Единственная для Драко(на)

      Драко было не по себе. Отец давил своими нравоучениями и будущими обязанностями, мать пыталась сгладить углы, но это слабо помогало. А недавно он застал ее в слезах перед портретом их давнего предка, основателя рода. Малфой не все успел расслышать, только понял, что унаследовал какое-то проклятие, проснувшееся в нем спустя почти семьсот лет.       Парень испугался до ужаса, но выдавать своё присутствие не стал. Он все лето ждал, когда же родители скажут ему об этом, и хмурился все сильнее, понимая, что этого не происходит.       Отец вёл себя по-прежнему слишком строго, считая, что растит идеального наследника. А мать стала тайком приходить к нему и сидеть на кровати, думая, что он спит. Драко понял, что она не сказала о проклятии никому, даже отцу, отчего испугался ещё больше.       С началом школы парень немного смог отдохнуть. Не считая привычного раздражения на заучку Грейнджер и Поттера, везде сующих свой нос, все было в порядке. Только липкий страх перед неизвестным не отставал и натягивал нервы.       Когда глупый гиппогриф поцарапал ему руку, Драко с раздражением осознал, что сам виноват. Вёл он себя, разумеется, так, как учил отец, но внутри бесился. Поддался эмоциям, как первокурсник! Подумаешь, плохое предчувствие! Мало ли, о каких Темных лордах шептался его отец с несколькими волшебниками пару недель назад?       Привычно решив вывести ненавистную троицу из себя, Драко неожиданно получил сильный удар в нос. На мгновение ему показалось, что мир вокруг изменился: звуки, запахи, картинка будто стали чётче и сильнее, — а потом сузился до глаз Грейнджер. Испугавшись непонятных изменений, Малфой в спешке сбежал.       С того момента прошло некоторое время, и Драко старался с гриффиндорцами вообще не пересекаться. Отец вдруг стал требовать от него вникать в семейные дела уже сейчас, передавая задания с совой.       За каждой ошибкой следовал строгий выговор. Малфой держался из последних сил, не получая никакой помощи, слов поддержки или одобрения, а только, по большей части, критику.

_____

      Использовать маховик времени для Гермионы было не впервой, но первый раз было страшно не успеть. В итоге все закончилось хорошо, но одно не давало ей покоя.       Лёжа вечером в своей кровати, девушка вспоминала, как увидела свой удар со стороны. Ей все же не показалось тогда: глаза Малфоя действительно вдруг стали ярко синими. Всего на несколько секунд, но это было.       А ещё, он выглядел так, словно скоро сломается. Не зря говорят, что глаза — зеркало души. В его синих плескался страх, дикая усталость и даже обреченность.       Может, у него проблемы в семье? Гермиона не представляла, как обычно живут аристократы, но подозревала, что ему приходится несладко. Было глупо сопереживать врагу, но по-другому Грейнджер не умела.       Вздохнув, девушка решила отправиться на Астрономическую башню, подумать. Отбой уже был, и Филч мог бы поймать ее, но Карта Мародеров пока находилась в руках гриффиндорки, а значит, бояться нечего.       Тихонько выбравшись из гостиной, Гермиона посветила себе и развернула пергамент. Завхоз оказался у себя вместе с кошкой, а вот башня была занята. Посомневавшись, девушка решительно отправилась туда.       Малфой обнаружился сидящим прямо на полу. Он бездумно смотрел вперёд, и Грейнджер сделала вид, что не заметила его, вставая чуть в стороне у бортика.       — Что ты здесь забыла так поздно? — вдруг спросил Драко.       Гермиона обернулась, встретив его злой взгляд. Чем дольше она смотрела, тем быстрее злость сменялась раздражением, а потом усталостью и разбитостью.       — Я не заметила тебя, — тихо ответила девушка. — Хотела подумать в одиночестве, но уйду. Тебе, кажется, это надо больше, чем мне.       Она уже развернулась и сделала шаг на выход, когда Малфой безэмоционально сказал:       — Мне все равно. Оставайся, если не мешаю.       Грейнджер удивленно посмотрела на него. Это был их первый разговор без взаимных оскорблений. Гриффиндорка развернулась и тоже села на пол, кутаясь в мантию. Минут пятнадцать они оба молчали, думая каждый о своём. Потом Малфой устал чувствовать на себе ее острожные взгляды:       — Мне противно твоё сочувствие, Грейнджер. Так что перестань. Оно мне не нужно.       — Я знаю, — хмыкнула девушка, потом встала и подошла, усаживаясь рядом с ним.       — Ты что задумала…, — Драко подозрительно посмотрел на неё, но замолчал от неожиданности.       Гермиона вдруг крепко обняла его. Странное чувство охватило парня, отчего он не смог вымолвить и слова, не смел пошевелиться.       Никто, кроме матери, не обнимал Драко.       Отец запретил ей делать это ещё в далеком детстве, и с тех пор Малфой никого не подпускал так близко.       Сейчас объятия Грейнджер всколыхнули слишком много, они были тёплыми и уютными, такими приятными.       — Я не буду сочувствовать тебе, Малфой, — нарушила тишину Гермиона, чувствуя, что парень замер, — вместо этого я просто поддержу тебя вот так.       Она замолчала, а блондин боялся вдохнуть. Он не понимал сам себя. Его обнимала грязнокровка, по мнению отца недостойная волшебства, гриффиндорка и враг всей школьной жизни, а на сердце вдруг стало легко. И снова то чувство правильности возникло в нем, а обострившееся обоняние донесло лёгкий аромат ее духов.       Испугавшись, что эти странности вновь начались, Драко вздрогнул. Гермиона тут же разорвала объятие, встала и пошла к выходу. Все его существо запротестовало, требуя остановить ее, вернуть, не отпускать вот так.       — Грейнджер, — услышала она странно охрипший голос и обернулась. Малфой мгновенно отвернулся, но продолжил, — знаешь, я назвал тебя тем словом, потому что повторил за отцом, а не потому, что сам так считаю.       Он сказал это, чтобы хоть немного облегчить странный груз, лежащий в душе после того, как слово «грязнокровка» сорвалось с его языка.       — Ну, а я не хотела бить так сильно, — добродушно хмыкнула девушка и ушла.       В ушах Драко до сих пор стоял стук ее сердца, ускорившийся в несколько раз после его слов. Он едва слышно застонал и откинул голову назад, слегка ударяясь макушкой о стену. В голове был полный сумбур, а непонятные чувства раздирали грудь. Синие глаза снова вернули свой прежний цвет, обострённое обоняние исчезло, но запах ее яблочных духов до сих пор витал вокруг него, отпечатавшись на одежде.       Гермиона бежала в башню Гриффиндора, забыв об опасности быть пойманной. В мыслях прокручивались его слова, больше похожие на извинения, а перед взором — ярко-синие радужки вместо холодных серых. Снова.       Что с ним случилось? Может, это был не Малфой? Эту мысль запыхавшаяся девушка отмела, едва взглянула на карту - он все еще сидел на башне.       Гермиона перебирала варианты, при которых у волшебника мог меняться цвет глаз, и остановилась на двух возможных: слизеринец либо метаморф, либо проклят.       Первое предположение быстро отсеялось. За неделю наблюдения ничего подходящего под признаки не произошло. Малфой вел себя, как обычно, и делал вид, что гриффиндорцев не существует.       Зато мысль о проклятии все сильнее укоренялась в голове. Однажды она успела заметить, какую книгу брал почитать парень, и поняла, что была права. А ещё, ей не давал покоя тот факт, что Малфой стал избегать их трио. Если они и сталкивались, он больше не употреблял ужасное слово, применяя менее обидные варианты.       Гермиона решила изучить тему проклятий и, может, найти то, которое лежит на слизеринце. Она занималась прочтением всевозможных книг в библиотеке и даже лазила в запретную секцию, но ещё ничего подобного не нашла.       Год уже подходил к концу, за это время произошло еще два случая, когда девушка заметила иной цвет глаз блондина.       Один раз она возвращалась ночью из библиотеки и попалась в ловушку Пивза. Тот поднял в воздух несколько украденных стульев, чтобы попугать профессоров, но в итоге скинул их ей на голову.       Гермиона увернулась от одного, споткнулась, чуть не упала, но смогла отскочить от второго. Третий сломал бы ей рёбра, но внезапно появился Малфой и оттолкнул ее с траектории, разбивая деревяшки заклинанием.       Гермиона только и могла, что ошеломлённо пытаться понять, что произошло. Драко обернулся к ней, сверкая синими, чуть светящимися в темноте глазами, и раздраженно бросил:       — Какого хрена ты ходишь ночью по Замку?       Привычный тон привёл ее в себя, и Грейнджер фыркнула:       — Тебя забыла спросить, но спасибо, — потом гордо подняла голову и ушла.       Второй раз глаза Малфоя изменили цвет, когда Гермиона заступилась за друзей, которых задирала Паркинсон. Ссора вышла крупная и громкая. В какой-то момент Грейнджер заметила в толпе окруживших их учеников белую макушку. Драко прищурил разгорающиеся синим глаза, а потом что-то сказал Забини. Тот протиснулся вперёд и утащил Пэнси с собой, прекращая спор до появления профессоров.       Однажды ночью Гермиона снова стояла в запретной секции библиотеки под мантией-невидимкой и читала книгу о темных заклятиях. Внезапно по спине прошлись мурашки, и девушка тихо и осторожно огляделась.        В трёх шагах от неё, облокотившись о стеллаж, стоял Малфой и смотрел на неё, словно видел. На деле же в воздухе висела только книга, удерживаемая ее рукой.       — Ох, напугал, — дёрнувшись, прошептала девушка.       Блондин молча подошёл и заглянул в книгу, потом посмотрел на неё, будто чувствовал, куда смотреть.       — Ты ничего здесь не найдёшь, Грейнджер.       — Что?..       — А ты внимательная, — перебил ее Малфой, вдруг усмехнувшись. Но не мерзко, как раньше, а как-то грустно. — Я бы стёр тебе память, если бы знал чуть хуже.       — Не лезь в мою голову, — тут же ощетинилась Гермиона, но парень не услышал ее.       — Я их все уже прочитал, и даже те, что есть дома, почти все изучил, — отстранённо сказал он. — Найди себе другое занятие, но спасибо.       Он развернулся и пошёл на выход, и Грейнджер громко прошептала:       — Ты не можешь запретить мне читать.       Из темноты донёсся его смешок, и все стихло. Гриффиндорка раздраженно фыркнула и снова углубилась в чтение.