Любовь нечаянно нагрянет

Сухопутным крысам доверять нельзя, мама с папой всегда об этом твердили. А Мэйбл не послушалась. Могла бы всю жизнь, как десять поколений её предков, провести на пароходе, курсирующем туда-сюда по реке Ланнахаси, грызть орешки, лакать пролитый виски в трюме, а вечерами валяться на палубе кверху брюхом и беспокоиться лишь о том, чтобы какой-нибудь злобный матрос не схватил за хвост и не выкинул за борт. Так нет же — угораздило её забраться в мешок с контрабандным табаком и оказаться на берегу, в Ван Хорне. Начиналось всё забавно и весело — она познакомилась с весёлой портовой компанией, вдоволь порылась в куче рыбьих скелетов и погонялась за воробьями. А закончилось тем, что пароход ушёл, увозя с собой её семью, и осталась Мэйбл одна-одинёшенька. Поневоле пришлось идти в банду Одноглазой Нэн, которая крышевала одну из городских свалок. Долго Мэйбл там не продержалась. Уже через месяц сынок Одноглазой Нэн сдох от того, что кто-то из младших по рангу крыс приволок в убежище кусок сыра, щедро приправленный крысиным ядом. Спросить Мэйбл, так этот жирный дурень всё равно бы окочурился рано или поздно — поменьше надо жрать и пореже на молоденьких крысок заглядываться. Но Мэйбл никто не спрашивал. Одноглазая Нэн подняла такой крик и устроила такую трёпку, что молодая крыса сочла за лучшее сбежать и из стаи, и из Ван Хорна. И вот спустя неделю скитаний она наконец нашла себе идеальное пристанище. Дом стоял на самом краю леса, в огородике позади него нашлось множество вкусных корешков, а в подвале — достаточно припасов. Леди-хозяйка тоже не слишком докучала — наоборот, помогала, щедро насовав по всем углам сухарей, кусков жилистого мяса и прочих приманок. Отравить эти приманки дурёха не удосужилась (а может, у неё просто яда не было), а ловушки в виде проволочных петель и мышеловок Мэйбл умела обходить на раз-два. Леди не сдавалась и как-то попросила заезжего типа с бандитской рожей застрелить Мэйбл. Ха! Не на ту напали. Она давно научилась прятаться от пуль, иначе и недели бы не протянула в Ван Хорне. Словом, жизнь в домике на опушке была Мэйбл по душе. И в тот злополучный день она проснулась после сладкого сна на чердаке в прекраснейшем расположении духа, а потом отправилась на поиски чего перекусить (надо сказать, что с тех пор, как леди научилась охотиться, приманки стали куда жирнее, так что Мэйбл даже немного прибавила в весе). Ещё на чердаке Мэйбл услышала мужской голос и поняла, что хозяйка не одна. Сперва она подумала, что вернулась та бандитская рожа, но выглянув с чердачной лестницы, увидела вполне себе приятного джентльмена, из тех, кто иногда катался на её старом пароходе в пассажирской каюте. Аккуратная борода, добротная одежда, блестящие пуговицы, которые стали бы отличным украшением гнёздышка Мэйбл. Джентльмен сидел за столом, вытянув ногу и положив её на соседний стул, а леди склонилась над ней, старательно бинтуя полосой чистой ткани. — Вы очень напугали меня, сэр, — виновато сказала она, выпрямляясь и откидывая с лица прядь чёрных волос. — Честное слово, при других обстоятельствах я бы ни за что вас не подстрелила! Но вы выбежали из кустов так внезапно... — О, поверьте, мэм, это целиком и полностью моя вина! — отозвался джентльмен, при этом махнув рукой и едва не опрокинув тазик, в котором лежали окровавленные тряпки. — Ах! Простите, я такой неловкий! Помнится, моя нянюшка всегда называла меня Берти-копуша... — Как-как? — леди прыснула от смеха и прикрыла рот ладонью. — Значит, вот как зовут человека, из-за которого я сегодня вместо жаркого буду есть варёные бобы? Берти-копуша? — Ну... вообще-то, Альберт, — джентльмен залился румянцем до самой бороды, и Мэйбл в очередной раз порадовалась, что её саму природа наградила густой шерстью — будь у неё такая нелепая внешность, как у людей, она бы со стыда сама прыгнула в Ланнахаси! — Не сочтите за дерзость, мэм, но я был бы очень благодарен, если бы вы оказали мне честь и назвали своё... — Шарлотта. Или Мисс Разиня, как называла меня моя нянюшка, — весело отозвалась леди, затягивая узел на повязке. Похоже, она в хорошем настроении, отметила Мэйбл, и быстренько сбежала вниз по лестнице. Пока эти двое воркуют, она сумеет быстренько что-нибудь умыкнуть. — Что же вы делаете в этой глуши, Шарлотта? — О, много чего. Охочусь, копаюсь в огороде, пытаюсь писать книгу. Не то чтобы у меня что-либо из этого получалось. — Стреляете вы весьма достойно, — заявил Альберт, мужественно пытаясь улыбнуться. — Мне жаль, что из-за меня вы лишились ужина. Осмелюсь предложить вам в благодарность за беспокойство бутылку отменного бурбона. Правда, кажется, она осталась в перемётной сумке... — Да, ваша лошадь весьма быстро бегает. Как бы бурбон не выдохся, пока я буду её ловить в этой чаще. Мэйбл спрыгнула с последней ступеньке и подбежала к открытому кухонному шкафу, принюхалась. Внутри не было ничего, кроме пары баночек с лекарствами и мотка бинтов, так что у неё от возмущения даже дрогнули усы. Что за безобразие! Опять, что ли, придётся стирать лапы беготнёй по тем углам, где леди раньше оставляла приманки? Мэйбл сунула нос в закуток между шкафами — ничего. Только проволочная петля издевательски дрожит между стенок, а возле петли — ни сухарика, ни кружка колбасы, ни кусочка сушёного яблока, ничего! Леди совсем стыд потеряла?! Похоже на то — вон как заливается смехом над собственной шуткой, а этот Альберт хохочет ещё пуще. — Выходит, теперь я вынужден пользоваться вашим гостеприимством, пока лошадь не найдётся... — Я не выгоню вас, особенно в таком состоянии. Не переживайте, Альберт. Я сама ещё недавно была в таком же отчаянном положении. Но мне помогли, и я тоже должна помогать. — У вас доброе сердце, — растроганно произнёс Альберт. Мэйбл бы с этим поспорила — она только что залезла в дыру под раковиной, вся перемазалась в пыли, и опять ничего не нашла, хотя ещё на прошлой неделе леди оставила там рыбью голову и чуть не пристрелила Мэйбл, когда та выбиралась наружу с добычей! Ей уже хотелось громко заверещать, во-первых, чтобы выразить своё негодование, во-вторых, чтобы напомнить леди о себе, а то ишь ты, завидела какого-то мужика и забыла о своих хозяйских обязанностях — как вдруг Мэйбл заметила такое, от чего у неё в голове не осталось ни одной мысли. Сахар. На полу возле стула, на котором сидел непутёвый гость, стоял кожаный саквояж, а в нём свернутый клетчатый платок, из-под края которого блестел восхитительно белый сахарный кубик. У Мэйбл задёргался нос, и сам собой задрожал кончик хвоста. Она целую вечность не ела сахара! Нет, всё-таки не зря у неё с утра было такое славное настроение, день начинается великолепно! Слушая краем уха, как леди и джентльмен увлечённо обсуждают местные леса и обитающих там тварей, Мэйбл начала красться к сумке. Осторожнее... осторожнее... Сердце так и колотилось у неё в груди, а от запаха сахара текли слюнки. Вот она уже рядом! И тут, не иначе как чёрт её дёрнул, Шарлотта вскочила на ноги и крикнула: — Вот она, гадкая воровка! Пригнитесь, Альберт, сейчас я её... Мэйбл едва успела рвануть в сторону от брошенного на неё таза, а Шарлотта уже успела схватить кочергу и хватить ей по доскам пола там, где только что был хвост Мэйбл. — Мазила! — весело пропищала Мэйбл, кинулась в сторону, и тут с ужасом почувствовала, что пол уходит у неё из-под лап. Чья-то рука бесцеремонно схватила её и подняла в воздух. Такого унижения Мэйбл ещё не испытывала, и сейчас оторопело замерла, пока Альберт бережно сжал её в ладони. — Вы что, испугались? — кротко спросил он. — Ну что вы, Шарлотта. Крысы не так уж опасны. Посмотрите, она довольно смирная, — он погладил её пальцем по голове, и Мэйбл задохнулась от возмущения. Шарлотта тоже застыла, приоткрыв рот, кочерга дрогнула в её руке. — Вы её поймали, — севшим голосом пробормотала она. — Я с ней два месяца не могла справиться... Альберт кивнул, сияя улыбкой: — Посмотрите, бедняжка совсем испугана! Она совсем как моя нянюшка Глэдис, — он снова погладил Мэйбл по голове. — Та тоже любила сладкое, благослови Господь её душу... — Какая я тебе Глэдис, отпусти меня, двуногий, или пожалеешь! — возопила Мэйбл таким грозным голосом, каким только могла, но Альберт и Шарлотта услышали только пронзительный визг. Шарлотта опустила руку с кочергой и медленно протянула правую ладонь к кобуре: — Альберт, не двигайтесь... — Шарлотта, не надо! Уверен, её можно отучить воровать! Знаете, крысы — удивительно умные создания для грызунов! Согласно последним данным... — Согласно последним данным, я сыта по горло выходками этой крысы! Мне от неё житья нет! Альберт, не шевелитесь! — Шарлотта... — Не шевелитесь! Забыли, что я хорошо стреляю?! Альберт явно не забыл, так что не просто замер на месте, но ещё и сжал кулак так, что у Мэйбл глаза полезли из орбит. Издав пронзительный вопль, она завертелась, как веретено, вырвалась из хватки Альберта и прыгнула на стол. Тут же прогремел выстрел, и пуля сбила со стола кружку. Вторую кружку сбила уже сама Мэйбл, кинувшись бежать по столешнице. По полу разлился травяной чай, а Мэйбл уже прыгнула со стола на раковину, с раковины — на полку, побежала по ней, сбивая консервные банки и горшки, а что не столкнула крыса, то сбила меткими — но, к счастью, не очень меткими — выстрелами Шарлотта. И только когда пули в барабане револьвера кончились, а в комнате стало не продохнуть от дыма, гнев Шарлотты немного утих, сменившись ужасом — Альберт, пытаясь защитить несчастное животное, вскочил на ноги и тут же растянулся на полу, стеная от боли. — Ох... простите, бога ради! — Шарлотта опустилась рядом с ним на колени. — Простите! Просто эта крыса... знаете, она мне надоела до смерти! Боже, какой беспорядок я тут устроила... Надо немедленно убраться. — Я вам помогу, — простонал Альберт. — Это я виноват... — Нет-нет, вам нужен полный покой. Обопритесь на меня, я отведу вас в постель. Кашляя от дыма, Мэйбл выскользнула за приоткрытую дверь. Хорошее настроение растаяло без следа. Похоже, везение кончилось, и пора покидать этот гостеприимный дом. Не возвращаться же обратно к этому бородатому любителю распускать руки! Это ниже её достоинства. Торопливо труся к калитке и сердито виляя хвостом, Мэйбл размышляла, как бы ей помириться с Одноглазой Нэн и вернуться в банду. Или ещё лучше — сколотить собственную компанию. В конце концов, она крыса взрослая, опытная. Пора бы начать заниматься серьёзными делами. С этими мыслями она отправилась в Ван Хорн и больше никогда не вернулась в домик на опушке. А вот Альберт Мейсон этот домик вскоре покинул — для того, чтобы отослать в издательство коллекцию отличных фотографий. А затем вернулся к Шарлотте Бальфур, и больше они уже никогда не расставались.