misunderstood

С того дня прошла уже почти неделя. Анна успела закончить всю бумажную работу, всю бумажную работу Леви, напиться до чертиков и протрезветь, в очередной раз опозорить Леви, поругавшись с Эрвином, и благополучно отправить свой отряд в небольшой отпуск. Теперь же она день за днем методично доставала Ханджи под предлогом помощи: тренировки с Леви ей пока что не светили, хотя разведчица по ним не особо скучала, а вот Зое постоянно находила, чем заняться, и частенько привлекала Анну к своим исследованиям. Но сейчас солдатка больше мешала, хотя и самой Ханджи без подопытных образцов явно было особо нечего делать. – Давай вернемся к тридцатому эксперименту, я уверена, что там что-то есть, но мы это с тобой упустили, – подруга перекладывала бумаги в попытках найти нужную. – Ага, – вяло проговорила Анна. – А есть смысл? Глядя на грозный вид Ханджи, девушка поспешила объясниться: – Погоди-погоди, это просто типа ненаучно. Белочка, у тебя было всего штук шесть титанов, из которых только трое дошли до тридцатого эксперимента. Выборка не очень, согласись? Даже если что-то есть, мы ничего не сможем сейчас проверить, подтвердить или опровергнуть. И что? И все, сейчас мы добьемся того же, что и в прошлый раз, когда набуханные всех достали разговорами о титанах, – глаза девушки заблестели: – что звучит вполне неплохо. Мы одни, все разъехались по домам, работы нет, – намекающе посмотрела она на Ханджи. В ответ та лишь покачала головой: – Тебе бы найти развлечения получше. Анна надулась: – Раньше ты поддерживала мои предложения. – Мне кажется, после того как ты заявила Эрвину, что он душнила без души, должно пройти какое-то время. Как минимум больше одного дня. И тебе стоит извиниться перед ним. Девушка скептически поджала губы: – И ты туда же. – А еще ты опять сидишь в штабе целыми сутками, неплохо иногда развеяться, знаешь ли, с друзьями там погулять. – Я уже с друзьями. Ханджи закатила глаза: – Кроме меня. И кроме Леви, он с тобой все равно пока разговаривать не собирается. Несколько дней назад тут пацаненок крутился, блондин такой, не хочешь его проведать? Анна откинулась на стуле, скрестив руки на груди: – Не думаю, что у него много свободного времени. Если бы оно и было, я бы на его месте потратила драгоценные минуты на сон, или еду, или в город бы свалила. Подруга внезапно приблизилась: – А что это тут у нас? Кто-то стесняется заговорить с мальчиком? – Ханджи с ехидным выражением приподняла лицо подруги за подбородок, заглядывая ей в глаза. Анна несильно ударила ее по руке, отдернув лицо. – Несешь хуйню. Я просто… уф-ф-ф, мне напомнить тебе, почему люди не горят ко мне дружелюбием? – пропыхтела девушка, уткнувшись лбом в стол. – Это уже давно в прошлом, кроха, – серьезно проговорила Ханджи и тут же вновь переключилась на поддразнивающий тон. –Ты так и не рассказала, что это за пацан. Когда ты в последний раз сбежала с нашего веселого застолья и отказалась что-либо объяснить, я, как хорошая подруга, решила подождать, пока сама расскажешь. А ты так и молчишь, из чего я, как человек науки, делаю логическое умозаключение: ты пыталась к нему подкатить, а теперь вы оба морозитесь. Анна перекатила голову набок, насмешливо выглядывая из-под упавших на лицо волос. – Вы проебались, госпожа ученая. Я просто помогла пацану, мы весело провели время, а теперь помощь ему не нужна. Конец истории. И никто ни к кому не подкатывал, к твоему сведению. Да и не думаю, что он в моем вкусе, если честно. – И ты абсолютно уверена, что теперь он не нуждается в твоем обществе? – Абсолютно. – А ты нуждаешься? – наклонила голову набок Ханджи. – Это допрос? – Это, чтоб ты понимала, забота. Мы с Леви считаем, что тебе не помешало бы найти друзей, кроме нас. Кстати, он думает, что пацан вполне неплохой вариант. Вежливый, говорит. – Вы теперь еще и мои социальные навыки обсуждаете? – Мы беспокоимся. Ты моя лучшая подруга, а Леви, сама знаешь, как о тебе печется. Ты можешь просто попробовать, от одной попытки ничего не изменится. Он же из кадетского корпуса? Ты поймешь, когда они отдыхают, когда вопли Шадиса стихнут. Все, топай, – Ханджи начала расшатывать стул под Анной. Младшая рассмеялась: иногда она сама поражалась тому, насколько ей повезло с друзьями. От прилива чувств она потянулась к подруге, повиснув у нее на шее и принялась осыпать ее щеки поцелуями, говоря о том, какая Хаджи прекрасная. Наконец хихикающая девушка смогла стряхнуть Анну с себя. – Ладно, пойду почищу карму, что ли. Удачи с тридцатым экспериментом, – напоследок улыбнулась девушка. – Если пацан окажется говнюком, довезем его до стены и кинем в пасть титанам, говорят, там опять мелкие скребутся, – крикнула вслед Ханджи. Сперва Анна поднялась наверх. Не успела она постучать в дверь кабинета, как та тут же распахнулась, и девушка оказалась лицом к недовольному лицу столь дорогого ее сердцу зануды. – Я не к тебе, – разведчица выглянула из-за плеча Леви и нашла Эрвина. – Можем поговорить? Главнокомандующий кивнул, попросив капрала выйти. Анна аккуратно прикрыла за ним дверь, стараясь потянуть время. По правде говоря, она бы еще раз покрыла Эрвина всеми словами и эпитетами, которые только существуют, и тот прекрасно об этом знал. Но извиниться было нужно, и не только ради прощения Леви. Вздохнув, девушка обернулась. Главнокомандующий вопросительно смотрел на нее, ожидая, когда девушка начнет говорить. – Я должна извиниться, – начала Анна. – Я знаю, – ответил Эрвин. Да он просто испытывал ее терпение! Нет, сейчас не время закипать. – Мне определенно не стоило так набухиваться и лезть разговаривать с тобой: не общались раньше, нечего и начинать, – нервно усмехнулась девушка. – А еще мне не следовало произносить слова “душнила” и “бездушный” в качестве твоей характеристики. У меня все. Эрвин вздохнул, приподняв брови. – Извинения приняты. Анна тут же развернулась обратно к двери, прощаясь на ходу, но тут услышала позади себя: – Стоять. Дерьмо. Ну что еще ему нужно? Девушка медленно повернулась, выжидающе глядя на начальника. Эрвин обошел стол и приблизился к ней. – Ты можешь сказать, почему так меня ненавидишь? Анна немного растерялась: впервые за пять лет их знакомства Эрвин решил выяснить, в чем дело. – Я тебя не ненавижу, ты меня бесишь, а это немного другое. И я тебя бешу, так и живем, – она до последнего пыталась избежать прямого обсуждения. – С моей стороны нет ничего, кроме взаимности, я лишь даю реакцию на твое отношение, если ты еще не заметила, – раздражающе невозмутимо ответил Эрвин, – в принципе ты не вызываешь у меня неприязни. Но о тебе нельзя сказать того же самого. Сегодня что, день задушевных разговоров? Анна совершенно не хотела сейчас выяснять отношения, но когда-нибудь эту вещь все равно придется прояснить. Девушка тяжело вздохнула. – Я тебя уважаю как начальника. Я считаю тебя умным и крутым разведчиком, свое место ты занимаешь совершенно заслуженно, – начала она, тщательно подбирая слова. – И я благодарна за то, что ты мне дал шанс тогда. Но, как бы это сказать, у нас порой возникают рабочие разногласия? – Анна с сомнением взглянула на начальника: ее эмоции порой было трудно объяснить обычными разногласиями. – В общем, в последний раз, как ты помнишь, меня вывело то, что ты дал задание моим подчиненным в обход меня, и – какая неожиданность – они все погибли. Хотя какая тебе разница: не ты ходил к семьям этих ребят и объяснял, почему их сын или дочь больше не вернется. Как дело доходит до того, чтобы пустить людей в расход, так ты первый, а для разгребания дерьма есть все остальные, так? Командирша гневно смотрела на Смита. “В обход” – это было громко сказано, все же Эрвин предупредил ее, что ему нужны люди для какого-то задания. Но он умолчал о том, что задание это было практически на сто процентов летальное. “Если бы я знала… Если бы я сама… Если…” – бессильно думала Анна, пусть даже прекрасно понимала, что уже поздно что-то решать и пытаться исправить. Все было решено за нее, но это никак не мешало ей чувствовать вину за то, что она не уберегла, не спасла, не предотвратила. От этого бессильная злоба на командора была только сильнее. – Впрочем, это уже неважно. Когда ты решишь провернуть такое дерьмо в следующий раз, какими бы благими ни были твои цели, этого следующего раза не будет… – Ты же в курсе, что я могу тебя не спрашивать? – приподнял бровь Эрвин. Этот вопрос практически был последней каплей – разведчица едва сдерживалась, чтобы не ударить его прямо по этому невозмутимому лицу. – А ты в курсе, что я могу сократить численность разведкорпуса минимум на треть? Я уже не соплячка-изгой, и я не пожалею сил на то, чтобы у тебя уже не было столько ресурсов и возможностей разбазаривать человеческие жизни ради сомнительной вероятности, и я помню, что ты считаешь это охуительно восхитительным стратегическим решением, которое когда-то никогда в будущем сохранит множество других жизней и прочее бла-бла-бла. У тебя нет никаких гарантий и нет никакого права посылать людей на смерть, не дав им и шанса на спасение и даже не предупредив, что заставляешь их пойти на суицид, окей? – Тебе не кажется, что ты забыла, где ты служишь? Когда в разведкорпусе хоть какая-то вероятность не была сомнительной? Тебе постоянно хочется, чтобы все было точно и со стопроцентной гарантией, но это жизнь, никто тебе эти гарантии не даст. И что, по-твоему, в разведкорпусе забыл человек, который не готов умереть за свои идеалы? – внешне Эрвин никак не изменился, но, к торжеству Анны, в голосе явно зазвенела злость. “По-моему, ты слушаешь жопой”, – устало подумала девушка. Этот бесконечный диалог уже начал надоедать. – Просто признай, что в этот раз ты облажался, – пусть ей не хотелось этого признавать, но в словах Эрвина была своя правда, с которой трудно было не согласиться. Однако девушка предпочла это отрицать. – Я и сама была на одном из твоих самоубийственных заданий. Но я выжила. Выжила, потому что ты меня предупредил обо всех рисках и ввел в курс дела. Те, кто ушел в последний раз, явно не знали ничего. Не спрашивай, откуда я это знаю, просто знаю и все. “Слышал бы Леви, как я тут извиняюсь за вчерашнее, пришлось бы свалить жить в лес на неделю, – некстати пришла в голову мысль. – Еще бы опять сказал, что Эрвин кругом прав, а я тупая и вообще не должна учить отца ебаться и все такое”. – Кстати, если уж быть откровенной до конца, мне противно то, что ты раз за разом разбиваешь сердце моему лучшему другу, и даже не говори мне о том, что это ваше взаимное решение, потому что, в отличие от тебя, я вижу, как он страдает, каждый гребаный день, – девушка со странным спокойным раздражением посмотрела снизу вверх на Эрвина. Пора заканчивать этот диалог, пока она опять не перешла черту. – За “гребаный” извиняться не буду, если на этом вопросы закончены, я пошла. Сказав это, она развернулась, пряча пылающие от гнева и прилива откровенности уши, и спешно удалилась, оставив главнокомандующего, застывшего с нечитаемым выражением на лице.