Невозможно

А чем виноваты? Откуда заплаты На счастье таком? На счастье таком… («Не в опере венской» — Пикник)

***

      Выпуск… Такое замечательное событие, верно? Заканчивается одна глава жизни и начинается другая. И только они знают, что никакой новой главы не будет. Не будет ни колледжа, ни университета, ни обычных рабочих будней. Почему же? Всего этого не существует. Есть только Дом и, для большинства из них, Изнанка. Вот и всё. А выпуск, на который молится вся администрация с Акулой во главе, лишь попытка переиграть их в собственном мире и пойти наперекор их правилам. Глупая, отчаянная попытка. Ни Акула, ни Крёстная, железная леди Дома, ни бестолковые Душенька с Шерифом не понимают, что законы придуманы не ими и пренебречь попросту не получится. Один Ральф догадывается, но и его догадок слишком мало, чтобы изменить что-либо. Как бы то ни было, выпуск день за днём становится ближе и действует на нервы всё сильнее.       Лорд обеспокоен. Чем дальше, тем хуже удаётся контролировать мысли, что роятся в голове подобно маленьким пчёлам. Он разрывается между реальностью и Изнанкой. За полгода отношений с Курильщиком почти привык к этому, но ничто не длится вечно, вот и его двойная жизнь подходит к концу. Он должен сделать какой-то выбор? Между чем? Между любимым человеком и миром, ставшим ему родным? Даже звучит нелепо. Однако, похоже, всё так и есть. Как бы Лорд ни старался, Изнанка так и не приняла Курильщика с его твёрдой уверенностью в абсурдности происходящего. Проживая здесь, он всё равно не стал частью Дома, находя общий язык только с Чёрным и самим золотоволосым. Поначалу последний не придавал этому значения, ослеплённый любовью, но близился июнь. Больше нет возможности продолжать закрывать глаза на ситуацию. Нужно что-то делать. И эльфийский принц идёт к Слепому, своей последней надежде.       — Слепой, можно с тобой поговорить?       — Конечно, — вожак кивает. — Но не здесь.       Вдвоём они покидают четвёртую и выходят в коридор. Юноша следует за Бледным, мысленно подбирая слова для беседы. Слепец тоже молчит, словно погружённый в себя, и Сфинкса, встретившегося им по пути, даже не замечая, проходит мимо. Тот удивлённо таращится ему в спину и видит напряжение в чужих плечах. Переведя взгляд на нервного Лорда рядом с ним, он тут же всё понимает. Слишком долго живёт с ними, чтобы не понять, почему задумчив лучший друг и почему напуган золотоволосый состайник. Разговор им предстоит, очевидно, не из приятных, и безрукий несказанно рад, что Лорд решил спросить о своей судьбе не у него.       Они проходят первый этаж насквозь и, открыв входную дверь, оказываются во дворе. Их тут же окутывает атмосфера влюблённого безумства, которую притащили сюда Логи с девушками. Последняя весна — это их время, и врываться в него со своими не обнадёживающими словами не слишком-то вежливо, но во всём Доме нынче не сыщешь укромного уголка для тайной беседы по поводу того, чего обсуждать не стоило бы, поэтому приходится выбираться на улицу. Слепой садится на скамейку под старым дубом, Лорд — тут же, но с краю. Отмечает про себя, что, завидев их, все тут же смылись обратно в Дом. Сказывается авторитет вожака. Или, быть может, аура именно Слепого. Не так много есть людей, которым приятно его общество.       — Ты уже знаешь, о чём я хочу спросить, да?       — Конечно, — не отрицает Бледный. — Мне нужно поговорить с тобой об этом же.       — Тогда начни ты.       — Хорошо, будь по-твоему. — он тяжело вздыхает, как будто каждое слово даётся с трудом. — После выпуска ты можешь остаться на Изнанке.       — Насовсем?       — Да. Дирекция поговаривает, что Дом закроют. Возвращаться будет некуда. Ни Дома, ни Наружности. Только Изнанка и Лес.       — Мне нравится этот вариант, — глаза Лорда светятся восхищением. Он многое не помнит, прыгая с той стороны, но всё равно любит её. В этом мире его ничего не держит, поэтому нет причин цепляться за него. Кроме одной-единственной. — Я смогу забрать туда Курильщика?       — Не сможешь. Ты Прыгун, а не Ходок, подобное не в твоих силах.       — А ты?..       — Даже не проси. За такие вещи следует расплата, и я не буду отдавать столько ради Курильщика, — грубо обрывает его Слепой. Прекрасный эльф вздрагивает. Через секунду голос становится мягче и тише. — Это всё равно бесполезно. Он слишком наружный. Изнанка не примет его. Он не примет её.       — Тогда я уйду с ним в Наружность! — восклицает его собеседник.       — Ты часть Дома, Лорд. Он тебя не отпустит.       — Ты же сказал, его закроют.       — Всего лишь здание, — вожак хрипло смеётся. — Дом — это не просто сиротский приют. Дом — это почти божество. Закрытие его не остановит. Не могу объяснить правильно. Чувствовать — чувствую, но подобрать слова проблематично.       — Я понял, — золотоволосый сникает и опускает взгляд. Ещё секунду назад в нём плескалась искрящаяся надежда, теперь же осталась лишь безысходность. — Получается, нам нельзя быть вместе?       — Ты можешь попробовать уйти, однако тебе жить там будет так же плохо, как ему здесь. Он — Наружность. Ты — Дом. Невозможно найти место, где вам обоим будет комфортно.       — Что же мне делать? — он хватается за голову и шепчет с подкрадывающимися слезами и дрожью в голосе. — Что мне делать, Слепой…       — У вас только два варианта. Первый — отпустить друг друга и жить каждому в своём мире. Не смотри на меня так возмущённо. Я, может, и незрячий, но исходящее от тебя негодование ощущаю превосходно. Тебе это не нравится, да, но это выход. Я бы сказал, наиболее оптимальный в сложившейся ситуации.       — Исключено. Я слишком люблю его, чтобы отпустить. Он единственный… — Лорд запинается и рукавом смахивает слёзы. Бледный тактично делает вид, что не заметил лёгкое дуновение ветра. — Он единственный, кто принял и полюбил меня целиком и полностью. Я не могу расстаться с ним так просто…       — Тогда второй вариант. Поговори с ним. Расскажи всё, как есть. Разумеется, он сочтёт, что ты сошёл с ума, но я думаю, ты сумеешь его переубедить.       — Разве это не запрещено? — изумлённо спрашивает Злой Эльф.       — Запрещено. Однако по-другому никак. Это касается вас двоих, поэтому и решать вы должны вместе.

***

      Лорд целую неделю мрачный и сердитый на весь мир. Его раздражение и обида превращаются в грозовую тучу, временами метающую молнии во всех вокруг. Это видят все, кроме Курильщика и Чёрного, и лишь удивлённо наблюдают за ним, ограниченные приказом Слепого не приставать к золотоволосому. Табаки, по своему обыкновению, пытается помочь состайнику разрешить муки, терзающие душу, но тот в ответ рычит на него так агрессивно, что Шакал преисполняется в его скрытой драконьей сущности и с восторгом затыкается. Эльфийский принц ни слова не говорит возлюбленному о том, какая угроза нависает над их отношениями. Юный художник не может не заметить его тревожное состояние, но не понимает причины. На свои обеспокоенные вопросы он слышит одно и то же: «Я проиграл на выходных крупную сумму. Не стоит волноваться, малыш». Знает, что это откровенная ложь, но больше не спрашивает. Если Лорд захочет поделиться, то поделится. Если же нет… Значит, считает, что может справиться самостоятельно. Курильщик печально улыбается, шепчет на ухо, что будет рядом, несмотря на все трудности, и расширенными глазами смотрит на золотую макушку дракона, уткнувшегося ему в грудь и рыдающего так безнадёжно и отчаянно, содрогаясь всем телом. Колясник даже не догадывается, что одним точным выстрелом попадает прямо в мишень. Ему остаётся только поглаживать чужую спину пальцами, перемазанными краской, и баюкать в объятиях, гадая, в чём же тонет любимый человек.       Лорд принимает решение сам и хоронит все переживания и угрызения совести в потаённых уголках сердца. Он не в силах обречь Курильщика, своего милого и маленького Курильщика, порой невыносимого и вредного, пропитанного Наружностью и отравленного Фазанами, но от того не менее любимого, на мучения. Чувствует, что тот не справится с испытанием Изнанкой и сгинет во мраке безумия. Разве может он рассказать всю правду и предоставить ужаснейший и мучительный выбор? Не может. У них лишь три пути, и за каждым скрывается боль. И золотоволосый предпочитает, чтобы эта боль досталась только ему. Он не позволит своему малышу страдать. Не позволит. И выбирает Наружность.       Через два дня Курильщик робко говорит, что отец собирался забрать его раньше выпуска, но он его отговорил. В его глазах, голубых, как летнее небо, и сияющих, как самая яркая звезда, отчётливо видно: «Я не хочу прощаться с тобой так скоро. Ты ведь тоже, правда?..» Лорд улыбается, треплет его по волосам и уверенно заявляет, что пойдёт следом за ним. Юный художник не верит своему счастью. Он давно чувствовал: возлюбленный привязан к Дому таинственной нитью и знает нечто, ему недоступное, и боялся, что тот останется здесь или сбежит в другой мир, например, как тот, где очутился он сам в облике кота после настойки Стервятника. Считал себя последним идиотом: то не верил в реальность происходящего, то думал про какие-то миры. Теперь же на душе становится спокойно. Юноша тянется к прекрасному эльфу и стискивает его в объятиях, что-то бормоча ему в плечо. Сфинкс шокировано смотрит на Лорда, в чьём взгляде счастье ютится с тоской. Табаки рядом с ним выдаёт многозначительное: «Ну и дела…» и открывает бутылку виски.       — Дурак ты, золотоголовый.       Они снова во дворе, под раскидистыми ветвями векового дуба. Слепец и бывший колясник, связанные общей тайной, курят в тишине. Дым от их сигарет поднимается ввысь, принимая знакомые очертания. Лорду кажется, что это палитра с красками. Вожаку кажется, что он сидит рядом с самоубийцей. Причём, весьма глупым самоубийцей. Кто в здравом уме понесётся на верную смерть, когда есть иной путь? Либо безумец, либо влюблённый. В данном случае и то, и другое. Бледный в очередной раз убеждается, что любовь — страшная штука, но решает оставить эти мысли при себе. Всё равно его собеседника они не переубедят.       — Я знаю, — вопреки всему губы Лорда трогает улыбка. Пытается спрятать за ней подкрадывающуюся горечь от всех, себя самого в том числе.       — Он даже не знает, что ты принёс в жертву вашей любви самого себя.       — И не узнает. Он бы не позволил.       — Ты уверен в своём решении? — вкрадчиво спрашивает Слепой. — Обратной дороги не будет.       — Я уверен, — дракон бросает окурок в урну и вытаскивает из пачки новую сигарету. — Понимаю, что отступать некуда, но это мне и не понадобится. Скажи лучше, что со мной станет?       — Надеюсь, что ничего. По крайней мере, я постараюсь устроить это.       — А ты можешь?       — Не знаю, — голос юноши шелестит, как опавшая листва в осеннем лесу. Он не врёт. И правда не знает, хватит ли любви Дома к нему, чтобы исполнить последнее желание, что он бережно хранил эти годы для Сфинкса. Но последний отказался переходить на Изнанку. Больше хранить желание ни к чему.       — Спасибо, Слепой. Спасибо тебе.       — Пока не за что. Я ничего не обещаю.       — Ты тоже думаешь, что я не справлюсь?.. — после минуты давящей тишины произносит золотоволосый.       — Тоже?       — Сфинкс так сказал. Вообще он много чего тогда наговорил. И про то, что мы из разных миров, тоже.       — Он прав. Отчасти. Но нет, я не считаю, что у тебя не выйдет. Иначе даже рассказывать бы не стал. Однако тебе будет тяжело.       — Я сумею. Ради Курильщика. Ради себя.       — Пускай это окажется правдой.       Слепой встаёт, показывая, что разговор окончен, и бесшумно уходит в Лес. Просить не за себя, а за двух несчастных влюблённых, таких разных, но таких нужных друг другу. Лорд смотрит, как его слишком тощее для своих лет тело растворяется в воздухе, удивлённо присвистывает и достает очередную сигарету.

***

      После выпуска Дом не разлучает их, и они вместе перебираются в Наружность. Там Курильщик превращается в Эрика Циммермана, а Лорд — в Марка Дэя, хотя они по-прежнему обращаются друг к другу по кличкам, подаренным Сфинксом и Табаки, чем сильно удивляют старшего Циммермана. Отец Курильщика оказывается на редкость приятной личностью и быстро завоёвывает доверие золотоволосого дракона, который шарахается от него первый месяц. Мужчина с ужасом рассуждает, какого же монстра встретил тот на своём недолгом жизненном пути, но не спрашивает, уже зная, что не получит ответ. Отмахнувшись от тёмного прошлого, он решает быть достойным родителем для обоих мальчишек, которые, впрочем, никогда не станут братьями. Их влюблённые взгляды друг на друга украдкой не заметит разве что слепой (хотя истинный Слепой поспорил бы с этим утверждением). Вдоволь налюбовавшись их провальными попытками скрывать отношения, Циммерман долго разговаривает с ними, сидящими перед ним на диване, напряжёнными поначалу и всё более счастливыми впоследствии, после чего они также долго плачут от облегчения. Курильщик был почти уверен, что отец не примет его выбор и выгонит Лорда на улицу, как только вскроется правда. Сам же Лорд подобной участи не страшился, однако мысль быть разлучённым с возлюбленным удручала. К счастью, их волнения не оправдались, и мужчина был только рад узнать, что у сына появился человек, за которого он так крепко держится.       Курильщик искренне наслаждается жизнью. Прежде ему казалось, что Дом давит на него, желая превратить в лепёшку и зашвырнуть куда подальше, отказываясь признавать своим. Здесь же, в «реальном мире», такого нет и как будто стало легче дышать. Он поступает учиться на художника и через две недели уходит по собственному желанию. Там, в Доме, его работы называли чарующими и даже сам Стервятник ими любовался, хотя и не признавался. Тут же его без конца критикуют, а преподаватели хватаются за сердце, глядя на мрачную торжественность его картин с алыми всполохами крови и чёрными костями. Тогда он, покрыв отборным матом, подслушанным у Сфинкса и Табаки, всех и каждого, подаёт на отчисление и пускается в вольное плавание. Имея за спиной только талант и собственное видение мира искусства, юный художник скоро обзаводится толпой преданных поклонников и растущей популярностью. Одна выставка, другая, и о его шедеврах говорит вся страна. Он сильно отличатся от всех, а потому без особого труда привлекает внимание. Его картины всегда тёмные и пугающие, и на них всегда есть обтрёпанный плюшевый мишка Рыжей. Иногда можно встретить где-то на горизонте старый и полуразрушенный дом, но постепенно он исчезает. Мишка же не исчезнет никогда. Циммерман колесит из города в город, проводя конференции и давая интервью журналистам. Нет, он больше не Курильщик. Курильщик остался похороненным в руинах Дома, про который Эрик не вспоминает или усердно делает вид, что старается не вспоминать. Теперь он только Эрик Циммерман — восходящая звезда художественного мира. Лорд называет его исключительно «любовь моя» и «малыш», зная, что обращение по кличке уже давно превратилось в отвратительную ложь. И одни его чувства всё также искренни, но цена за них оказалась непомерно высока.       — Как ты?       Сфинкс стоит рядом с Лордом и рассматривает новое творение их юного дарования, которое в это же время непринуждённо болтает с репортёрами, сияя ослепительной улыбкой и заставляя недоумевать, как у такого светлого человека выходят настолько душераздирающие картины. Сегодня первая выставка в родном городе, за которой тянется длинный список других точно таких же, но в иных местах. Конечно, безрукий не мог не прийти. Их троица держится вместе, общаясь только между собой, кроме Эрика, разумеется. Тот всё ещё водит дружбу с Чёрным. Работа перед юношами вышла особенно хороша и до жути реалистична. Портрет Лорда в виде эльфа. Сам автор считает, что это полёт фантазии. На деле же — облик золотоволосого на Изнанке. Потому один лишь взгляд на неё ранит сильнее любой пули и острейшего ножа. Некогда последний потомок двуглавого дракона, а ныне всего лишь Марк Дэй, безумно скучает по той стороне, видит её в окне бессонными ночами, но отнюдь не жалеет о сделанном выборе. Просто… прошло не так много времени, чтобы Дом отпустил его окончательно.       — Чего молчишь? Думаешь, как мне соврать, м?       Лорд поворачивается к нему лицом. Сфинкс говорит шутливо, но в глазах ни намёка на улыбку. Он переживает. И терпеливо ждёт ответа. А что эльфийский принц может ему сказать? Что он, чёрт возьми, умирает, сам о том не догадываясь? На его лице множество красных точек, словно он сошёл с ума и решил разукраситься в горошек. Сыпь невероятно чешется, и он, недолго думая, расчёсывает её до крови день за днём. Болезнь потерявшихся, так её называли в Доме. Впрочем, безрукий волнуется не из-за этого. Он и сам покрыт этой сыпью, хотя она уже почти прошла. У Лорда же она, похоже, не пройдёт до самой смерти, и он прекрасно знает причину. Нет никакого Марка Дэя. Ему нет места в Наружности. Не было, нет и никогда не будет. Каждый вдох отдаётся болью в лёгких. Каждый шаг, каждый оборот колеса коляски пронзает всё тело тысячей тонких игл. Такова расплата за побег из родного мира в чужой. И ради чего? Ради любви. Эрик Циммерман любит его также сильно, как любил когда-то Курильщик, быть может, даже чуть сильнее, не зная, но чувствуя его жертву. Это слово однажды употребил в его сторону Слепой, но золотоволосый не поверил, счёл бессмысленным оборотом речи. Однако вожак, как и всегда, был прав. Юноша действительно стал жертвой, безвольной и ненавистной, но одновременно с тем издевательски любимой игрушкой в руках Наружности. Пожалел ли он хоть на секунду о своём решении? Нет. Он живёт лишь любовью своего малыша, которая ненадолго приносит облегчение. Ради него дракон не оставляет попыток прижиться. Подтягивает свои знания, даже поступает в университет, не показывая, что каждый поход туда словно выворачивает его наизнанку, делает вид, что ему нравится учиться. У них на руках парные браслеты, потому что: «Ой, посмотри, какие милые, Лорд! Давай купим?» У них на плечах татуировки — дракон в окружении сигаретного дыма, потому что: «Парные тату — это так романтично! Давай сделаем?» Они не делят шкаф надвое и имеют один гардероб на двоих, потому что: «Когда ты уйдёшь в универ, я буду рисовать в твоей футболке и чувствовать твоё присутствие рядом. Ты ведь не думаешь, что я помешанный, да?..» Нет, конечно. Золотоволосый думает, что помешанный здесь только он сам. Браслет ежедневно натирает кожу до алых полос и ссадин. Татуировка жжётся сильнее солнца в полдень самого жаркого дня, не позволяя забыть о себе ни на секунду. А одежда после возлюбленного оставляет на теле ожоги вплоть до пузырей, которые он старательно прячет под бинтами и пижамой с длинными рукавами. Лорд терпит, ведь юному художнику это нравится. Он светится, когда они гуляют по парку недалеко от дома, покармливая уток в озере, когда вместе готовят ужин под джазовую музыку, когда в пасмурную погоду остаются в уютной квартире и целуются на балконе под звуки дождя. Эрик наивно верит ему и чувствует себя самым счастливым на свете. А Лорд? Лорд радуется его счастью и топит мучительный вой в недрах подушки. И один лишь Сфинкс знает о его состоянии. Перед уходом Слепой попросил его позаботиться об этом «влюблённом самоубийце». Конечно, безрукий понял бы сам со временем, но просьба вожака означала всю угрозу положения и заставляла нервничать ещё сильнее.       — Я? — прекрасный эльф очаровательно улыбается так, как умеет только он. — Я лучше всех.       — Лорд, блять.       Сфинкс раздражён, но отнюдь не удивлён. Бывший состайник никогда не отвечает честно. Лишь раз он напился до такого состояния, когда язык развязывается и выдаёт всё, что лежит на душе. Если бы не тот разговор, безрукий представить бы не смог, насколько ему плохо. Его пожирает собственное бессилие, но помочь он не в силах. Разве что посочувствовать, но в сочувствии гордая аристократическая натура друга не нуждается.       — Марк, — язвительно поправляет его юноша. — Здесь я Марк, дорогуша. Неужели забыл? Если планируешь меня пожалеть, можешь сразу засунуть свою жалость себе в задницу.       — Нет, я не забыл. Но наружное имя из чужих уст оставляет на твоём теле синяки, и это я знаю наверняка. Уж прости, что беспокоюсь за тебя.       — Извини, Сфинкс, я не хотел, — он не выдерживает пронзительного взгляда зелёных глаз и отворачивается и от собеседника, и от собственного портрета. Наблюдает за Циммерманом и спокойнее продолжает. — Я в порядке. Он кайфует от такой жизни, значит, и я тоже.       — Ты просто поразителен. Восхищаюсь тобой, честное слово, — безрукий качает головой.       — Нечем тут восхищаться.       — Это твоё мнение, у меня своё. И всё-таки, если что, я всегда рядом.       — Я помню и ценю это. Спасибо.       — Развлекаетесь тут без меня? — к ним присоединяется художник. — Кажется, всё проходит хорошо?       — Просто замечательно, — Лорд склоняется над ним и целует в нос, заставляя довольно жмуриться, как кот, наевшийся сметаны.       У Эрика Циммермана самый лучший парень на свете. Жаль только, он сам не знает, насколько драгоценен человек, в чьих объятиях он засыпает. Эльфийский принц стойко несёт своё тяжелое бремя год, другой, третий… Ему кажется, что он привык к боли, хотя она не становится меньше ни на миг. Он всё также не может спать по ночам, прозябая час за часом на подоконнике их маленькой квартиры. Всё также практически не ест, а каждый кусочек наружной еды обжигает пламенем органы, как тот самый двуглавый дракон из сказок. Всё также существует исключительно за счёт своей и чужой любви. Юноша не замечает, как тает на глазах, становясь всё болезненнее, бледнее и прозрачнее. Он смотрит лишь на Эрика, чувствует лишь его тепло и счастлив только рядом с ним. Обеспокоенный его внешним видом, юный художник тащит его в больницу и заставляет провести полное обследование. Удивлённые врачи разводят руками, видя, что пациент скорее мёртв, чем жив, но не находя отклонений в результатах анализов, и советуют вести здоровый образ жизни. Колясник цепляется за эту фразу, как за спасательный круг, и составляет расписание на день с обязательным включением физических нагрузок и правильного питания. Принуждает возлюбленного бросить курить и, подавая пример, бросает сам. Курильщик — и не курит. Расскажи кто эту новость Табаки, он бы с кровати свалился со смеху и заявил бы, что скорее Слепой прозреет. Однако Циммерман действительно завязывает с курением, последним, что связывало его с домовской кличкой. «Совсем наружный стал,» — хмурится Чёрный, заглянувший к ним на чай, и Лорд, наверное, впервые в жизни с ним согласен. Яд окружает его со всех сторон, даже их поцелуи отныне пропитаны им, а не терпким никотином. Забавно. Его травит родной человек, не догадываясь об этом. Они всё чаще ссорятся. После их ссор золотоволосый лежит в ванной, отгородившийся от Эрика дверью с хиленькой задвижкой, и курит, сплёвывая кровь в перерывах между затяжками, едва ли способный набрать воду в эту самую ванну. Их любовь, бесконечная и ослепительно красная, покрывается чёрными пятнами, от которых он не может дышать. Сигареты становятся единственным болеутоляющим. Он думает, а стоит ли всё это таких мучений, и тут же одёргивает себя. Курильщик стоит целого мира, кому, как не дракону, расставшемуся ради него с Изнанкой, знать это. «Но он больше не Курильщик…» — шепчет поганый внутренний голос, из-за которого голова невыносимо раскалывается и возникает желание посильней приложиться ей о кафельную плитку. Юноша не винит его ни в чём: ни в том, что он — часть «реальности», за которую так цеплялся, ни в том, что не сумел принять Дом и его другую сторону, ни в том, что своими необдуманными словами оставляет на сердце шрамы, что не затянутся никогда. Он понимает, что любимый не со зла, им движет Наружность, которая пытается выжить из себя неподходящего ей бывшего прекрасного эльфа. Через три года после выпуска он первый раз чувствует, что скоро умрёт. Спустя месяц это ощущение не покидает его ни на секунду.       Лорд старался. Старался изо всех сил выжить, но Наружность слишком отравила его организм за прошедшее время. Он слабеет. И, в конце концов, ломается. После очередной ссоры, случившейся на почве внезапного приезда его истеричной матери, Эрик швыряет найденную пачку сигарет и выплёвывает: «Катись на все четыре стороны, Марк Дэй!» Проклятое имя бьёт под дых и заставляет согнуться пополам в приступе кашля. Разбитый и морально уничтоженный, дракон хватает костыли и выскакивает в тёмную зимнюю ночь, не успевая заметить дрожание опущенных ресниц и раскаяние во взгляде напротив. Он несётся, не разбирая дороги, к университету. Пожилой сторож работал на редкость халатно, поэтому крыша главного корпуса в течение уже многих лет — пристанище студентов, ищущих уединения. В этот час она пуста. Больше нечем глушить боль, поэтому юноша кричит, срывая голос и вновь кашляя. Снег под ногами окропляется алой кровью. Кажется, что в теле множество маленьких демонов кружат над его душой, силясь отщипнуть кусочек. Они тянут её в разные стороны, и она, поддавшись, разрывается с хрустальным звоном. Поверх крови оседают серебристые искры. Лорд кричит ещё громче, ещё надрывнее, и собственный голос оглушает его. В глазах двоится, и кружится голова. Демонята Наружности кусают его острыми зубами. Каждый укус отдаётся пульсирующей вспышкой. Кровь бежит ручьём и заливает всё вокруг, хотя, кроме него, никто не может заметить. Белые хлопья с беззвёздного неба падают на ранки, но он не чувствует холода, немеющие пальцы рук и табун мурашек по голой коже. Надо же было додуматься нырнуть в морозную январскую ночь без верхней одежды. Идиот. Хотя с курткой бы не стало лучше. Он замерзает изнутри, из того места, где раньше сияла израненная душа. Теперь на её месте чёрная дыра, что стремительно разрастается и затягивает его всё сильнее. Лорду страшно представить, что будет, когда его туда окончательно засосёт, и проверять нет ни малейшего желания. Он оглядывается и задумчиво подходит к краю крыши. Внизу, даже несмотря на поздний час, кипит жизнь. На главной улице города шум проезжающих мимо машин и снующих туда-сюда людей не смолкает ни на минуту. И никому нет дела до сломанного и искалеченного паренька наверху. Он знает, что сам не справится, не одолеет накрывающую его бездну мрака и отчаяния. Если бы здесь был Курильщик… Но Курильщика давно не существует, а Эрик выгнал его. Больше он никому не нужен. Разве что… Дрожащие, едва сгибающиеся пальцы сами набирают номер.       — Лорд, какого чёрта? — недовольно произносит Сфинкс сонным голосом.       — Мы… Мы поссорились, и он сказал мне уходить.       — Блять. Как ты себя чувствуешь?       — Никак я себя не чувствую уже многие месяцы. Как умирающий, скорее всего, — золотоволосый смеётся и захлёбывается кровью. От этих звуков юноша на другом конце вздрагивает и, схватив только ключи и куртку, покидает квартиру. Он не простит себя, если опоздает.       — Где ты сейчас?       — Какое это имеет значение?       — Я тебя прошу, Лорд, что бы ты не задумал, не надо. Я приеду, и мы со всем разберёмся, хорошо?       — Брось, Сфинкс. Если бы мы могли со всем разобраться, то сделали бы это ещё три года назад. Ты можешь вернуть моего Курильщика?       — Нет, но у тебя есть Эрик, и он любит тебя.       — Эрик полчаса назад выгнал меня. Я люблю его, правда. Но Наружность не считает, что её талантливой звёздочке нужен кто-то, вроде меня. Я ведь здесь чужой и никогда не стану своим. Не жалею о своём решении, ради Курильщика я действительно готов на многое, но… Умирать на его глазах — это жестоко и с моей стороны, и со стороны Наружности, не считаешь? Слепой предупреждал, что будет непросто, а я даже не догадывался насколько. Он обещал помочь…       — Слепой не всесильный.       — Я знаю. Наверное, без его помощи я помер бы в первый месяц. Такая себе помощь, если подумать, — с губ эльфийского принца снова слетает истеричный смех. — Как бы то ни было, ни ты, ни я не способны унять мою боль, однако я знаю, что может.       — Бросишь его в одиночестве?       — Он у меня сильный мальчик, справится. Это его мир, думаю, ему будет легче. Может быть, через пару месяцев он забудет меня, как забыл Табаки, Македонского и всех, кто ушёл на Изнанку.       — Ты правда так считаешь? — в телефоне слышится прерывистое дыхание. Сфинкс бежит со всех ног, пытаясь отвлечь собеседника болтовнёй. Только бы успеть…       — Надеюсь на это. Передай ему, что я люблю его, ладно? И, пожалуйста, не рассказывай, как и почему я погиб. Пускай думает, что я сбежал в другой город, решив, что не нужен ему.       — Лорд…       — Прощай, старина. Спасибо за то, что был моим другом до конца.       Некогда белоснежный дракон, а ныне жалкая, изувеченная оболочка от него, сбрасывает вызов. Он в последний раз окидывает взглядом ночной город и делает шаг вперёд. Ему чудится, что время замедлилось. Не может длиться полёт с девятиэтажного здания так долго. Наверное, Наружность с победным ликованием решила сжалиться над ним в последние секунды. У него галлюцинации, и он видит эпизоды жизни с Эриком Циммерманом. Как провожает его впервые в колледж. Как готовит вместе с ним шарлотку, которая, вопреки всем стараниям, умудряется пригореть, но всё равно выходит вкуснее всего, что они пробовали раньше. Как помогает с организацией выставки. В каждом воспоминании его малыш сияет счастливой улыбкой. Он так сильно любит эту жизнь, что Лорду становится тоскливо, ведь он так и не сумел стать достойной её частью. Быть может, встреться они в другое время, в другом мире, всё было бы иначе. Он надеется на существование альтернативных измерений, где есть хороший конец их сказки. Здесь же его финал — соприкосновение с холодным асфальтом. Смерть не страшит его. За эти годы он настрадался, поэтому уже жаждет её. Всё-таки такой исход куда приятнее, чем сойти с ума на глазах возлюбленного. Прекрасный эльф смотрит на приближающийся серый камень в последний раз, закрывает глаза и шепчет: «Прости меня, любовь моя. Я не справился». Всё заканчивается в одно мгновение. Удар. Хруст костей и фонтан крови. Крики людей, среди которых он не успевает расслышать один особенный. Родной. То истошный вопль юного художника.       Он так спешил, подгоняемый ужасным предчувствием, и опоздал. Эрик пришёл в себя сразу же, как только хлопнула входная дверь. Уже тогда понял, что перегнул палку, и, завидев кровь в том месте, где Лорда накрыл приступ кашля, по-настоящему испугался. Но куда ему угнаться на своей коляске за эльфийским принцем, пускай с костылями, но ходячим. За годы жизни в Наружности тот научился управляться с ними и ходил ничуть не медленнее здоровых людей. Как назло, именно в эту ночь Сфинкс не ответил на звонок, в это же время занятый попыткой отговорить золотоволосого от последнего шага в объятия смерти. Поэтому Циммерман поехал сам, с удивлением обнаружив, что знает, куда именно нужно. Чуйка стаи, так говорил в своё время Табаки. Бывший Курильщик ощутил её впервые и поверил во всё, что рассказывал бывший состайник. Принять Дом после его разрушения? Любопытно. Он, должно быть, такой единственный. Возможно, окажись рядом Лорд, ему стало бы лучше. Возможно, если бы они созвонились, колясник смог бы его спасти. Столько «возможно», и ни одно из них уже не сбудется. С помощью таксиста он пересаживается на коляску как раз в то время, когда дракон стремительно летит вниз. Время останавливается для них обоих, но, в отличие от последнего, художник видит отнюдь не прекрасные сцены их совместной жизни, а ссоры, бесконечные упрёки, которые сыпались из его рта раз за разом. Они исчезают туманной дымкой за секунду до приземления человека, что стал для него самым комфортным местом на земле. Он вмиг понимает, что никакая карьера, никакие деньги ему не нужны и не были никогда нужны, но он погряз в реальном мире слишком сильно и перестал замечать, что самое ценное всегда было рядом, держало его за руку, когда он волновался, и целовало в нос перед сном. А теперь он лишился его. Навсегда.       Эрик сваливается с коляски прямо в снег и плачет навзрыд. Хочет ползти к телу любимого, но чьи-то крепкие руки не пускают. Оказывается, это не руки, а протезы. Сфинкс поднимает его и прижимает к себе, позволяя уткнуться в плечо. Вокруг толпятся люди, кто-то вызывает скорую, а сторож университета последний раз просыпается ночью перед увольнением. Они шумят, но Циммерман не слышит. Он зажмуривает глаза и цепляется за состайника, но всё равно видит мёртвого Лорда и слышит собственные слова: «Катись на все четыре стороны, Марк Дэй!» Сам… Он сам выгнал его на улицу вместо того, чтобы всё обсудить. Одна в гневе брошенная фраза разделила жизнь на до и после, хотя он уверен, что никакого «после» не будет. Стоит ему остаться одному, и он прикончит себя на месте. Кажется, Сфинкс улавливает его настроение. Он улаживает все необходимые вопросы с медиками и, по-прежнему держа юношу на руках, вызывает такси. Они едут на квартиру безрукого.       — Держи, — безрукий усаживает его на диван и протягивает белый конверт.       — Что это? — потухшим голосом спрашивает колясник.       — Я не знаю. Лорд сказал отдать тебе в случае чего.       Художник вынимает оттуда белый лист бумаги.

«Любовь моя, я не знаю, что со мной произойдёт в дальнейшем, но ни в коем случае не смей винить в этом себя. То, что было, есть и будет, — полностью мой выбор и моя ответственность. Ты здесь не причём. Реальность за стенами нашей квартиры просто ужасна, и я не хочу в неё возвращаться, она действует на меня угнетающе, но когда ты смотришь на меня такими глазами, мне кажется, что мир становится лучше. Прости за то, что у меня не получается влиться в твою реальность. Ты любишь её, я вижу. И я безмерно счастлив, что ты нашёл своё место. Но мне здесь не рады. Иногда я думаю, что ты это замечаешь и именно поэтому просишь остаться дома и не ходить в университет. Лежать на диване и целоваться под твои любимые мультики, наблюдать, как ты рисуешь, и порой мешать в процессе — самое потрясающее, что я когда-либо испытывал. Спасибо тебе за эти эмоции. Меня скоро не станет, уж не знаю, как и когда это случится, но ты сильно не расстраивайся, ладно? И не мучайся из-за наших ссор. Они тоже не твоя вина. Не могу объяснить больше, чтобы не расстроить тебя. Мой милый малыш, ты — лучшее, что было и есть в моей серой жизни. Мне жуть как не хочется покидать тебя так рано, но такова моя участь. За это я тоже прошу прощения. От меня столько проблем… Ужасно. И как ты полюбил меня? Благодарю тебя за то, что позволил быть рядом, любить и быть любимым. Я не прощаюсь. Чувствую, что мы ещё встретимся, нужно лишь подождать. И ради новой встречи с тобой я готов ждать хоть тысячу лет, пройти бессчётное количество кругов и вернуться к тебе. Я люблю тебя, мой прекрасный Курильщик. Навеки вечные твой, Лорд».

      — Сфинкс, — тихо зовёт Эрик. Глаза застилают слёзы, но ему необходимо услышать ответ сейчас.       — Да?       — Что с ним происходило эти три года?       — Он просил не говорить тебе.       — Я хочу знать. Мне нужно знать.       — А ты уверен, что справишься с этим знанием?       Циммерман вздрагивает. Не такого вопроса он ожидал. В шаге от желанной правды становится страшно, но не время отступать. Он кивает. Сфинкс пожимает плечами, садится напротив него и начинает рассказ. Он говорит, как Слепой поставил Лорда перед тяжёлым выбором. Как Лорда тошнило, выворачивало и ломало от привычных вещей. Как он боролся, заливая боль алкоголем и пряча её в сигаретном дыме. Как Наружность истязала его день за днём, придумывая всё новые издевательства. С каждым словом юный художник всё бледнее. Он не хочет слушать, не хочет понимать, что происходило всё у него под носом, а он, как слепой идиот, не замечал. Безрукий неумолимо продолжает. У бывшего Курильщика сердце разбивается вдребезги второй раз за ночь.       — Почему он не сказал мне? Ещё тогда, в Доме?       — Потому что ты бы согласился на Изнанку и страдал точно также, если не сильнее. Он слишком любит тебя, чтобы допустить подобное.       — Какой же я кретин… — он хватается за голову. Слёз больше нет, осталось лишь безысходность и вина.       — Не соглашусь, — возражает Сфинкс.       — А как это назвать по-другому? Мой любимый человек умирал у меня на глазах, а я нихуя не видел.       — Но это не так. Если бы и правда не видел, ты бы не повёл его по врачам. Ты пытался нацепить на его состояние болезнь этого мира, однако причина крылась в другом.       — Какая теперь разница, что я видел, а что — нет… — колясник молчит. — Скажи, где он сейчас?       — Там, где и следовало остаться изначально.       Эрик возвращается к руинам Дома каждый день и плачет, моля о прощении. В каждой слезинке какой-то момент жизни с Лордом. Изумительным золотоволосым драконом, которого он приручил, вытащил из комфортной жизни и обрёк на медленную и мучительную смерть. Он не знает, есть ли на свете ад, но надеется, что после смерти будет гореть там за то, что сотворил. За то, что собственными руками убил свою любовь.

***

      Где-то на Изнанке появляется прекрасный юноша с эльфийскими ушками. Он не помнит ничего из прошлой жизни, держится обособленно от жителей городка и оставляет за собой запах кленовой рощи и грибы по углам. Иногда во снах к нему приходит до боли знакомый мальчишка, окруженный никотиновым туманом. Он сидит в инвалидной коляске (хотя в этом мире их точно не существует) и печально смотрит на него, сжимая в трясущихся руках альбом с его портретами. Эльф не видит эти рисунки, но чувствует, что изображён на них. Таинственный подросток всегда молчит и плачет, протягивает к нему окровавленные пальцы и в последний миг исчезает. Просыпаясь, юноша ощущает щемящее чувство в груди и невыносимую тоску, но не может запомнить лицо, чтобы найти его в жизни. Этот человек очень важен для него, он знает наверняка, потому не прекращает попыток. Но им суждено никогда не встретиться. На утро после таких сновидений всегда идёт дождь. Падающие капли похожи на множество маленьких слезинок. А цвет неба — на ясные и сверкающие глаза Курильщика.