самом кресле, где я сейчас сижу?” “Именно. В этом самом кресле той самой ангельской задницей. Так и сидел. Как ты сейчас передо мной.” Кимман низко угукнул и потёр подбородок пальцами: “И сколько, говоришь, его уже нет? Месяц?” “Почти.” “Ты уверен, что его в данный момент здесь нет? Может, стоит в углу и посмеивается.” Бен обвел взглядом спальню музыканта и поежился. “Уверен. Я всегда чувствую его присутствие. Чувствовал. А сейчас пустота. Нет его здесь.“ “Судя по досаде в твоём голосе, ты очень огорчён сим фактом. Чем он так запал тебе в душу? Миллионы людей на этой планете были бы счастливы с тобой…то есть…я имею в виду…ты…” Чёрный взгляд недобро устремился на говорящего. “Я пытаюсь понять что за аномалия этот твой ‘лепесток’, что ты так по нему загоняешься. Хочу разобраться в природе этих твоих “ботанических” страданий.” Рокер резко сел: “Во-первых, я не загоняюсь. Во-вторых, никто никому никуда не запал. Нет никаких страданий. Просто…он больше не приходит. Я виноват. Я перегнул палку. Но у меня были на то основания. Я был жесток. Я прогнал его. Я не должен был. И теперь…я не знаю где он. И вернётся ли вообще. Бен, он больше не приходит. Он больше не приходит, понимаешь? Понимаешь, Бен?” Кимман задумчиво кивнул, рассматривая тёмные подглазины и потухшие глаза напротив. Он вообще спит? Ест хотя бы раз в день? Как этот инопланетный тип смог сотворить с его другом такое? Что за уникальная сила в нем? “Да я-то всё понимаю. Я как раз понимаю даже больше, чем нужно. Я тебя знаю долбаную тысячу лет, и ты ни о ком так не говорил, как об этом сказочном персонаже. Никто так не забирался тебе под кожу. Я великодушно прощаю твоё молчание всё это время, хоть я и видел, что с тобой происходит нечто из ряда вон. Мы не можем повлиять на возвращение твоего Чимина. Боюсь, мы бессильны. Вопрос в том, как ты будешь с этим жить.” Падая обратно на подушки рокер выдохнул: “Понятия не имею. Я жалею, что не успел сказать ему главное. А теперь его нет. Он шёл ко мне сквозь миры. А я прогнал. Я мудак. Я…мне хреново без него. Я звал его. Представляешь, прямо с балкона ночью орал. Я не закрываю балконную дверь, хотя она ему не нужна. Покупаю его любимое мороженое. Смотрю его любимое телешоу. Нашёл в магазине парфюм с персиками и розами. Написал две песни для него. А его нет. Он не вернётся, Бен…” Мун снова закрыл лицо рукой и отвернулся, скрывая удушающие эмоции. Продюсер двинулся в кресле ближе к другу и склонился, осторожно коснувшись пальцами его предплечья: “Эйдан. Послушай меня. А если он вернётся? Что дальше? Что ты будешь делать? Что вы будете делать?” Не нужно искать ответ, когда он давно ждёт своего часа. Мун убрал руку со своего лица и с воспаленно блеснувшим взглядом поставил друга в известность: “Я его не отпущу. Я сделаю всё чтобы он остался. Я буду держать его.” … С крыши особняка ночной Берген выглядел как сказочный городок, затерявшийся среди покрытых снегом гор. Уютный, тихий, живописный. Здесь пахло морем и свободой. Уединение среди скал и фьордов, достойное запечатления художниками и поэтами. Эйдан опустился на холодное кровельное покрытие своего дома и прислонился спиной к кладке декоративной дымоходной трубы, привычно обнимая гитару. На том самом месте, где столько раз они сидели вдвоем с Чимином, делили ночи на двоих за беседами и песнями, ночи, где были улыбки, мечтательные глаза и разговоры о главном. А теперь с леденящим одиночеством этих ночей на крыше не сравнится ни одна из вселенских пустот, увиденных Чимином в его долгом путешествии по бесчисленным мирам. Ничто, никто не заменит его серебристый смех и янтарное сияние глаз. В памяти беспорядочно всплывала мозаика бесценных воспоминаний: миниатюрная ладошка, прикрывающая смеющееся лицо, запрокинутая в хохоте голова и обнажённая беззащитная шея, медовый голос и глаза, в которых кружатся галактики. А ещё он почему-то постоянно валится со стульев – это какой-то особый дар падать с самых удобных предметов “сидячей” мебели. Где теперь этот “падающий ангел “?... Струны звонко отозвались под скользнувшими по ним пальцами. “Надеюсь, ты это услышишь. Где бы ты ни был.” Над городом поплыла грустная колыбельная. Мне снилась музыка. Рассветы Брели по сонным тротуарам, И ненаписанных куплетов Металось эхо по бульварам. Мне снилось небо. Золотую Дорожку звезды проложили. И в мимолетном поцелуе Аврора с сумраком кружили. Мне снился голос. Нежнозвучный, Он пел из тьмы, из всех пределов – Пробился драгоценный лучик Сквозь равнодушный космос смело. Мне снилось имя. Заалели На сердце нестерпимо буквы. Брело по стынущим аллеям Тобой покинутое утро…