четырёхлистный клевер.

А там, за горизонтом, будет новое звёздное небо.

Оно простирается над всем миром,

и ты задеваешь его своей макушкой.

Утро по-летнему морозное. Туман стелется по зелёному покрову и земля покрывается мурашками. Вскоре тут все зальётся розовым цветом рассвета, холод уступит тёплым лучам солнца. На чердаке деревянной постройки такое густое и тягучее сливается с мягким сопением. Шуршат одеяла, на полу тысячи бумажных журавлей. Они несут в себе самые заветные желания и список дел. Крылья помялись, маленькая ручка сжимала журавлика слишком крепко и нашёптывала ему свои мечты, а тот внимательно слушал, расправив бумажные перья. Чан проснулся первым. Его волосы устроили праздник и теперь, веселясь, торчали во все стороны света. Он потянулся, поёжился от прохладного воздуха и сделал глубокий вдох. Мята, шалфей, яблочная кожура и аромат детских снов тут же заполнили его легкие и зацвели. Чан улыбнулся и оглядел ребят. Хан с Минхо спали на невысоком диванчике, Джисон забрал всё одеяло на себя, превратившись в улитку, а Минхо обнимал его со спины. Феликс улёгся на уютный старый сундук, полностью покрытый разноцветными простынями и пледами, Хёнджин тихонько сопел на полу, уместившись на небольшой матрас. Сынмин и Чанбин спали у окна, каждый на своей подушке, но с одним одеялом. Чан решил что потом обязательно над этим похихикает, когда они проснутся. В углу, рядом с большим горшком фикуса, пустовало уютное кресло, аккуратно заправленное. Чонин всегда просыпался раньше всех, чтобы полюбоваться рассветом. — Хей, неряшка-потеряшка, ты исчез словно сахарная вата в озере, так быстро и тихо, что я даже не заметил. — Чан вышел во внутренний дворик и нашёл Чонина, проверяющего грядки с клубникой. — Я проснулся рано и не хотел вас тревожить, — Чонин обернулся на старшего и улыбнулся. — Она поспела. Хочешь? Протянув ароматную ягоду Чану, младший нежно улыбнулся и немного склонил голову. Чан принял такой подарок. — О чем-то переживаешь? Глаза у тебя грустные. Чонин хотел одарить его ещё одной улыбкой, но уголки губ предательски устремились вниз. Он всегда был немного больше в себе, закрытым и хрупким мальчиком, хранил все свои секреты в лисьей норе под опавшими листьями. Никто не знал, что действительно творилось внутри этого создания света, но всегда были рядом. — Мне снился сон. В нём были вы все, но находились далеко от меня. Казалось бы, протяни руку и я коснусь, а вы ускользаете словно мираж. Я... — он замолчал, пытаясь справиться с эмоциями. — Я боюсь вас потерять. — В какой-то момент времени мы все потеряем себя, но обретём вечность, — Чан подошёл ближе и аккуратно взял Чонина за руку. — А пока не стали звездной пылью, будем друг друга беречь. Они стояли посреди клубничных грядок, провожая туман со двора. Чан нежно поглаживал тыльную сторону ладони Чонина, смотрел в его лисьи глаза. Время текло быстрее, чем было позволено, и застряло в одной минуте. В той минуте, где Чонин слегка подался вперед, а Чан сделал шаг навстречу. Едва уловимое движение губ, шепчущих заклинание для остановки времени, морозное дыхание тёплого сердца, что птицей наружу рвётся из костяной клетки. Чонин осторожно, словно напуганная лань, двинулся ближе. И когда он успел так вырасти? Почти одного роста с Чаном. А сам он словно уменьшился до атома, перестал существовать. Со стороны дома послышался скрип открывающейся двери, и Чонин тут же отпрянул от Чана, чем вызвал вздох разочарования и негодования. Феликс, которого разбудили солнечные лучи, выполз из дома чтобы встретить рассвет, но не ожидал увидеть мальчиков. Ему стало ужасно не по себе, словно он застал нечто очень личное и трепетное. Развернувшись на пятках, он птицей взлетел по лестнице обратно на чердак и зарылся в одеяло. — Там монстр и он пришёл по мою душу. Завещаю коллекцию попрыгунчиков Джисону, а Хёнджину своё сердце и душу. Знайте, я вас любил. Те, кто уже успел проснуться, но остался нежиться в постели, не успели задать вопроса, как на пороге появился Чан. Он отрывисто дышал, прищуренным взглядом искал кого-то среди вороха одеял. А когда нашел, то подошёл и уселся рядом. — Ну что, сегодня у нас много дел. Нужно постирать белье, починить шкаф на кухне, помочь Сынмину собрать травы и ещё куча всего полезного. — Тут он похлопал ладонью по одеялу, еле слышимый писк подтвердил догадки. — А Феликс сегодня поможет мне лестницу починить, черепицу поправить. Да, солнышко? Феликс пытался слиться с простыней и стать одной из множества ниток, но его упрямо тянули вверх голоса и рука старшего на плече, чей жар можно было почувствовать даже сквозь прохладную ткань. Чан ещё раз похлопал Феликса по плечу и, кивнув ребятам, пошёл вниз готовить завтрак. Как только спина старшего исчезла из поля зрения, Джисон запрыгнул на матрас к Феликсу и стал требовать подробностей. — Да как ты мог прервать такой исторический момент?! — Крик Джисона спугнул ворону, приютившуюся на открытом окне. — Ну я-то откуда знал, что они там стоят, — Феликс вымученно закатил глаза и откинулся на подушку. — Действительно. Эти двое куда-то пропадают поутру, Чан уже второй день ноет о том, что не может побыть с Чонином наедине. И как же так получилось? — Сынмин убирал постельное белье, аккуратно складывая его на полу. — Хм, а вот ты Чанбина вечно прогоняешь, а ночью за ручки держались. Как же так получилось? — Феликс поднялся с кровати и, уперев руки в бока, очень важно смотрел на Сынмина, словно поймал его на чем-то секретном. Чанбин, прокашлявшись, что-то буркнул под нос и утопал вниз. Сынмин очень медленно положил оставшуюся простыню на пол и так же медленно начал поворачиваться. — Сейча-а-а-а-с начнётся! Бежим! — Джисон первым среагировал и тут же умчался прочь, волоча за собой Минхо, пока тот звенел со смеху. Хёнджин подхватил бледнеющего Феликса и закинул на плечо, сбежал по лестнице, чуть не уронив своё сокровище, и выбежал на улицу. — Тебя спрятать надо! Ты что такое выдал? Не знаешь, что Сынмина с утра лучше не злить? — Хван уже запыхался, но упрямо бежал к их небольшой постройке во дворе, что заменяла им склад. — А что он на меня, ой, полегче, первый полез-то? — Феликс держался за низ футболки Хёнджина и старался дышать ровнее. Подняв голову, Феликс увидел несущегося к ним Сынмина и заверещал хуже цикады. — ОН РЯДОМ, ХЁНДЖИН, БЕГИ! Хван, порядком подустав от такой внезапной утренней пробежки, буквально врезался в дверь склада, поставил кричащего Феликса на землю, забежал внутрь и закрыл дверь. Из-за сонного помутнения до Хёнджина немного дольше доходил смысл его бега и то, что рядом был кто-то ещё, истошно вопящий. В это время Феликс пришёл в себя после такого способа перемещения и хотел снести двери с петель. Хёнджин, открыв дверь, за руку увлёк Феликса к себе и снова закрыл её. Как раз в это время Сынмин настиг свою жертву и подобно коту вокруг сметаны, ходил рядом с дверью. — Давайте договоримся так, — Сынмин пытался восстановить дыхание. — Хёнджин, ты сейчас отдаёшь мне Феликса, и я тебя не трону. Феликса тоже не трону, просто поговорю. Феликс старался стать одним целым с пылью, что витала в воздухе, и так же раствориться в пелене дня. Хёнджин держал его за руку и посматривал в щелочку за Сынмином. — Заканчивайте свои игры и бегом умываться, завтрак почти готов. Чан окрикнул ребят и вернулся в дом. Он и не подозревал, что спас маленьких котят от чего-то страшного. Сынмин еще пару минут покараулил у дверей и вернулся в дом, а следом за ним вылезли Феликс с Хёнджином, недоверчиво озираясь. — Это было рискованно, — Феликс чуть осмелел и выпрямился. — Не шути так больше, а то однажды он тебя догонит, — Хёнджин сжал его тёплую ладонь. — Даже если и так, то ты всё равно меня защитишь. Хван улыбнулся и поцеловал Феликса в солнечный лоб. После завтрака все разбрелись подобно пазлу в коробке — в разные стороны, такие яркие и разные. Чан утащил Феликса в помощники, а тот шёл с понурой головой, хотя помогать старшему ему было в радость, но сегодня была такая замечательная погода и хотелось ловить бабочек, а не занозы. — Ты изнутри цветешь, — Феликс помогал достать лестницу. — Раскрываешься нежными лепестками лилии. Ты говорил об этом остальным? — А что, так очевидно? — Я видел. Ты ночью вставал, дышал так часто, я за тобой на кухню ходил. Это что? — Не знаю, — Чан достал доски, чтобы починить лестницу для вылазок на крышу. — Пришёл уже таким с последней вылазки, наверное, слишком близко к опасным зонам были. Не говори никому, договорились? Феликс промолчал, всматриваясь в грудную клетку старшего. Там что-то теплилось, искрилось и цвело. Было так красиво, хотелось вырезать это и поставить в вазу. После небольшой паузы, Феликс кивнул и поклялся на мизинчиках хранить эту тайну. Чонин почти всё утро провозился на грядках, помогая Минхо. Они выращивали ягоды и овощи, а ещё у Минхо был чудесный сад. Он ухаживал за ним с особым трепетом, с каждой вылазки старался принести какой-нибудь саженец или случайно найденную зелень. Особенно он гордился своими георгинами. Эти прекрасные цветы украшали большую часть их сада и пестрили всеми оттенками. Минхо любил рассказывать легенды о цветах, а ребята его слушали, затаив дыхание. Мифы про георгины они слышали особенно часто и выучили их наизусть, но каждый раз Минхо рассказывал их с такой любовью, что невозможно было его упрекнуть в повторении. Ведь когда кто-то с трепетом и нежностью относится к тому, что любит, об этом можно слушать бесконечно. У Джисона задача была проста — подвязать небольшие деревья по периметру их двора, убрать сухие ветви и полить почву. Он должен был вернуться через полчаса, с пустой лейкой и хворостом для будущего костра, но к Сынмину приближалось нечто пернатое, злое и с расцарапанным лицом. — Значит так, мы сооружаем ловушку, ставим её на все деревья, ещё можно притащить мышеловки и лески, — Хан подошёл, отплевываясь от перьев. Выглядел он крайне комично. - К полуночи должны поймать то чудовище, что поселилось рядом с нами и не даёт нам спокойно жить. — Ну, во-первых, симпатию оно проявляет только к тебе, — Сынмин помог очистить от перьев мохнатую голову, — а во-вторых, животным вредить нельзя. Это место, где живёт эта сова. Она обустроила там своё гнездо. Мне кажется, что тут немного в другом проблема, давай сперва разберёмся. Хана такой расклад не устраивал, но таким смелым и жестоким он был лишь на словах. В действительности он не мог даже паука согнать, всегда звал на помощь. Он считал, что каждая жизнь важна, и что насекомые и прочие создания не виноваты в том, что природа наградила их таким обликом. — Хорошо, сам разбираться будешь, вот тебе кусачки, вот тебе верёвка, иди и сам деревья подвязывай, а мне раны обработать надо. Продолжая сыпать проклятия, Джисон зашёл домой. На кухне он нашёл Чанбина с Хёнджином, которые мыли и раскладывали посуду. Лишь по одному виду Джисона, можно было догадаться что ему пришлось пережить. Хёнджин отложил чайник и потянулся за аптечкой, нашёл там вату и перекись, а также пару пластырей. — Ваша связь с этой птицей такая забавная. Она же так только на тебя реагирует, причём с недавних пор. — Может, в прошлой жизни мы с ней не поладили? — Хан зашипел когда Хёнджин задел особенно глубокие царапины, но держался. — Давайте её выгоним, а? — Нельзя. Это её дом, она тут жила ещё задолго до нас, мы же видели гнездо, когда осматривали двор, — Чанбин закончил с посудой и уселся на стол. — Давай еще поглядим, может, у совы пубертатный период и она посчитала твоё безобразие на голове, которое ты зовёшь модной прической, идеальным вариантом следующего гнезда? Джисон зло посмотрел на Чанбина, сощурив глаза, но промолчал. Буркнул неловкое спасибо Хёнджину и поднялся к себе в комнату. — Слушай, может сказать ему уже? А то как-то неловко что ему постоянно достается. — Хёнджин убирал аптечку обратно на полку. — Не, пусть ещё побегает. Нечего было брать мои вещи и возвращать их сломанными, — Чанбин усмехнулся и потянулся к сахарнице, в которой прятались сушёные ягоды.

🥛//🍀

Тоска в механизме застревает вместе со стрелками часов, проникает в сны и цепляется за уголок глаза. Вместе с сонной пылью с ресниц ее не сотрёшь, поселится крепко. И мир тогда затихает, сжимается до размера миндаля и молчит. В глазах Чонина отражается вечность, они словно неизведанные глубины океана влекут на дно, к спокойствию и тихой беседе. Лишь звуки скрипки доносятся, и эхо вторит этой мелодии. Чан так часто наблюдал за ним, что мог бы составить портрет из лепестков акации на холсте; он знал каждую родинку и шрам. До боли в сердце слышал, как он плачет, хоть и не давая слезам выйти наружу. Так хотелось быть рядом, но так было страшно сделать хотя бы шаг. — О чём задумался? Минхо возник из ниоткуда, словно вырос подобно его любимым цветам. Чан вздрогнул и наваждение пропало. — Тебе бы колокольчик прикрепить, а то ходишь неслышно словно на кошачьих лапах, — Чан как-то неловко переминался с ноги на ногу. — И лишить себя удовольствия созерцать подобное? В чём дело? Снова застрял в грёзах о несбыточной любви? Но ты молодец, даже за ручки подержались сегодня. Это успех. — Напомни, почему я до сих пор не использовал тебя в качестве удобрений для твоего любимого сада? — Потому что тогда ты останешься наедине со своей болью и детьми. — Минхо снял перчатки и отряхнул их; посыпалась земля и что-то блестящее. — А ещё будешь страшно по мне скучать. Чан закатил глаза и осмотрелся. Грядки были в идеальном порядке, то, что созрело, аппетитно лежало в корзинке, а цветы словно еще больше раскрылись и завораживали своим ароматом. — В тебе есть магия, Минхо, благодаря этому мы все держимся, — Чан улыбнулся и на душе у него стало спокойнее. Они ещё немного поболтали о повседневных делах и разошлись. Чану с Феликсом нужно было закончить на крыше, а Минхо убирал садовые инструменты. — Чонин, поможешь Феликсу с Чаном? Быстрее управитесь. — Минхо пытался скрыть улыбку под кашлем. Чонин уже заканчивал собирать овощи и согласно кивнул. Когда Чонин ушёл, Минхо уже направился к складу, как его окликнул Хёнджин. — Ты уже всё сделал? Тогда тебе лучше вернуться в дом, а то твоя маленькая бестия сейчас начнёт всё крушить. У него с совой были разборки, та вышла победителем. Снова. — Я понял это где-то пару минут назад, — Минхо кивнул в сторону окна на втором этаже, где крайне грозно выглядывали глазки-бусинки. — Обработали ему раны? Спасибо. Хван кивнул и направился к Сынмину, чтобы помочь ему. Джисон вряд ли вылезет из своей норы. Когда Минхо подошёл к комнате Джисона, то ещё на пороге почувствовал то буйство ауры, царившей в помещении. Открыв дверь, он обнаружил Джисона в самом углу комнаты: он закутался в любимую толстовку и зыркал на старшего своими смородинками. — Ой, а что же ты один? Где Хёнджина потерял? Вы так мило там ворковали пока я тут медленно исчезал. Минхо вздохнул и направился к Хану, по пути убирая игрушки и одежду с пола. У младших в комнате царил настоящий хаос, но они отлично в нем уживались. — Ты не исчезнешь. По крайней мере, тебя легко будет обнаружить по ярким пластырям на лбу, щеках и руках. — То есть, тебя ко мне приведут только пластыри, а не твоя любовь? Всё. Мы разводимся! — Джисон театрально закатил глаза и отвернулся. — Мы ведь даже не женаты... — Минхо слегка опешил, так как подобного от Джисона он ещё не слышал. — Да-а-а, а я в этом что ли виноват? Подобное сбивало с толку. Джисон всегда был немного мохнатым, взъерошенным и напоминал воронёнка. Но сейчас он словно впустил в свою душу ворчливое чувство обиды и подкармиливал его. — Ты устал? Как себя чувствуешь? — Минхо опустился на пол рядом с Ханом и приобнял его за плечи. — Тебя что-то расстроило? Судя по тяжелому вздоху и дальнейшему всхлипыванию, Джисона тревожило многое. — Знаешь, мне кажется, что я пользы не приношу. Вы, старшие, уходите в руины и на вас всё дёржится. Сынмин заботится о нас всех, пусть и не показывает своей заботы так явно, но он беспокоится и все домашние обязанности в основном на нем. У Чонина способности в земледелии как и у тебя, он следит за огородом и в целом за тем, чем мы питаемся. Даже в пустыне умудрится воду найти. У Феликса особая магия, он всё видит и слышит сны, может унюхать настроение ещё до того, как мы сами почувствуем. А я, ну, разве что навлекаю беды? — голос Джисона дрожал и слёзы вот-вот готовы были показать себя миру. — Я даже с совой справиться не могу, с птицей какой-то! — И почему ты решил что бесполезный? Почему вообще кто-то обязательно должен быть полезным? Это всё чушь. Тебе не обязательно уметь останавливать ветра одним взмахом или разжигать огонь, или уметь вести хозяйство. Ты же можешь просто быть. И ты не приносишь беды. — Минхо осторожно гладил Джисона по волосам. — У тебя есть магия, просто она другого толка. Она шёлковая, цвета индиго. Переливается и дарит каждому чувство дома. А это очень важно. Джисон вытер нос рукавом толстовки и посмотрел на Минхо. Из-за того, что Хан плакал, у него покраснели и опухли глаза, а реснички склеились от слез. Минхо не смог удержаться и расцеловал Джисона в каждую клеточку его лица, не пропустил ни одной реснички, ни одной царапинки. Он сцеловывал всю его грусть и чувство тревоги, наполнял светом и торжеством. Джисон засмеялся и, не сумев сохранить равновесие, повалился на пол и увлёк за собой Минхо. — Я люблю тебя, совиное создание. — Минхо отвлёкся на минуточку и посмотрел в глаза Джисона. — Очень люблю. Джисон покраснел, опустил глаза и начал так забавно хихикать, словно узнал какой-то очень личный секрет. — А я тебя люблю, кошкомальчик!

♡ ˚ ༘ * 🚎* ꒱📄𓈒 *

Феликс всегда был вовремя. Вот такая особенность у него была. Вовремя пришёл и что-то увидел, вовремя отвернулся, вовремя убрал руку со стола, куда позже приземлилась горячая кастрюля, сопровождаемая дикими воплями Чанбина и причитаниями Сынмина. И сейчас он тоже решил отойти вовремя, когда увидел, что Чан и Чонин заболтались настолько, что присутствие Феликса ощущалось для них дуновением ветра. Феликс улыбнулся, спустился по лестнице и побежал на задний двор. Помимо возможности оставить наедине несчастных влюблённых, у него появилось время для ничегонеделания и Хёнджина. Его Феликс нашёл у старых качель, которые они соорудили из каната, досок и довольно крепкой ветви дуба, что рос тут ещё, кажется, с начала времён. Периодически Чанбин подрезал ветви, а то они уж больно настойчиво просились в гости, намереваясь залезть через окна. Подбежав к Хёнджину, Феликс оставил невесомый поцелуй на его открытом плече и зашёл ему за спину, чтобы подтолкнуть качели. — Если я раскачаю тебя, ты сможешь взлететь? — Я бы хотел чтобы у меня выросли крылья, — Хёнджин смотрел на небо и представлял себя птицей. — Как думаешь, кем я был в прошлой жизни и кем стану в следующей? Феликс задумался, он молчал довольно долго и Хёнджин даже подумал, что сломал его. — В прошлой ты был морской раковиной. Перламутровой, лежал на дне океана и слышал мир. Слышал, как растут волны, как смеются звёзды, и как поёт глициния. А в следующей ты обязательно станешь клевером с четырьмя листочками. На тебя будут загадывать желание, хранить среди пожелтевших страниц книги. И будет целое поле клевера с ароматными цветами, а ты будешь единственный с четырьмя листочками. Хёнджину такой ответ понравился, он даже почувствовал на губах вкус морской волны и ощутил прохладу летнего вечера. Зажмурившись, он услышал шепот ветра и различил в нем песнь звезд. — А я? Кем я был и кем я стану? — Феликс остановил качели и явился перед Хёнджином всем своим ярким существом. — В прошлой жизни ты был... — Хёнджин задумчиво посмотрел на Феликса, погладил его щёку. — Ты был тем, кто разлился по небу. Млечный Путь. Освещал ночью планету, видел, как восхищаются тобой и как плачут о твоей недоступности. Слышал клятвы и множество секретов. А возродившись в этой жизни, ты принес с собой частичку звездного себя. Поэтому сейчас на тебе россыпь веснушек. Они как парейдолия Млечного Пути. В следующей жизни ты станешь лазоревкой. Невесомой птицей цвета ясного неба, полётом завораживая остальных. И в огромном зелёном поле ты обязательно найдёшь меня. Феликс улыбнулся. Ему нравилось, как Хёнджин говорит о том, что даже в следующей жизни они будут вместе. Потянув Хёнджина за руку, он помог ему подняться с качели, встал на носочки и поцеловал в любимые губы. В мире раздался громкий смех и родилась фея, распустился папоротник и звёзды загорелись ярче. Когда губы разомкнулись, дыхание стало кристальным. Хёнджин утянул Феликса в их любимое место, чуть поодаль от дома. Там стоял заброшенный автобус, весь покрытый мхом и колокольчиками. Они звенели от каждого дуновения ветра. Краем глаза заметив движение, Хёнджин повернул голову и подозвал Феликса. — Ликси, гляди, там ласка! Такая маленькая, а клыкастая. Они проследили за крохотным зверьком, который скрылся в высокой траве, и зашли в свой маленький уголок. — Заплету тебе косички! — Феликс подбежал к своей маленькой шкатулке и достал из неё разноцветные резиночки, нитки и колокольчики. Хёнджин поудобней расположился на мягком покрывале и подставил лицо солнцу. Феликс очень аккуратно разделил пряди шёлковых волос и тихонько вплетал в косички различные нитки, словно пытался сплести ловец снов. Иногда он отвлекался, чтобы пощекотать Хёнджина, и тогда приходилось заплетать все снова. Они любили это спокойное время, когда можно было дурачиться, обниматься и плести узоры из слов и шёпота. Здесь всегда творилась магия, такая тёплая, как стакан молока, в котором растворяется песочное печенье. Когда причёска была готова, Хёнджин зазвенел ветрами. Феликс, довольный своей работой, сел рядышком и опустил голову на плечо Хенджина. Солнце вовсю припекало, но в тени огромного дерева, под которым находился автобус, было прохладно. В воздухе мерцали частицы вселенной, сверкали улыбки и детский смех, где-то гремели кости ушедших дней. — Я рад, что ты меня нашел тогда, на крыше. Я уж было подумал, что совсем одичал и попрощался с разумом, когда увидел, как ты и Чан лезете через небольшую дыру в полу. — Ликс закрыл глаза и поддался воспоминаниям. — Там есть кто-то, на крыше! Чан увидел на земле солнечного зайчика, прытко ускользающего от него. Он поднял голову, но из-за лучей ничего не было видно, только проблески света. Хёнджин отдал рюкзак Чанбину и зашёл в пустой дом, сразу пройдя к лестнице. Чан последовал за ним. Спустя пару минут они смогли взобраться на маленький чердак, откуда проникли на крышу. Там сидело нечто чумазое, запуганными глазами таращилось на незнакомцев и в маленькой ручке сжимало осколок зеркала. На пальцах были видны царапины от того, как же сильно парнишка берёг своё сокровище. - Здравствуй, я Хёнджин, — Хван постарался как можно тише подойти к мальчику, чтобы случайно не спугнуть. — Интересное у тебя место, ты сам его нашёл? Мальчик, чьи глаза были полны недоверия и страха, неуверенно кивнул. — Так здорово! Отсюда открывается хороший вид, вот ещё бы тут было море или горы, тогда я бы вообще от зависти лопнул! Размеренный тембр голоса этого странного парня успокаивали, и мальчишка чуть расслабился. — Мы с Чаном, — Хёнджин указал на парня рядом, — собираемся домой. Там очень вкусный чай из трав и много разноцветных карандашей. Пойдём с нами. Как тебя зовут? В ответ послышалось молчание. Снизу ребята спрашивали про обстановку, от чего незнакомый мальчик только сильнее вжался в кирпичную трубу. Он не ожидал, что есть кто-то ещё. Чан, заметив, что они могут его спугнуть, дал знак остальным быть потише. Чанбин и Минхо чуть отошли от здания. — Это наши друзья, они очень хорошие. У Минхо великолепный сад, а Чанбин умеет из простых вещей делать нечто магическое. В тот раз починил часы с кукушкой. Только сейчас это простые часы, кукушку так и не поймали. — Хёнджин так забавно почесал при этом нос, что незнакомый мальчик еле слышно рассмеялся. — А вместо кукушки можно было сделать игрушечного слона. Чан и Хёнджин разом застыли. Голос, такой низкий и хриплый, не мог принадлежать такому юному созданию. — Феликс. Меня зовут Феликс. Имя, так много раз упоминавшееся за ужином, в слезах и отчаянии, наконец-то их настигло. — Знаешь, Феликс, у нас для тебя есть подарок. — Глаза Чана наполнились солёной водой, и в них заплясали рыбки. — Очень чудесный подарок. Хёнджин, чьи эмоции так же были на грани, протянул руку Феликсу. — Идем домой, Ликси, идем домой. Когда они спустились, Минхо и Чанбин тихонько подошли. Они поняли, что сейчас лучше быть осторожными, ведь этот мальчик пережил многое. — Ребята, это Феликс. Судя по всему, его имя имело какую-то ценность, потому что все на него довольно странно реагировали. А когда Феликса привели домой, то он сразу же понял, почему все так ему были рады. — Чонин! Два разбитых сердца встретились и осветили собой этот день. Чонин, что остался дома с Джисоном и Сынмином, побежал навстречу своему другу, которого он потерял бесчётное количество времени назад. Они плакали и смеялись, щипали друг друга и обнимались. Это как найти свой самый любимый попрыгунчик, закинутый за шкаф и случайно забытый. Это как то чувство, когда твой любимый фломастер снова пишет. Это как то чувство, когда тряпичное сердце сшивается новыми нитями. — Да, это было настоящее волшебство. — Хёнджин погладил коленки Феликса. — Здорово, что мы все тогда жили в одном районе и можно было отыскать друг друга. Хотя, искать-то пришлось только вас, младшеньких. Мы с Минхо в одном классе хореографии были, а Чан с Чанбином учились вместе. — Ага, — Феликс замурчал. - Интересно что мы все были заведомо знакомы. Ты с Чанбином с садика дружишь,с Минхо танцевали вместе. А Чан учился с вами.Это очень странно и непонятно, но я рад что так вышло. — Ты выглядел тогда, как котёнок, выбравшийся из-под старого пыльного ковра. Пыльный котенок, — Хёнджин засмеялся. — Я же тебе объяснял уже! — Феликс даже вскочил для убедительности, — я хотел забраться на крышу, чтобы осмотреться, но не смог открыть проход с чердака и влез по трубе! У меня не было выбора! — Ладно, ладно, я понял, — Хёнджин от смеха повалился на спину, и его сопровождал хор тысячи колокольчиков, — какой ты грозный. Феликс обрушился на него лавиной и принялся щекотать. Они смеялись и вертелись подобно танцу пчелы, пока громкие крики не раздались со стороны дома. — Это Джисон? — Феликс взволнованно поднялся и помог Хёнджину. Они вместе побежали к дому, на ходу обдумывая разные варианты того, что они могут увидеть. Но то, что предстало перед ними, не укладывалось ни в одну из теорий. — Да как вы могли? Я же вам верил! Я столько страданий перенёс! Каждое слово Джисона сопровождалось звуком разбитой тарелки или ударом переспелых яблок о стену. На маленькой кухне воцарилось нечто громовое и метало молнии. Чанбин удирал от Джисона и громко смеялся, Чан пытался остановить это безумие, Чонин по-птичьи хохотал, восседая на обеденном столе и опасно раскачиваясь. Минхо стоял в стороне и держал в руках своих котов, готовых тут же ринуться в драку. Завершало эту композицию громкая ругань Сынмина, который бегал с метёлкой — каждому доставалось по смачному шлепку. — Меня за что? — Джисон огрызнулся, когда выпала его порция объятий с метёлковым другом. Сынмин уже летел к следующему претенденту, но Чанбин на корточках заполз под стол и оттуда щипал всех за пятки. Джисон, потеряв из виду свою жертву, просто носился вихрем по кухне, издавая звуки неисправной микроволновки. Феликс понял, что настал их очередь вмешаться, когда в них полетела плетёная корзинка и разъярённый Сынмин с метелкой. Хёнджин поймал Джисона за ворот кофты и хорошенько встряхнул, а Феликс вовремя остановил Сынмина от удара по выглядывающей из-под стола пятой точке Чанбина. Удивляло спокойствие Минхо, стоявшего поодаль. Но тот уже настолько привык к подобным ссорам, что просто ждал окончания. Он всегда умел замечать момент, когда необходимо было вмешаться, так что сейчас он решил сдерживать своих пушистых друзей и не лезть в этот улей. Чан сумел вытащить Чанбина из-под стола и заодно стащить Чонина, пока тот не свалился. — А ну отпусти меня, я ему сейчас таких галактик понаставлю, такие синяки у него расцветут, что георгины Минхо застыдятся! — Джисон вырывался из рук Хёнджина, но уже порядком умотался и это выглядело словно в замедленном действии. При упоминании любимых цветов Минхо напрягся, но тут его коты окончательно устали и выпрыгнули из рук, разбегаясь в стороны. Так что его внимание немного рассеялось. — Так, а теперь кто-то из вас объяснить мне, что тут произошло? — Чан пытался восстановить дыхание и утирал со лба пот. — А ты не в курсе? — Феликс убрал метёлку подальше от рук Сынмина и на всякий случай придерживал его руки. — Нет, я как раз заносил лестницу в кладовую, когда услышал грохот на кухне. Джисон, объяснение. Почти успокоившись, Джисон снова напрягся. — Я все время голову ломал, почему это пернатое недоразумение преследует меня, а оказалось, что это из-за маленькой серой мышки, которая поселилась в моём кармане! Из-за Чанбина! — А, так ты узнал, — Хёнджин понял, что совершил ошибку, озвучив эту мысль. Он даже не посмотрел, но всем телом ощутил, как в его руках зарождался монстр, и поспешил отпрыгнуть. — Что. Это. Значит? — Джисон начал говорить отрывисто, и все поняли, что в нём заряжается батарейка на новые крики. В этот момент к нему подбежал Минхо и заключил в объятия. — Ну, Чанбин тогда был очень зол на тебя, ведь ты забрал его радиоприемник и уронил по случайности, таким и вернул. И Чанбин запихнул тебе в карман любимой толстовки мышку, ты как раз тогда впервые подошёл к деревьям, и сова высунулась. — Хёнджин отошёл на безопасное расстояние. — Понимаешь, в твоих карманах можно найти фантики, галактику и небесный свод, было понятно, что ты не заметишь там жильца. У тебя же карманы-чёрные дыры. Когда ты возвращался, то всегда снимал толстовку, и Чанбин мышку забирал к себе. А сегодня ты почему-то так и остался в ней. А как ты вообще понял? — Мы тогда в комнате валялись, разговаривали, и из кармана что-то выпрыгнуло, — Минхо ответил за Джисона, так как тот уже не мог разговаривать. — Мы здорово испугались, на крики прибежал Чанбин, и вот последствия вы уже застали. Чанбин снова прыснул со смеху, но Чан на него так опасно взглянул, что тот потупил взгляд в пол. — Я вообще ни о чем не жалею, — Чанбин ковырял носком ботинка протёртый ковер, — над этим приемником я два дня сидел, целый кристалл потратил, чтобы у нас было запасное радио и можно было слушать музыку. А ты его сломал. — Я же случайно! Говорил же тебе, принёс, чтобы ты починил, — Джисона обида отпустила из своих рук, и он разговаривал уже более спокойно. — А ты сразу набросился. — Ну согласись, месть была красивая, — Чонин убирал осколки и повернулся к Джисону. - Это ж надо было ещё додуматься и такое долгое время хранить тайну. Не удивительно, что только ты и не знал. — Все знали, да? — Джисон повернулся к Минхо. — И даже ты? — Я пообещал молчать, потому что Чанбин сказал, что пока всё нормально, сова не так агрессивно реагирует, и он всегда присматривал за вами. Ты ведь помнишь, что один к лесу ты никогда не подходил? — Минхо виновато посмотрел на Джисона. — Если что, мы бы сразу помогли. — Вот какие вы друзья, оказывается. Джисон разочарованно вздохнул, выпутался из рук Минхо и вышел на улицу. — Как-то неудобно получилось, — Чанбин посмотрел ему вслед и ему стало ужасно стыдно, — не надо было так долго держать эту тайну. — Иди извиняйся теперь, это действительно доставило ему много хлопот, — Сынмин стукнул Чанбина по плечу и подтолкнул к двери. — Вы, вообще-то, тоже знали всё, — Чанбин посмотрел на всех прищуренным взглядом. — И мы обязательно попросим прощения, но ты первый, — Чан поправил стол и поставил обратно стулья. Когда Чанбин вышел во двор, то увидел, что Джисон сидит у дерева. — Что, решил принести мне остальную мышиную семью? — Джисон отвернулся и начал сдирать кору. — Извиниться пришёл, — Чанбин сел рядом и сорвал травинку. — Нужно было проучить тебя, но я что-то заигрался и ребят подначил молчать. Просто это было действительно важно, Хани, подобные вещи мы должны оберегать, это наша связь с другими ребятами и в целом с миром. И на это ушло много сил и времени, я хотел вас порадовать и подарить музыку. Нужно было просто поговорить с тобой, а не устраивать такие испытания. Ты же все время в царапинах, а я и не задумывался что это может ранить куда глубже, радовался даже иногда. — У меня шрам на руке теперь останется, — Джисон не повернулся к нему, но внимательно слушал. — Да, Хёнджин сказал и мне стало очень стыдно. Тогда я подумал, что надо рассказать уже, а ты вот как раз сам обнаружил. Джисон молчал какое-то время, а потом повернулся к Чанбину. — Слушай, я тоже был не прав. Хоть это и получилось случайно, нужно было относиться к твоей работе бережнее и не таскаться по дому, учитывая мою неуклюжесть. Прости, что не сказал тебе нормально о произошедшем. — И ты прости, что не стал слушать, а просто накричал. Ты же тогда чуть с лестницы не навернулся, а я думал только про радио. Хотя ты куда важнее, ты ведь моя семья. Джисона растрогал их разговор и он улыбнулся. Щёчки заалели, проявляясь закатом. Они с Чанбином обнялись и решили, что этот эпизод для них пройден, и они многое усвоили. Когда вернулись обратно, то ребята уже привели кухню в порядок. Сынмин ворчал на безответственность, ведь теперь придётся искать новую посуду, а Чонин оттирал следы яблок на стенах. На плите грелся чайник, душистые травы лежали на дне кружек, а дома снова обитало спокойствие. Перед Джисоном извинились и подарили ему сладкие объятия, приправленные заботой и виной. И всё обрело пурпурный оттенок волшебства, царившего здесь с самых первых дней.