четырёхлистный клевер.

Эхо голосов разносилось по маленькой кухне, отскакивая кузнечиком от эмалированных кастрюль и старого чайника. Здесь детство было взрослым. Ведение журнала с подсчётом продуктов, одежды, средств быта и баллонов с газом. За последним необходимо было следить куда внимательнее, а особенно не подпускать Чанбина к плите, ведь он забывал выключать её, и тратилось самое ценное топливо. — Чанбин, клянусь, если ты ещё раз вздумаешь строить из себя великого повара, чтобы впечатлить Чонина, то я лично отсеку твою глупую голову! Судя по всему, она не особо тебе и нужна. — Сынмин довольно хмуро покосился в сторону Бини. Назревала перепалка. — Ещё одну поймал! Ещё одну! — Обитатели кухни были потревожены громким гласом и теперь обескуражено взирали на нарушителя тишины. — Совсем случайно нашёл и тут же спас её! Мальчишка с волосами цвета белого жасмина вбежал в небольшую комнатку, сверкая улыбкой. Он сжимал в руке хрупкий стебель жёлтого нарцисса с таким видом, словно спас принцессу из лап дракона. — Феликс, ограбить соседский сад вовсе не означает случайно найти. Ты же похититель! Феликс, чьё имя щебетало у всех на языке и оставляло привкус шипучки, показал язык и умчался солнечным вихрем в свою комнату наверху. — Знаете, однажды та старушка перестанет делиться с нами овощами и весьма справедливо начнёт давать по ушам за этого юного расхитителя садов, — Чан покачал головой и продолжил заваривать чай. Конфликт Сынмина и Чанбина закончился так же внезапно, как и начался, но обиженный на слова Мини про повара Чанбин всё равно надул губы и отошёл в самый дальний угол. Так, для поддержания статуса жертвы. Остальные ребята же продолжили заниматься своим делом, и утреннее происшествие как-то само собой исчерпалось. Вмиг добравшись до своей комнаты, Феликс рывком открыл дверь. У него было странное и своеобразное понятие этого мира. Он похищал и спасал, прятал и сохранял в вечности всё, что попадалось под его ловкую ладошку. Он ощущал себя героем и намеревался избавить этот мир от тоски и серости. И за ним всегда кто-то приглядывал. Бан Чан приносил ему яблоки и разноцветные мелки, Чанбин помогал справиться с жутко высокой лестницей и туго закрытой банкой варенья, Сынмин обычно просто слушал, молчаливо поддерживая и держа в своих широких руках ладошки Феликса. Чонин делил с ним комнату и мысли, а также коллекцию марок. Они были самой главной гордостью в коллекции Феликса. Минхо часто рассказывал о кошках и растениях, притаскивал домой шерстяногое и мурчащее, отбивался от других ребят и прятал усатого друга под кровать. Феликс любил сидеть в его комнате на подоконнике, усеянном странными цветами, и слушать обо всяких породах кошачьих. Минхо частенько находил книжки в заброшенных библиотеках и не упускал возможности захватить их с собой с их вылазок в руины. Джисон тоже присутствовал на таких уютных посиделках, гладил котов и пытался укротить зелёных друзей, которые разрастались всё больше из-за изменений климата и чересчур любвеобильных хозяев. И Феликс никогда не был один. Просто он был самой последней и драгоценной находкой для них. — Хёнджин, смотри, что я нашел! Феликс влетел в комнату разбитой птицей и повалился на кровать, подминая под себя парнишку. Тот закряхтел и попытался сбросить с себя белесое недоразумение, но был заключён в самые жаркие объятия. — Пожалуй, оставлю вас наедине, — Чонин привык к таким выходкам своих друзей и, оставив на полу незаконченные пазлы, быстро ретировался на нижний этаж. — А ты не думаешь, что если просто вежливо попросишь ту милую старушку, то она может подарить тебе целую охапку этих нарциссов? — Хёнджин поудобнее устроился на феликсовом плече и обнял его за талию. — Но тогда какой смысл в моих отважных миссиях? Вот представь: под покровом ночи тихонько пробираешься сквозь густые заросли терновника, идёшь тише мыши и стараешься не издать ни единого звука. Адреналин, чувство таинственности и воображение просто лопается! Вот в твоих руках заветная звёздочка и скоро она будет жить среди пожелтевших страниц любимой книги! У Феликса все нутро буквально дрожало, когда он рассказывал о своих приключениях. — Ага, упустим еще тот факт, что ты пробираешься сквозь кусты с диким ором и рано утром, а старушка как-то всегда случайно отворачивается в тот момент, когда ты с воплями падаешь через забор. Хёнджин мог даже не смотреть на него, но прекрасно представлял то самое выражение лица Феликса, когда он начинал краснеть от кончиков ушей, и его губы сливались в тонкую полоску. Он аккуратно потянулся и оставил невесомый поцелуй на его щеке. — Ты всегда будешь моим героем, Ли Феликс, и я жду от тебя еще кучу разных цветов! Феликс сразу успокоился и чмокнул Хёнджина в макушку. Ещё немного поболтав о приятных мелочах, оба незаметно для себя погрузились в царство Морфея.

🥛//🍀

Он как пыль под ковриком. Всегда будет здесь, незримо наблюдать и летать по пятам; в лучах солнца играть с тенями, заставляя судорожно доставать антигистаминные, чтобы сделать хоть один вдох. Что для одного радость, для другого — путь на плаху. Дарите цветы тем, кто дышать умеет, в них тоже много пыли и она стремится перекрыть ваши глотки и вытерзать мучительные кадры жизни. В лёгких расцветут блеклые акации, их вырежут и поставят в вазу. Грубое напоминание о том, что у всего есть срок годности. Феликс улыбается ядовито и вымученно, но счастливо. У него какой-то свой способ определения счастья и сейчас оно зависит от бабочки, пойманной в банку. Чонину было жаль её, он старался увести Ликса подальше от куста роз, но веснушчатое возмездие уловило краем глаза взмах чешуйчатого крыла. И теперь он жадно наблюдал за попытками бедного насекомого выбраться, бабочка безумно кидалась на стенки своего стеклянного заточения и теряла драгоценную пыльцу. Когда бедное создание было на исходе сил, Феликс открыл крышку и вытряхнул её на ладонь. Казалось бы, сейчас он сожмёт пальцы и с громким хрустом сломает невинную жизнь, но он только поднёс ладонь ко рту, тихонько подул на крылышки и стал ждать. Бабочка чуть пришла в себя, осознала дарованные ей минуты и вспорхнула, унося с собой безумие светловолосого парня. — Какой тогда был смысл ловить её и мучать, раз потом ты решил отпустить? — Чонин устало смотрел вслед улетевшей жертве. — В последней минуте ее отчаяния. — Ликс прикрыл глаза и подставил щеки заходящему солнцу. — В этом смысл. Ты загоняешь жертву в клетку, сжимаешь её и не оставляешь даже мнимой надежды на спасение. И вот когда отчаяние глушит окончательно, сил на сопротивление нет, клетка исчезает. И так жертва знает, что в минуту полной потери надежды на спасение всегда будет тот, кто дверь откроет. И эта призрачная надежда является более весомым аргументом в тяжёлых ситуациях, так как помогает не опустить руки и сражаться до конца. И тем самым, кто вытащит тебя из передряги, будешь только ты сам. Но к этому можно прийти только спустя бесчисленное количество попыток и просьб о помощи. Когда понимаешь, что кричишь в пустоту, и ответом тебе является собственное эхо. Порой Чонин не узнавал Феликса. Тот становился слишком взрослым и заваленным тревогами и сомнениями. В солнечном мальчишке вдруг проглядывал лунный свет и проливал на этот мир тоску незыблемых мыслей. В такие минуты все очень любили его слушать, точнее, особенно любили его слушать. Сынмин даже что-то записывал в блокнот с очень умным видом, аж брови хмурил. Но это длилось всего мгновение и пару абзацев, выведенных красивым почерком. И вот его глаза снова искрятся магией, а руки забавно машут в воздухе. — Какой ты бестолковый, Ян Чонин! И, прыснув со смеху, помчался в сторону их дома со скоростью пчелы. Мальчишка-лисёнок, не выдержав подобной наглости, но облегчённо выдохнув, ринулся за ним, кидая вслед слова-стрелы. Из старого радиоприёмника играет «Vansire — Angel youth», на крылечке сидит Чан и наблюдает за тем, как резвятся младшенькие. В условиях их жизни, такие минуты самые драгоценные. Не нужно думать о завтрашнем дне, о вылазках в руины и шансах обнаружить еще хотя бы парочку кристаллов. Нынешние работают исправно, но всё равно необходимо держать хотя бы несколько еще про запас, так как неизвестно, как всё может обернуться. С момента, как Земля словно отмотала время вспять, прошло уже несколько лет, и детали этой катастрофы стали чем-то вроде параграфа в учебнике по истории. С этим живешь и приспосабливаешься. И хорошо, если ты не один выживаешь в этом мире царствования природы, заброшенных зданий и вечной погоней за кристаллами, с помощью которых можно соорудить приспособление для ловли хоть какой-то связи. Никто не знает, как именно они появились и работают, но кто-то однажды сумел использовать их в повседневной жизни. Но это все в руинах, а они поселились далеко от падшего города, и единственную опасность здесь представляет только сова, которая частенько нападает на ребят, когда они решают устроить пикник под звездами. — Однажды я сделаю из неё чучело и повешу над дверью в своей комнате, — Хану больше всех доставалось, и мальчишки шутили, что у пернатой какая-то особая любовь к нему. Минхо, чья любовь к животным была даже больше, чем вся галактика, частенько одаривал младшего подзатыльником за такие слова, за что Хан начинал ворчать ещё больше и грозился водрузить чучело Минхо рядом с ненавистной совой. — А я думал, что ты меня любишь. Такие слова очень резко действовали на Джисона и вся его ворчливость испарялась, уступая место любви и нежности. Другие ребята просто закатывали глаза и даже не обращали внимания на маленький спектакль одного хитрого Минхо. Из размышлений Чана вырвал Чонин; он плюхнулся рядом со старшим и протянул ему ладошку, полную земляники. — Вот, смотри что я нашел у опушки, пока мы с Феликсом играли. Совсем немного, но она очень вкусная, — еле заметные следы в уголках губ говорили о том, что ягод было чуточку больше, и они действительно с волшебным вкусом. Чонин любил свою новую семью, он всегда делился находками и едой. Мог не есть весь день в моменты их вылазок, но убедиться в том, что поели другие. Не жалел и последних носков, когда Феликс приходил с прогулки с промокшими ногами и не мог найти запасную пару. Чонин всегда мог выслушать и найти те самые слова, рассмешить и подарить лучики надежды. Но когда дело касалось ягод, он становился чуточку запасливее и старался сперва наестся сам, а потом угостить мальчишек. Он был очень добрым, просто у него было что-то свое чересчур любимое, и он хотел подарить себе чуточку больше. Все понимали это и ни разу его не упрекнули. Это нормально когда то, что ты любишь, сперва берёшь себе, а затем делишься этим с окружающими. Чонин довольно скрытый, все его тревоги и сомнения он всегда переживает в одиночку, ведь боится нагрузить остальных, боится что повесит на их плечи ещё больше проблем, хотя он знает, что ему всегда помогут, рядом с ним чудесная семья, и они никогда не оставят его, будут всегда рядом. И поэтому все с большим теплом относятся к его огромной любви к ягодкам. — Спасибо, лисёныш, — Чан с удовольствием угостился таким щедрым подарком. — Слушай, а правда очень вкусная! Нужно запомнить место и ходить туда почаще. — А я там поставил небольшой флажок и ленточки развесил! — Чонин даже светиться начал. — Может, ещё через пару деньков и там созреет очередная порция землянички. Он с таким трепетом говорил об этом, с такой искренней улыбкой, что Чан невольно завис. Что-то в этом крошечном создании его притягивало, дарило чувство покоя и ощущение дома. — Ладненько, Сынмин просил помочь ему со стиркой, поэтому я пойду в дом, иначе он опять меня заставит убираться на кухне. Чан не ответил, просто кивнул и как-то глупо улыбнулся. — Слушай, любимица книг Джен Эйр, может уже признаешься? Бан Чан вздрогнул и обернулся. Рядом проходил Минхо с охапкой дров для их камина. — Ещё немного и ты начнёшь вести дневник с записью о несчастной любви. — Минхо, ты бы помолчал. У вас с Джисоном всё как-то проще сложилось, вы почти одного возраста, а Чонин... — Ему двадцать один. Я не думаю, что у вас какая-то слишком непозволительная разница в возрасте. К тому же, в наших реалиях тормозить вообще не стоит. Кто знает, вдруг завтра уже и не будет. — Завтра обязательно будет у нас всех, если ты всё-таки растопишь камин, а не будешь тратить время на глупые разговоры. Это было грубо. Но Минхо не удивился и не обиделся, а зашёл в дом, оставив Чана сидеть на ступеньках и всё больше погружаться в свои тревожные мысли. Ему было непозволительно думать о своей любви сейчас. Нужно прежде всего нести ответственность за их маленькое семейное гнездо, но как же приказать сердцу?