Прототип страха

Люди считают себя конфиденциальными существами, и хотя бы об одной сфере их жизни не знает никто, и есть тайны которые они унесут в могилу. Но это лишь их правда. На самом деле, они лишь актёры на огромной сцене мира в замершем театре жизни. И одними из их скромных зрителей каждый день становятся птицы. — Син. — Накано вдалеке опознала одноглазого ворона. Она вытянула руку вперёд, и птица стала пикировать прямо навстречу ей. Не дожидаясь столкновения, девушка отбросила руку, дав ворону пролететь мимо её плеча и врезаться в пол. Стон боли разнёсся по небольшой комнате, преследуемый его тусклым эхом. Блондинка аккуратно прошла мимо фамильяра и направилась к своему креслу. Птица вскочила на лапы, пару раз подпрыгнула, взмыла под потолок и приземлилась точно на плечо хозяйки. Ворон начал дёргать её волосы и пытаться снять краб, но Накано лишь смахнула его, но он снова подскочил и опустился на прежнее место, однако уже без капризов. В маленькой светлой комнате на чердаке, заваленном проводами и обставленном двумя большими столами с кипами бумаг, книг и прочей документацией, солнечный свет ложился на дощатый пол и деревянные стены. Повезло, что сегодня солнце успело выглянуть до того, как оно вновь исчезнет. Большая клетка напротив компьютера была распахнута, прутья были погнуты и в некоторых местах она проржавела. Это маленькое убежище стало родным домом для молодой девушки-информатора. Ей перестало казаться, что это место, где она прячется, хотя изначально так и было, это было сонное, тихое место, где можно было забыть о заносчивых людях и полностью отдаться себе. Хотя, не полностью. — Накано, — Куникида распахнул дверь чердака. На его лице играла эмоция раздражения, перекатываясь между бровями и дёргая его веки. — Соседи жалуются на тебя. Как долго ты собираешься ютить уличных птиц?! Перед носом девушки тряслась книга с надписью «Идеал». Небольшой ветерок раздувал её чёлку. Она подставила своё лицо под энергичные взмахи и прикрыла глаза. –Я тебе это говорю. Не думай, что держать птицу в доме – обычное дело. — Он направил руку чуть ниже, чтобы хлопнуть блокнотом по её лбу, но её руки предотвратили его замысел. — Птицам всё равно, что я говорю. Они летают гораздо выше, мне ли им указывать. — Она оттолкнулась от стола, и её кресло доехало до другого конца комнаты, где стояла старая ржавая клетка. Она стояла в тени. Пыль осела на её некогда золотых прутиках. Чья-то бывшая тюрьма сейчас стояла бездушно в углу, изредка напоминая о себе слабым блеском, когда свет заливал её угол. Накано подвинула её ближе к себе и засунула в неё руку, растопырив пальцы, будто бы желая схватить что-то крупное. Трёхминутная тишина прервалась вороньем жужжанием. Вспоминая моменты прошлого, Накано вздохнула и вынула руку. Немного повозившись в углу, она запихала старую клетку под стол и подкатила к своему негласному начальнику. — У меня есть одна новость… — На заголовке газеты, котрую она развернула перед мужчиной, уже первой огромной колонкой блистала новость о разоблачении преступной коммуны и о её таинственной жестокой кончине.

***

Перед глазами струйки света расплываются среди мутного пространства. Тот, кто находится в этом пространстве, не чувствует его. Ему кажется, что он — абсолютное ничего. В нём нет ни тишины, ни спокойствия, ни пустоты. Ничего. Нет ничего. И он думает, что навсегда остаётся здесь, не способный двигаться, думать, чувствовать. Однако спустя время «ничего» получает сознание. Оно понимает, что обрело форму, точнее, что у него была эта форма. Оно пробует совершить действие и у него… Не получается. И это пораждает в нём первое чувство — печаль. Ему кажется, что оно лежит так вечность. В один момент к нему пришло осознание, что оно именно лежит, а не стоит или сидит. Собственно, оно ещё не знало как сидеть или стоять, но осознавало. И чувство времени, точнее – его ощущение, родилось после печали. После этого обрётшее форму «ничего» впервые чувствует воду, и пространство вокруг него становится не просто пространством, а конкретно водой. И наконец «ничего» чувствует боль. Первое удушение. То, как собственное тело давит вниз, ощущает нечто постороннее. И боль способствует его первому движению, тому, что оно хотело сделать раньше. Оно делает движение, несколько. Оно чувствует сразу боль, страх и жажду. И так получает своё первое умение, первый урок. Жажду к жизни, жажду к миру. И наконец выбирается из-под воды, цепляясь за прутья моста, карабкаясь и падая, но страстно желая утолить свою жажду. Так и происходит спасение. Спасена. Наслаждение.

***

Глубокой ночью перед дверьми центральной больницы оказывается молодая девушка. Она доходит до лестницы, прихрамывая, и, кое-как взобравшись по ним, вваливается внутрь. Вид у неё нездоровый. Откровенно говоря, она похожа на ходячий труп, но труп, упорно желающий вновь воскреснуть. Внутри небольшой коридор. Он пуст. Но она ползёт вперед в надежде того, что помощь близко, что путь этот правильный. Она понимает, что инстинкты работают ей на благо, и когда за поворотом она отыскивает регистратуру, её глаза сияют. В них отражается вся радость иссохшего в пустынях путника, который рад даже миражу родника перед ним. Однако она не могла говорить, из её рта лишь извергалась солёная вода смешанная с морской флорой. Мокрый костюм отчасти был порван, по ней ещё ползали мелкие рачки, а в каком-то из карманов жалобно брыкалась рыбка, и истошно ревела лягушка, запутавшаяся в колтуне волос. — Боже… — Шок отразился на лице девушки, сидевшей в регистратуре, и застрявший в горле крик она с трудом проглотила, чтобы вскочить с места и рвануть вдоль по коридору, взывая к главврачу. — Прошу присядьте. — Сестра подхватывает её посиневшие холодные руки. — Ох, ваша кожа размокла. Как же так получилось, мисс.? Пластиковый бейджик на лацкане пиджака аккуратными серыми буквами гласит: Иноэ Шигурэ.

***

— Ты видишь это? — Накано бледным пальчиком тыкает в подчёркнутую строчку. — «…оказались убиты за одну ночь». Это вызовет волнения в обществе, в эту «коммуну» входили и обычные гражданские, и преступники. Но я всё ещё удивлена тем, что им удалось скрывать это всё целую неделю. Доппо сидел, склонившись над новостной колонкой, и молча продолжал перечитывать некоторые не сходящиеся моменты. — Не без авторского вымысла, не подумай. — Раньше её бы напрягло молчание блондина, но со временем она поняла, что так в его голове зарождаются мысли, поэтому не стоит мешать столь важному процессу. Мужчина снял очки, их душка уже успела продавить в его переносице головную боль. То, что с самого начала всё пошло не по плану, беспокоило. Одно, когда ожидания не оправдались, другое – надежды. Уверенность в деле присутствовала с самого начала, но раз в самом начале она дала трещину, то всё это неспроста. — Ты уже слышал о «звонках смерти»? — В воздухе повис холод осеннего дня. Шум проснувшихся горожан отголоском доходил до маленькой комнаты. Озвучивать эту информацию было нелегко. Не из-за того, что голоса с улицы сбивали собственный голос, а просто потому, что эта ещё одна проблема казалась очередным бетонным блоком, который висел над головой, перевязанный истончившимся тросом и готовый вот-вот свалиться и размозжить чью-то хрупкую голову. Было стыдно говорить об этом, потому что было жаль агентство. — Что это? — Я так назвала. На самом деле, пока это не официальное происшествие, но я уверена, что скоро станет. Я зафиксировала пять случаев, последний был позавчера. — Однако убедить себя в профессионализме коллектива эсперов было куда проще. Всё же это не первое их дело и уж тем более далеко не самое грандиозное. Возможно. — Но всё может быть, я рассказываю просто в знак благодарности. Так, если тебя не беспокоит этот вопрос, то не обращай внимания, пока это не стало нашей проблемой. — Накано усмехнулась про себя. Что-то не давало ей покоя в этом деле. Но как она и сказала, «пока это не наша проблема». И конечно же, это немного разозлило Куникиду.

***

Если вас гложет чувство неполноценности, ощущение того, что мир отвергает вас, сжирает изнутри, смиритесь. — Я серьёзно, смирись. Лакированные чёрные туфли стучали ровно в такт тиканью настенных часов. В светлом просторном кабинете, где в обитом кожей кресле раньше сидела женщина в этих самых чёрных туфлях, с натяжным потолком, серыми стенами, увешанными дипломами в деревянных рамках, комнатными растениями, расставленными по полкам и окнам, маленьким диваном и большим дубовым столом затяжное недоуменное молчание разрезал звук включающегося обогревателя. — Мне кажется, это не то, о чём тебе стоит переживать. — Этот разговор ни к чему конкретному не вёл. Он даже возник спонтанно, никто не ожидал его, потому что он не был чьей-то обязанностью. — Что именно ты чувствуешь? — Странно. Всё странно. Не могу спокойно жить. Всё кажется каким-то ненормальным. — Лежа на холодном диване, сбросив с ног неудобные лодочки на каблуках, Шигурэ туманным взглядом обводила потолок. Её короткие чёрные волосы лежали на подлокотнике, чёлка налипла на лоб. — Я не понимаю, что нужно делать. Что я делала раньше? — Спроси что-нибудь полегче. — Случайный свидетель её состояния сейчас опрыскивал свои любимые цветы. На самом деле, психолог Шигурэ должна была документировать прогресс амнезии, но она чётко ощущала, что, утонув той ночью в реке, Иноэ там и осталась. Документировать было нечего, в ней пропало напрочь всё, что до этого считалось частями её сознания. — Что обычно делают люди? — Она слегка приподнялась на локтях. Ей нужно было верить, что она являлась частью этого мира с самого рождения и не утратила принадлежность к нему. — Люди стремятся к развитию, но в то же время заключают себя в систему. Хотя система – это пока что лучшее, что они смогли придумать. Вне её они подвержены хаосу. Просто попробуй жить в системе, может тебе это понравится. — Последнее, что можно было предложить потерянной девушке, было просто очередной попыткой выкурить её из кабинета или из жизни совсем. По правде говоря, её существование действительно казалось нереальным, таким же потерянным, как и она сама. — Разве это не лицемерно? — А ты знаешь что это такое? Главное тебе будет хорошо. А там уж как получится. Моё дело – чтоб ты была здорова, какими путями мы этого добьемся – неважно. — Ты же говорила, что ты не квалифицированна. — Шигурэ натянула на себя пальто и уже коснулась дверной ручки. — Да, но это маленький секрет. Мне просто тебя жаль. Почему-то. — Немного погодя, женщина обернулась. — И этот, — она направила выставленные указательный и средний пальцы в её сторону. — С доктором – на вы.

***

— Разгильдяйка! — Куникида в гневе размахивал «Идеалом» над головой, отбиваясь от атак не менее разгневанных голубей. — Какого чёрта происходит в моё отсутствие?! — Я не знаю! Я не могу их усмирить, их будто что-то напугало! — Накано в истерике пыталась вырвать пряди волос из цепких птичьих лап. Бешеные взмахи крыльев над головой били по её лицу. Они пытались проклювать её макушку, царапали лапами. Пух и перья летели в разные стороны. — Ты сейчас приносишь неудобства работникам кафе! — Единственным выходом было использовать «Поэзию Доппо». И это определённо принесло бы за собой убытки, которые пришлось бы покрывать из кармана агентства, за что пришлось бы краснеть и извиняться перед директором. Неожиданно, ещё до активации способности Доппо, колокольчик над дверью кафе подал сигнал и в него зашла стройная темноволосая девушка. Это действие перенаправило всё внимание птиц. Перед глазами Шигурэ возник образ пернатой тучи, она направлялась прямо на неё, желая задушить. Её сковал страх. Ты чувствуешь опасность? Да. И помещение заполнил потусторонний ужас. Он вызвал головную боль у всех. Люди упали на пол, взбушевавшиеся птицы были парализованы. Облако, ещё более тёмное, нависло над головой Иноэ. И если страх имел форму человека, то этот человек стоял перед ней. Тёмный, не имеющий обличия. Его огромные глаза смотрели в её и пугали, напитываясь этим страхом. В один момент всё на свете исчезло. Он съел всех людей, всё живое, всё пространство и не отрывал от неё взгляда. Был ли это дьявол или само зло? Однако он перестал существовать ровно тогда, когда чья-то рука уверенно легла на её плечо. Всё залилось голубым светом и чёрный человек исчез. — Что здесь случилось?