Незаменимый

Тот вечер... Чарльз мог искренне порадоваться тому, как всё прошло. Нет, он не сказал чего-то выходящего за рамки... Но он извинился. И вроде как стал немного ближе к Джону. От этого в груди всё трепетало. И на службе Раскин ему даже улыбался. Впервые именно ему, хотелось в это верить. Джон искренне считал, что появление Чарльза у него дома ни к чему хорошему не приведёт. И... Изначально решил, что был прав, ведь Милвертон совсем не изменился, но... Теперь даже Джо напоминал Джону о том, что Чарльз может быть другим. Даже то, что в мыслях он стал звать начальника по имени было много. Очень много. И Раскин сам не до конца понимал, как стоит отнестись к этому. *** В следующие выходные состоялся какой-то приём и Джон снова должен был сопровождать Милвертона. Интересная привычка, ведь не обязательно приходить сюда с секретарями, но Чарльз был верен ей, как одному из обязательных правил для себя. Джон только следовал за ним по пятам, приносил напитки и среди изящных людей чувствовал себя не выше местных официантов. Пока Чарльз не поймал его и украдкой не нашептал. – Забери меня отсюда через двадцать минут. Как угодно, но сделай это. Джон замер. Чарльз всегда был любителем публичности, в то время как у Джона иногда кружилась голова от всей этой суматохи. Да и после болезни было сложнее вернуться в строй. Раскин даже на мгновение принял за благословение просьбу Милвертона, засек время на часах. В назначенный момент оказалось, что Чарльз сам уже придумал отговорку и вообще, казалось, всё предусмотрел для их исчезновения. Ему хватило лишь появления Джона рядом и осторожного прикосновения к локтю. Милвертон вежливо попрощался со всеми, будто бы это было в порядке вещей, уходить почти в начале банкета, и вместе с Джоном сел в автомобиль. Первым делом поехали отвозить Чарльза, разумеется. – Зайдёшь на чай?– предложил Милвертон и Джон снова не отказался. В этой квартире он не раз бывал по долгу службы, но ни разу просто так. Обитель Милвертона в чёрно-белых тонах сегодня вечером выглядела как будто немного иначе. Оба разулись и прошли вглубь, но не слишком далеко. Джон с подозрением прислушался. Чарльз стоял прямо за спиной, опаляя дыханием волосы и шею помощника. Прежде никогда Милвертон не позволял себе праздных прикосновений или подобного вторжения в личное пространство. Он всё мог сделать своим голосом, манипулировать Джоном в том числе. Но с тех пор как они стали, получается, ходить друг к другу в гости, что-то поменялось в его правилах. Раскин вздрогнул, когда почувствовал, что Чарльз прикоснулся к его правому локтю, повёл рукой ниже, доходя до пальцев. Переплёл их со своими. Джон не мог оторвать испуганного взгляда. Даже дышать удавалось не каждый раз. Он не успевал осознать, разобраться... Наверное, было не слишком удобно, Чарльз позади неопределённо хмыкнул и выдернул пальцы, чтобы просто взять Джона за руку. Ладонь помощника была холоднее льда. Плохой знак. – Скажи. Джон. Не нравится. Шепнул Чарльз и разом всё прекратилось, Милвертон вернул дистанцию. Раскин незаметно поёжился. Но рта раскрыть не успел. – Ты никогда не скажешь мне ничего, верно?– Чарльз обошёл Джона и встал напротив. Раскин совсем ничего не понимал, когда всё же поднял на него взгляд. – Не давай мне воли,– настаивал Чарльз,– можешь даже ударить. Но я могу не остановиться вовремя сам. Джонни, ты... Ну конечно, ты же не знаешь, о чём я говорю... Раскин и правда не знал. Может... Но он не помнил, чтобы Чарльз пил до такого состояния. Особенно сегодня. – Раз вы говорите это уже что-то значит,– не удержался от замечания Джон. Чарльз быстро перевёл на него взгляд. Почему сегодня он позволял своим мыслям брать верх? Раскин за годы привык и не к такому, конечно... – Наверное, ты прав,– решил он и вздохнул. Значит, но только для него. Всё же заварил чай, ради которого и позвал Джона. Выпили в тишине. Чарльз всё ещё смотрел. На работе у них были дела, чтобы отвлечься и не мешать друг другу, но здесь... Чарльзу и правда было слишком много воли. Он с силой сжал чашку, наблюдая как отпив, Джон на мгновение поджимает губы. "Ты больной, Чарльз Милвертон, на всю голову!"– нервно усмехнулся Чарльз и отвёл взгляд на стеклянную столешницу. И чем он думал, когда заказывал такую, совсем всё видно, вся грязь на виду... – Чарльз?– Милвертон вздрогнул, о, точно, он же разрешил в тот вечер. Но Джон впервые воспользовался разрешением. – М? – Всё в порядке? Я имею ввиду... Вы бормочите какую-то бессмыслицу. – Уже бормочу,– вздохнул Милвертон. – Может быть мне показалось. Я что-то слышал, а у вас губы подрагивали,– пояснил Раскин и Милвертон машинально сжал губы в тонкую полоску, чтобы расслабиться через мгновение. – Всё возможно. Джон приподнял бровь, пытаясь разобрать хоть что-то. Найти хоть какое-то объяснение... Чарльз рассеянно смотрел на его лицо. – Я бы очень хотел сказать тебе кое-что...– негромко проговорил он, Раскин послушно ждал продолженя,– Спасибо, Джон. – Перестаньте прощаться со мной,– проворчал он, отворачиваясь,– я никуда от вас не уйду. С прошлого вечера он смог усвоить кое-какую навязчивую мысль Милвертона. И её истоки найти Джон пока не мог. Чарльз рассеянно кивнул, вновь не стал сопротивляться своему порыву и протянул руку к лицу Раскина, коснулся пальцами его щеки, провёл линию и поправил волосы. Уже уложенные, но всё такие же мягкие, как в прошлый раз. Джон настороженно замер под его рукой и едва не подался следом, когда Чарльз отстранился. Раскин заставил себя снова посмотреть на него. И увиденное его почти что испугало. Нежность во взгляде Чарльза была столь же яркая, как иногда ярость. Только... – Мне пора идти?– как будто бы спросил разрешения Джон. Чарльз очнулся и с лица слетела та самая эмоция, Раскин даже на мгновение обрадовался его возвращению. До того, как услышал голос. – Да, прости. До понедельника. Джон кивнул и быстрым шагом ушёл в прихожую. Чарльз только успел закрыть за ним дверь. И только потом, когда лёг спать, он понял, как сильно ошибся. Чарльз подтянул ноги к груди и почти сжался в комочек. Какой он всё ещё идиот! Джон Раскин не такого заслуживает. Куда же подевалась хвалёная выдержка последних лет сегодня? *** Невыносимо жить только работой. Невыносимо узнать, что твой начальник ещё более пугающий, чем казалось. Невыносимо понять это и начать жить вопросами из серии "А что если я его подпущу?", "А что он попробует в следующий раз?" Джон искренне ненавидел себя и мелодию для серенады, которую играл этим утром на Джо. Он полный болван с отсутствующим чувством самосохранения. А ещё мазохист. Потому что он боится Чарльза, давно вообще-то, и всё равно хочет попробовать снова оказаться с ним наедине. Хотелось бы подумать о чём-то другом, но почему-то всё возвращалось к началу. Слава богу, на службе у Джона не было ни шанса попасть в какую-то ситуацию вместе с Милвертоном. Во-первых, до этих пор Чарльз отлично себя контролировал на службе, только кидал редкие взгляды и всё. Читал документы, хмыкал над забавными аннотациями у начинающих авторов да и вёл себя как всё время до этого. Джон даже подумал, что знает каких-то двух совершенно разных Чарльзов. И всё же... Как-то взгляд Милвертона он перехватил. Доля мгновения, когда Раскин вернулся в кабинет. И этого хватило. Чарльз замер, потом дёрнул уголком губ в улыбке и отвёл взгляд обратно на бумаги перед собой. – Подойди, как освободишься, я нашёл кое-что интересное. Джон кивнул и отвёл взгляд, на щеках Чарльза точно появился новый цвет. Хотя слова были привычными, всё это очень сильно выходило за обычные рамки. И почему-то пугало уже не так сильно. Одним из вечеров Джон вспомнил об одной детали, до сих пор не получившей должного внимания. Он ведь играл для Чарльза. Импровизацию. В первый же день. Он не так часто мог играть для кого-то, на это требовалось вдохновение и особое состояние души... Если он всерьёз боялся Чарльза, то вряд-ли смог бы, всё закончилось бы спустя пару фраз, но... Тогда вышло что-то полноценное, пусть и отчаянное. Значит... Он не боялся? Джон вспомнил свои ощущения, когда нашёл на кухне несколько контейнеров. Чарльз всерьёз позаботился о нём. И он запер дверь... Джон было испугался, когда осознал произошедшее. Но спустя время паника уже не была настолько сильной. Чарльз запер дверь на замок, принёс ему еду и был даже вполне сносным в оба своих появления. Раскин покраснел и сел в постели. Нет, ну, он был благодарен за то, что сейчас Чарльз не был столь настойчив в желании прийти к нему домой... Джон правда начинал чувствовать себя иначе. Работа и общение с Чарльзом поменяли свой оттенок. Милвертон менялся на глазах и Джон с предвкушением ждал, чем же это обернётся в конечном итоге. Любопытство оказалось довольно сильным. А страх растворялся, будто бы и раньше не был чем-то серьёзным. *** Чарльз вновь остановился напротив двери, чтобы успокоиться. За спиной раздались шаги. – Вы снова здесь?– достаточно добродушно заметила женщина. – Да, здравствуйте,– отозвался Чарльз, всеми силами желая не покраснеть от того, что его застукали перед квартирой Джона. Уже дважды. – Миссис Морстан. – Очень приятно. Чарльз Милвертон,– мужчина протянул ей руку. Они обменялись приветствиями и соседка снова пошла наверх, Милвертон же позвонил в дверь. – Го... Чарльз, почему вы звоните?– Джон открыл дверь, на календаре воскресенье и увидеть начальника было... Неожиданно приятно. – Надеюсь, что верну когда-нибудь ключи и привыкаю звонить,– пожал плечами Чарльз. – Это совсем не обязательно,– пробормотал Раскин, пропустив его внутрь. – Я так не думаю. Джон рассеянно кивнул и пошёл ставить чайник. Он до сих пор не решил как относиться к тому, что Чарльз будет к нему приходить. Милвертон снова смотрел ему в спину и позволял себе расслабиться. Дома у Джона и правда было хорошо. – Я тебя не отвлекаю? – Когда это вас беспокоило?– фыркнул Джон и обернулся,– Нет, я почти закончил с уборкой, так что всё хорошо. Чарльз задумался и сел за стол. Он не ставил перед собой цели сегодня что-то менять в своём образе, так что остался на кухне, чтобы не мешать Джону. В помещении уже стоял запах моющих средств, значит, Джон должен быть не здесь. Раскин домыл полы в гостиной, любовно вытер Джованни и поддался минутному искушению сесть на скамью. Что-то было в нём, что требовало выхода. Такое случалось довольно редко и Раскин каждый раз забывал, насколько сильно его это затягивает. Он совсем потерялся во времени, попеременно играя и делая записи в тетради, так что не заметил, как в комнате оказался не один. Чарльз обошёл оставленное на полу ведро с водой и подошёл ближе. – Неловко тебя прерывать,– тихо начал он, но этого хватило, чтобы Джон подскочил. – Господин... Чарльз!– машинально исправился он,– Который час? Простите... Милвертон вскинул брови, следя за его реакцией. Он встрял во что-то личное, раз Джон стал громким и, кажется, смущённым. – Напротив. Извини, не стоило мне мешать,– Чарльз всё ещё говорил тихо, как будто бы пытался минимизировать своё присутствие. Раскин набросал карандашом пару следующих фраз и захлопнул тетрадь. – Я закончу позже, не волнуйтесь. Чарльз подавил вздох и улыбнулся. Виновато, но всё же польщённо. У него не было сегодня никакого дела, но... Но Джон был готов посвятить ему время. Так странно... Хотя чего это он? Раскин не умел отказывать, хотя сегодня кажется был даже не против. Чарльз ведь не придумывает себе это? Джон немного улыбался во время всего разговора, что-то у них обоих вызывало смех, на ум приходили глупые ситуации, в которых они бывали по долгу службы или наблюдали вместе. Такой день точно заслуживал появиться в их памяти. Чарльз ушёл после обеда, разумеется, пригласив Джона с собой, но тот отказался. Впервые за долгое время он позволил себе признать, что есть ещё в его жизни что-то личное. Чарльз как будто бы возгордился. Джон закрыл дверь, рассеянно улыбнулся себе и вернулся в гостиную. У него было очень важное дело. Раскин был уверен, что давно такого не происходило, может быть и никогда, он не отходил от Джованни несколько часов подряд, не имея возможности остановиться. Ему столько всего нужно было сказать, нужно было написать! На часах было около восьми вечера, когда он закончил. Раскин сладко потянулся и окинул взглядом исписанные листы. Это всё лилось из души. Джон чувствовал себя приятно опустошённым. Как у первого помощника руководителя издательства, у него было множество других дел, но никогда он не предавал свою любовь к музыке. Никогда в жизни. Джон накрыл клавиши крышкой и любовно провёл по ней пальцами. Но всё же воскресенье, стоит и на улицу выйти, наверное. Джон весело насвистывал, пока обувался и накидывал пальто. Вечерний Лондон был очень шумным, так что Джон побыстрее постарался уйти в любимый парк неподалёку. Ему не нужны были чужие мелодии, он хотел слушать только свою музыку, которая до сих пор крутилась где-то в уголке души. Загорались первые фонари и Джон с детским восторгом впитывал магию позднего вечера. В этом дне казалось было идеально всё. Раскин подошёл к пруду и посмотрел на воду. Утки уже попрятались в свои домики и тёмную поверхность ничто не беспокоило. "Интересно, как Чарльз отнесётся к предложению погулять вот так? Понравилась бы ему эта ночь?" Джон покраснел и улыбнулся себе. Он был безнадёжен. И, кажется, влюблён... С грузом этого открытия Джон сделал круг по парку и пошёл домой. Пока он поднимался по лестнице стало отчего-то совсем не весело. Всепоглощающая тоска навалилась с силой намного большей, чем минувший восторг. Не в первый раз происходило такое после большого произведения, так что Джон просто старался не думать и лечь спать. Но не думать было невозможно. Уснул он еле справляясь с горькими мыслями. Чарльз... Когда же наконец Джон сможет его понять? И сможет ли? Есть ли в этом какой-то смысл или это очередная странная игра?