Forgive Us Our Trespasses

Потому что ты последний из вымирающей породы. Напиши наши имена на мокром бетоне Интересно, твой психотерапевт знает обо мне все? Я здесь в поисках твоей славы. До меня их было миллион. Эта ультра-любовь От которой никогда не уйдешь «The Last of the Real Ones» — Fall Out Boy *** — Привет, Тони. Слова были произнесены мягко, неуверенно и дружелюбно, хотя именно говорящий заставил Тони мгновенно замереть, когда он оказался перед голо-столом с изображением своего новейшего проекта: говорящий не должен был находиться здесь, хотя бы потому, что доступ в мастерскую инженера был закрыт для всех помилованных Мстителей, а тот факт, что ПЯТНИЦА не издала ни звука, означал, что этот визит был заранее спланирован и его малышка каким-то образом была выведена из строя. Изобретатель медленно выпрямился, отведя плечи назад и подняв подбородок, чтобы встретиться взглядом со Стивом Роджерсом, когда темноглазый мужчина повернулся лицом к своему бывшему другу: в выражении лица Тони была нейтральность, пустота во взгляде старшего мужчины, что сразу же насторожило Стива, хотя бы потому, что Тони никогда не был нейтральным. У гения всегда было свое выражение, свой комментарий на все случаи жизни. Стив переместился на ноги, вес перераспределился, хотя он пытался одарить более низкого мужчину своей самой открытой и дружелюбной улыбкой. — Я знаю, что визит неожиданный, но ты больше не задерживаешься после брифингов, и я думаю, что пришло время поговорить… Голубоглазый мужчина замялся, неуверенно подняв руку, когда Тони прервал поток слов, которые он не хотел слышать в первую очередь. — Ты нанес непоправимый ущерб ПЯТНИЦА, чтобы попасть сюда? — спросил инженер, и тут, прямо сейчас, во взгляде брюнета вспыхнула искра, яркая и страстная, и Стив вспомнил, как Тони смотрел на него и остальных членов команды именно так. И ему стало больно от осознания того, как давно изобретатель не смотрел ни на кого из них подобным образом. — Нет, — признал Стив, голос его был приглушен. — Нат временно приостановила ее доступ к системам комплекса. Она должна быть в порядке после перезагрузки. Взгляд Тони ожесточился, темно-карие глаза полыхнули яростью. — Я искренне надеюсь на это, Роджерс. И — вот оно, то, что так разозлило Стива, подтолкнуло его к тому, чтобы привести свой план в действие. Этот взгляд в глаза Тони, тщательно сформулированная угроза, то, что Тони не называл никого из своих старых товарищей по команде по имени, не так, как это было раньше. Расстояние между изобретателем и помилованным Мстителем становилось все шире и шире, превращаясь в пропасть, которую Стивен пытался преодолеть, и солдат скучал по Тони. Скучал по старшему мужчине на вечерах кино, по легкому ритму, который установился между ними обоими на поле боя и вне его — скучал по божественной музыке Тони, его сарказму, блестящему пониманию, которое он так часто вносил в планы Мстителей. Стив скучал по Тони. А Тони так и не позвонил, ни разу, даже когда Стив взял за правило всегда носить устаревший телефон в переднем кармане — просто… надеялся. Ждал. Цепляясь за некую видимость того, что все наладится, и все они — его команда — смогут пережить это. Но Тони так и не позвонил. — Нам нужно поговорить, Тони. Прошло уже достаточно времени, и ты не можешь продолжать игнорировать нас, — в конце концов ответил Стив, найдя слова, жестом показывая, что он здесь, чтобы заключить сделку, поторговаться, найти прощение, которое они оба должны предложить друг другу. Однако эти слова заставили инженера наклонить голову в сторону, нейтральное выражение лица сменилось на что-то… любопытное, академическое. Тони скрестил руки на ребрах, опираясь бедром о край рабочего стола, а Стив очень внимательно следил за тем, чтобы его глаза не опускались вниз и не смотрели на дуговой реактор, который снова украшал грудь миллиардера. Впервые он появился через несколько недель после Сибири. (Стив не хотел думать о причинах). — Кому нужен этот разговор, Роджерс? — спросил Тони, слишком наблюдательные глаза сфокусировались на лице Стива, следя за каждым микровыражением, мелькающим на лице блондина. — Мне? Тебе? Остальным? Потому что меня устраивает текущее положение дел, и я не против, чтобы оно никогда не менялось. Сожаление и счастье-разочарование промелькнули на лице Стива при этих словах другого человека, а рот Тони сжался в прямую, ничего не выражающую линию. — Все не может так функционировать, — в конце концов смог ответить солдат, его тон был умоляющим, а глаза расширились, когда Стив попытался снова поймать взгляд Тони. — Мы должны в конце концов простить друг друга — забыть ошибки и обиды, которые мы причинили друг другу, Тони. Нам нужно снова научиться быть командой. Темноглазый мужчина еще плотнее сжал рот, и Тони опустил взгляд от Стива вниз и пристально уставился на бетонный пол мастерской: он взвешивал, как ответить, явно обдумывая слова, которые можно было бы выбрать, и надежда поднималась в груди Стива все выше, чем дольше изобретатель размышлял над своими внутренними мыслями. Однако в конце концов Тони снова поднял голову и пожал плечами. — Команда прекрасно функционирует на поле, Роджерс, но если товарищество — одна из ваших проблем, я могу легко перейти в команду Стивена или Кэрол. Я не стану касаться замечания о том, что нужно преодолевать ошибки и обиды, которые мы нанесли друг другу. Это бессмысленная, глупая битва, и не стоит пересказывать все в бессмысленной трате дыхания. Но простить друг друга? Об этом… об этом я с радостью поговорю с тобой. Стив видел, как приближается поезд, несущийся прямо вперед, и надежда, которую он питал на какое-либо примирение, резко угасла, даже когда солдат попытался остановить другого человека, желая, чтобы Тони замолчал, прежде чем будут произнесены слова, которые уже никогда нельзя будет вернуть назад. — Я не прощаю тебя. Блондин отпрянул назад, пораженный тем, как прямолинейно говорил Тони. — Тони, пожалуйста, я сказал, что мне жаль… — Нет, — перебил брюнет, взгляд снова стал ровным и почти чужим в том, как изобретатель наблюдал за Стивом, никогда не приближаясь, поза всегда была закрытой и граничила с оборонительной. — Я не прощаю тебя. И не думаю, что когда-нибудь прощу. Есть много причин, почему — я могу перечислять их до посинения, но главная причина вот в чем: После Сибири я наконец-то начал ходить к психотерапевту. Я наконец-то начал разбираться с собственными проблемами психического здоровья, и одной из вещей, которые мы в итоге обсуждали, было все это. Токсичность команды, тенденция играть роль козла отпущения для других, тот факт, что даже после Нью-Йорка я так и не стал полноправным членом Мстителей, и все же вы все были более чем счастливы забрать мое время, мое жилье, мои деньги и мои технологии, ваше вопиющее лицемерие, прикрытое хреновым оправданием. А когда я впервые назвал вас виновными в этом в бункере? Ты попытался найти оправдание. Я снова окликнул тебя, и ты понял, что больше не можешь скрывать правду, и наконец-то сказал мне правду. Тони оттолкнулся от рабочего стола, и Стив обнаружил, что не может отвести взгляд от глаз другого: все еще плоских, почти чужих, бескомпромиссных и пугающих в своей пустоте, когда Стив вспомнил, как они наполнились захлебывающимися слезами, широкими от предательства, обиды, ярости и горя. Это… Это был Тони, который, очевидно, ничего не чувствовал. — Ваши извинения были полны новых оправданий, оправданий, лицемерия, и, возможно, единственное, что я приняла к сердцу на сеансах, это то, что я не обязан прощать вас. Я прощаю вас, и это не зависит от продолжения моего исцеления. Я могу сжечь этот мост, поджечь его и повернуться спиной к огню; Я не обязан чувствовать обязательства по отношению к тебе или другим, помимо профессиональных. У тебя нет права возлагать их на меня — больше нет, и я не хочу их допускать. Любые из них. Мне не нужно прощать тебя, Роджерс, и знаешь что? Осознание этого было самой чертовски приятной вещью, которую я чувствовал за последние годы. В бешенстве он начал осознавать, что одна из основ, на которую он стал полагаться в этом новом веке, захлопнулась перед его носом… Зная по одному только тону голоса Тони, что если Стиву не удастся спасти разговор, попытаться подтолкнуть его к прощению и возможной дружбе… пути назад не будет. В позиции другого мужчины, в его словах, в его тоне была окончательность: между ними было либо все, либо ничего, и Стив… Тони был его другом, у него все еще был телефон, он имел в виду каждое слово, написанное в письме, которое он отправил, и это было то, что было неприемлемо потерять. — Пожалуйста, Тони. Пожалуйста, ты знаешь, что у Баки был промыт мозг — он не контролировал себя, он не знал, что делает, это была ГИДРА — и мне действительно очень жаль… Я знаю, что Барнс в этом не виноват. Видишь ли, самое смешное… Когда у меня было время все обдумать, этот факт был до глупости очевиден. Но после того, как мне пришлось иметь дело с воспоминаниями на презентации в Массачусетском технологическом институте, столкнуться с убийцей моей мамы, осознать, что эта особая вина, которую я чувствовал к дорогому старому отцу на протяжении десятилетий…? Это было немного похоже на пощечину — это было триггером, и все, о чем я могла думать в тот момент, было «Он убил мою маму». Но сейчас? Это… лучше. Именно тогда, после этого неловкого комментария, Стив понял, что новая рука, которую Баки носил последние несколько недель, не была последним подарком от Т’Чаллы. Баки и Тони должны были как-то встретиться друг с другом, когда голубоглазого не было рядом — что-то должно было произойти, чтобы Тони сделал такой жест перемирия, каким стала эта рука. Затем наступило разочарование от того, что Тони был готов двигаться вперед с Баки, но при этом полностью отрезал Стива, захлопнул двери, задвинул замки, и ничто не могло дать ему доступ к уязвимым местам изобретателя, которыми Тони когда-то так радостно делился. Это был проигрыш, и, отчаявшись, Стив попытался снова. — Пожалуйста, Тони. Мне так невероятно жаль — ты никогда не поймешь, как я сожалею обо всем, что произошло; просто скажи мне, что тебе нужно сделать, чтобы я мог снова все исправить. Я не могу потерять тебя, не после того, как я потерял стольких других людей, уйдя в лед. Уголок рта брюнета искривился вверх, улыбка была ироничной. — У тебя все еще есть твоя старая команда, Роджерс. — Но ты больше не в ней, — прошептал разум солдата из темного, ноющего места в его сознании. — Тони, — прошептал Стив, снова умоляя старшего мужчину, его голос потрескивал, когда он говорил. — Мне жаль. — С меня хватит, и я не желаю собирать осколки; я не желаю чинить их или собирать части обратно. Оставь это, — просто заявил инженер в свою очередь, и это…? Это заставило Стива попятиться. Тони был инженером, механиком: он чинил вещи, всегда собирал их заново, лучше, чем новые, а темноглазый мужчина на этот раз с готовностью переступил через неровные края их дружбы. Онемев от шока, от потери и горя, что его попытки примирения были решительно отвергнуты (возможно, еще одна попытка сработает…? Тони в конце концов придется уступить… не так ли?), Стив повернулся, чтобы выйти из мастерской, но остановился, когда его внимание привлекло то, что когда-то было освещенной витриной в углу мастерской. Место было пыльным, удивительно запущенным в обычно девственно чистой лаборатории, и солдат мог видеть колышки, на которых… ремни?.. должны были лежать; пространство было едва достаточно широким для -… моего щита? — пробормотал блондин про себя, нахмурив брови от беспокойства по поводу того, что щита там не было. Хотя Стив говорил сам с собой, не намереваясь, чтобы Тони подслушал его все еще туманное замешательство, изобретатель все же ответил ему, как будто это был законный вопрос — хотя солдату потребовалось слишком много времени, чтобы понять смысл, скрытый за этим высказыванием. — Сейчас помогает Барнсу.