heavenly serenity

      Эйджиро моргнул, зачеркнув заметки на полях тетради. Мысли всегда были заняты другими делами, не важно относились ли они вообще к нему самому. В его глазах, Бакуго казался чем-то недосягаемым и до ужаса властным, потакая своему не самому лучшему характеру. Казалось, что только он понял, что это — лишь отречение от людей, и в целом страх почувствовать что-то кроме ненависти и гордости.       Дни проходили окутанными глубокой пеленой, а под вечер пальцы тянулись к резинке боксеров, ненароком спустив, дак и массируя набухший член от странных эмоций, переполняющих тело. Мастурбация — не ключ к решению, но благодаря этому можно было легко отвлечься и дальше заниматься повседневными делами, игнорируя глухой стук сердца в опустошенной душе.

— Киришима, ты меня слушаешь? — Мина прислонилась к парте, наклонив лицо ближе к другу детства.

— Да, извини, — откликнулся он.

— Ты что-то побледнел, плохо себя чувствуешь?

— Все в порядке, я просто задумался.

Дело было очередным вечером.

      «Я не буду прятаться как дурак и продолжать делать вид, что меня все устраивает», — оставшаяся мысль протекла мимо ушей.       Постучавшись в дверь, ее не сразу открыли. Только когда он услышал за ней приглушенное дыхание, тот понял, что потревоженный ожидает, пока человек за дверью скажет кто он и зачем вообще подошел.       — Бакубро, мне нужно кое-что тебе сказать. Послышался скрип и с проема высунулось сморщенное от злости лицо. Кажется, что паренек зашел немного невовремя.       — Ну, может тогда потом-       Его схватили за шкирку после того, как он повернулся спиной чтобы уйти и затащили внутрь.       — Говори, только быстро, — сказал Катсуки, положив руки в карманы.       «Что же делать, что же-» — пронеслось в голове.       — Я люблю тебя, Бакуго! — собравшись духом, выпалил тот.       «Черт, не с этого надо было начинать! Он теперь подумает, что я и вовсе слетел с катушек!»       — Не говори ерунды, мне этого совсем не нужно, — ответил блондин.       — Я имел в виду немного другое, но-       — Заткнись. Мне больше ничего не нужно слышать от тебя. Уходи.       «Он отверг меня?»       — М-мне нужно объяснить, что я хотел сказать.       — Я не буду повторять.       — Бакуго..       — Проваливай уже!       «Прости меня».       Это чувство противоречит всему, что приходилось испытывать в жизни. Хотелось попросту сбежать и забыть об этом. Лицо приняло жалобную гримасу, наполняя душу туманностью. Стеклянное сердце тихонько трещит, а после и вовсе разбивается звонким стуком о плитку, болезненно царапая владельца. Глаза наполняются кроваво-красным цветом, а слезы не прекращающимся потоком льют, пробивая мокрые дыры в опустевшем нутро. Они словно разрезают оболочку роговиц и нарочно пытаются заставить страдать немного больше. Брови сводятся к переносице, легонько подрагивая. Киришима сжимал кулаки до посинения фалангов. Пальцы изнутри похрустывали от напряжения. Грудная клетка вздымалась, принимая дикое сердцебиение за должное. Дыхание участилось, а вследствие неспеша замедлилось, как только для слез не осталось ни единого кусочка щек и подбородка, что оказались не затронутыми влагой. На месте недавней истерики появилась улыбка. Чувствовалось жуткое облегчение. Вместо того, чтобы понять хоть что-то из ситуации или пойти разобраться с глазу на глаз, Эйджиро лишь негромко вздохнул, удерживая позитивное лицо.       — Мужские поступки делает не тот, кто в целом парень, а тот, кому правда важнее всего другого, — полушепотом произнес он, кивнув в знак почтения лучшему другу, продолжая, — я понимаю. Извини меня за это, — и поскорее ушел, прикрывая лицо ладонями. Паренек не хотел, чтобы кто-то видел его печаль кроме Бакуго. Они и в правду доверяли друг другу.       «И на что я только рассчитывал, — пронеслось в голове у опечаленного, — глупый, глупый Киришима».       В наушниках доигрывала навязчивая временем композиция, похожая на происходящее у него под сердцем.

Это было похоже на то, как они впервые поговорили вне академии.

— Эй, Дерьмоволосый!

— Бакуго! Подож-

Острозубый бегло оглядел коридор общежития.

«Уже ушел? Ладно, для него это в порядке вещей».

Подходя ближе в сторону лифта, он увидел свой предмет обожания, который в буквальном смысле довел до инфаркта.

— Видел бы ты свое лицо! — после чего легонько ухмыльнулся, прикрывая кулаком так, чтобы улыбка была заметна только Киришиме. В последствии рассмеялся и тот.

— Еще бы немного, и я бы в обморок от страха упал, — положив ладонь на грудную клетку, выразился Эйджиро.

Это было похоже на то, как они в последний раз поговорили.

      "Прости меня, такого дурака, Бакуго. Я совсем не следил за языком", — доносится сообщение в мессенджере, помечаемое одной галочкой. Под профилем его друга теперь числится как «был(а) давно», а при нажатии на звонок — доносились болезненные гудки без ответа.       «Нет, это еще не конец. Я должен ему все объяснить», — подумал красноволосый, зарываясь глубже в одеяло, чувствуя, как тревога не дает сомкнуть глаз. Скупая слеза от стыда осторожно скатилась к подушке, впитавшись. Это все, что было. Мысли вирусно распространялись перед взором, мешая спать. Ему это порядком надоело. Схватив в руки сотовый, Киришима додумался набрать номер самого телефона, а не через заблокированный аккаунт звонить. Ожидание, на удивление, было коротким.       — Алло?       Внезапно посетило такое чувство, словно Катсуки принял вызов даже и не посмотрев на предложенного абонента.       — Алло? — повторил тот чуть грубее.       — Бакуго, тут такое дело, — тихим голосом начал заливать паренек.       — Говори четко и по делу, либо отключай, жди утра и не мешай мне спать, — он устало съязвил, перевернувшись на своей кровати.       «Мне нравится этот приятный голос. Он такой спокойный, в отличие от повседневного. Вот бы Бакуго мне комиксы перед сном читал, может и проблем со сном не было бы».       — Киришима! Киришима, долго еще в облаках витать будешь?       — Ты можешь меня простить?       — Придурок что-ли? Я и не обижался, — более спокойным тоном ответил блондин.       — Мы можем поговорить, мм, об этом сейчас, ахах, с глазу на глаз?       — Тебе не уймется? Сейчас, — тихонько зевнул, — в коридоре с обеих сторон этажа камеры стоят. У Айзавы-сенсея будет полно вопросов почему мы оба не спали поздно ночью, — цокнул, — я не хочу общежитие драить под предлогом того, что раз мы поговорили, то у нас хватает сил на лишний раз привести наш второй дом в порядок.       — Я через балкон тогда подойду, — настойчиво сказал красноволосый.       — Издеваешься? И что мне говорить, если ты соскользнешь и ноги переломаешь? Не на первом этаже живем, чтоб такие трюки выполнять.       — А может..? — Эйджиро подумал о том, как бы влететь в стену своим упрочнением. Стратегический ход называется напролом.       — Нет.       — Мне сложно говорить по звонку, особенно на такую тему и по сути случая в такой час, когда лучше все обсудить, ну, это, как сказать, рядом что-ли. Я считаю это мужским поступком и в целом я пытаюсь, хм, как-нибудь сделать, этот, ну, разговор, ахах. Если быть честным, то я не хочу тебя бесить этим, аа, ахах, стыдно просто немного, не знаю как это описать. Мм, не понимаю что нам делать и как теперь дальше, ну, спать. Ты там не обидился, Бакубро?       — Либо приходи, либо иди дальше спать.       — Я не могу, хм, уснуть.       — ..Я тоже.       На линии повисло неловкое молчание. Они словно смотрели друг другу в глаза через стену.       Тишину прервал стук в дверь балкона снаружи. Дверь послушно открыли.       — У тебя че, мозги перестали работать? Я тебе четко сказал, что лезть через перегородки опасно.       — Волнуешься за меня? — на лице появилась сияющая улыбка.       — Мечтай и дальше. На меня бы потом свалилась вся ответственность.       Катсуки неспеша рассматривал его лицо. Под глазами красовались чуточку опухшие мешки. Стук зубов был похож на нервный тик. На щеках полыхал румянец.       — Хм? С моим лицом что-то не так?       — Выглядишь как идиот.       — От недосыпа, ахах, и не такое бывает.       — Да срать мне на причину. Лучше скажи зачем разбудил.       — Ах, да, точно.       Киришима нарочно отвел взгляд, пытаясь что-то придумать.       — А может, мм, будешь задавать мне вопро-       В ответку он получил на лице небольшой взрыв как пощечину.       — Говори, — выразился Бакуго.       — Тут такое дело. Я просто, хм, лишнего, ахах, наговорил, ты это, не подумай ничего, мм, плохого обо мне. Я не хотел. И это, знаешь. Я просто это, ну, это, аа, ошибся в словах, вот. Я не то имел в виду, когда тебе сказал тогда, ахах. Я пришел, мм, извиниться за то, что было. Ты можешь меня, аа, ненавидеть за это, но, хм, я, наверное, буду еще сожалеть, ахах. У меня просто это, ну, эмоции не туда пошли, я, ахах, мне жаль, вот.       — Я ни черта не понял че ты промямлил, Дерьмоволосый, — прожигающий взгляд можно было почувствовать всем телом, — а теперь, — схватив парня за футболку, он пристально рассматривал каждую детальку глаза, заставляя мурашки новыми волнами бежать по коже, — не отводя взгляд от меня, ты скажешь, что тебе надо. Как на зло, ком встрял в горле. Пытаясь побороть это состояние между страхом, истерикой и надеждой, Эйджиро приоткрыл рот.       — Извини за то, что я признался тебе в чувствах.       — Скажи это еще раз.       — Мне жаль, что я признался тебе в любви.       — И все же ты зажмурил глаза.       — Я не хотел, чтобы ты смотрел на меня, такого жалкого.       — Ты ведь по-прежнему любишь меня. Я подумал немного над ситуацией и скажу тебе одно — я не буду лучшим партнером, но если тебе надо, то я им стану.       Красноволосый ничего не ответил, но на его лице все было написано. Глаза, будто стеклянные, отображали все, что только мелькало в мыслях и прочем дерьме.       Неожиданно, Киришима почувствовал, как его лицо прижали к плечу, а ладоням позволили крепко вцепиться в футболку, вдыхая горько-сладкий аромат привычного нитроглицерина, жалости и спокойствия.       Тонущие взгляды вновь пересеклись, отдаваясь совершенно другим чувством. Будто на сердце больше не лежит тот груз, мешающий продлевать свою жизнь. Губы медленно слипались, — они намеревались что-то сказать, но им мешала какая-то глупая формальность. Это было похоже на сцену с надоедливого фильма. Сердца бились в унисон. Коснувшись ладонями щек, парни желанно смотрели друг на друга, понимая, что им и вовсе не нужны слова для понятия происходящего. Трепетно приближаясь, улавливая горячее, сбитое дыхание, Бакуго резко переместил руку на глаза ныне любовника.       — Я ничего не виж-!       — Заткнись, — шепотом тяжко съязвил тот, потянувшись к бледно-влажным губам. Обкусанная местами нежная кожа отзывалась послевкусием крови в гортани.       Это было чем-то странным и неизведанным. Они делают что-то такое, что не забудется никогда. То, что будет мешать размышлять на тренировках и уроках. То, от чего будет сложно адекватно себя воспринимать. То, что будет причиной жуткого стыда, но это не так.       Внимательность Катсуки поражала как днем, так и в постели. Он будто знает, как правильно себя вести и с какой отдачей преподносить наслаждение. Мелькнуло напряжение. По телу пробежала дрожь. Его теплый и мокрый язык скользнул над нёбом, завершаясь «поглаживанием» другого.       Ладонь с глаз убрали. Тут же резко вздохнул Киришима, схватив себя за футболку.       — Это.. — проговорил красноволосый.       — То, о чем ты думал? — закончил партнер, закинув руки за голову, свалившись на кровать.       — Точно, — с улыбкой протянул Эйджиро, присев рядом, — я хочу, чтобы твои губы принадлежали только мне, чтобы я мог обнимать тебя не опасаясь, что ты ответишь на чужие прикосновения.       На это грубое заявление Бакуго отвернулся, пригласив парня лечь рядом.       — Не неси чушь, я и без того был всегда твоим, — просипел тот.