Певчая птичка

Последние пару дней ты начинаешь думать, что, возможно, все было бы проще, если бы ты никогда не сближалась с Белой. Если бы ты держалась на расстоянии. Может быть, все было бы проще, если бы ты никогда не целовала ее, если бы ты никогда жадно не радовалась ее присутствию, противодействующие твоему одиночеству и твоей боли. Потому что сейчас ты в таком положении, когда ты не знаешь, что между вами происходит, и не знаешь, чего хочешь. В ней есть аспекты, которые тебя смертельно привлекают, но есть и те, которые ты не можешь игнорировать. Твое тело хочет ее, но ты не уверена, на чьей стороне во всем этом твое сердце. Ты уверена в том, что сказали бы твои родители, если бы узнали. Ты не могла избавиться от неприятного ощущения, что каким-то образом предала их, с тех пор как вышла из ее спальни. Когда не с кем поговорить об этом, ты закрываешь все в себе и позволяешь другой смене пролететь незаметно. И еще одной. И еще одной. Белы нигде не видно. Голова путается от переосмысления, ты на автопилоте спускаешься по замку к комнате, в которой остается герцог, пока не утихнет метель. Добрый торговец принес более теплую одежду для персонала замка, тебе это сказала Главная горничная, и ты не можешь не отблагодарить его за это. Только в ту секунду, когда ты переступаешь порог, ты понимаешь, что Герцог в комнате не один. Два высоких силуэта, в которых ты узнаешь Кассандру и Белу, уже там, в совершенно новых нарядах, черных и облегающих, с замысловатым дизайном застежек и петель и тяжелым плащом, сидящим на их сильных плечах. Они похожи на актрис, собирающихся снимать боевик на Северном полюсе, за исключением… на самом деле в замке не так уж холодно. Возможно, тебя останавливает вид Белы в высоких сапогах и этих штанах или естественное любопытство. В любом случае, ты не решаешься прервать их. — Это должно тебе хорошо подойти для предстоящей суровой зимы. Просто— пожалуйста, леди Кассандра, подождите, чтобы протестировать материал после того, как буря пройдет. Может быть, на несколько градусов выше, на всякий случай. — А, ладно, — женщина фыркает. Ты слышала от других, как в последние дни она все больше раздражается из-за того, что ей приходится сидеть взаперти. У них низкая переносимость к холоду…? Ты удивляешься. Ты понятия не имела, как работают их мутировавшие тела, и, хотя для существ столь могущественных смешно дрожать зимой… тогда несколько вещей имели бы смысл. Необходимость в камине, и то, как Бела вела себя в тот день, когда ты— Гм. Не ходи по этому пути. Не желая, чтобы тебя застукали за подслушиванием, ты делаешь глубокий вдох и стучишь в открытую дверь, зовя Герцога. — Ой. Добрый вечер. Леди Кассандра. Леди Бела, — ты приветствуешь. — Ах, интересные новоприбывшие… — Кассандра хитро затягивает это слово в небытие, наблюдая за реакцией своей сестры уголком своего блестящего глаза. К ее чести, Бела сохраняет невозмутимое выражение лица. Ничуть не смущенная отсутствием реакции, брюнетка Димитреску неторопливо подходит к вам и берет твои подбородок в свою руку в тонкой перчатке. Ее хватка крепкая, крепче, чем когда-либо была у Белы на тебе, но, зная ее репутацию, это, вероятно, самая осторожная хватка, какая только бывает у нее. — Как получилось, что я не заметила тебя в подземелье, а? — глаза Кассандры смотрят сквозь тебя. Требуется все, что в твоих силах, чтобы поддерживать с ней зрительный контакт, — маленькая человеческая жемчужина, не так ли? Уверена, что сможешь с ней справиться, Бела? — ее медленная, клыкастая, хищная ухмылка напоминает волчью. — Разве у тебя нет в жизни дел поважнее, Кассандра? — Бела скрещивает руки на груди, ее тонкие черты темнеют с каждой секундой. — И скучать по этому сердитому взгляду? Ни за что, — отвечает твой похититель, а затем быстро отпускает вас. Ты надеешься, что там не останется синяка, когда смотришься в зеркало, — вот, вот. Я знаю, как ты реагируешь, когда другие трогают твои вещи. Ты не одна из ее вещей. Бела делает шаг вперед и толкает Кассандру к двери — с силой, заставившую бы лопатку человека начисто оторваться от тела — ты уверена, — которая только смеется в ответ. Она не удостаивает тебя еще одним взглядом, прежде чем они вдвоем оказываются в коридоре. Герцог, до сих пор всего лишь наблюдатель, смотрит на вас нежными глазами. — Ты новенькая. Это, должно быть, тяжело для тебя. — Не имеет значения, — ты качаешь головой. На самом деле это не так. Ты уже получила от них то, что хотела. Ты выиграла свою личную войну, так что выжить в ней на данный момент не так уж и важно. По крайней мере, это то, в чем вы убедили себя. Сейчас… это похоже на ложь. Ты на мгновение отбрасываешь тревожные мысли, сосредотачиваясь на посылке, за которой тебя послали. В гигантских руках Герцога коробка казалась меньше, чем на земле перед тобой. На самом деле, она почти твоего размера. Одна попытка поднять ее доказывает, что она также легко удваивает ваш вес. О, черт. Сила — это не совсем один из твоих скрытых талантов. Тем не менее, ты стискиваешь зубы и хватаешь коробку, которая едва помещается в руках, и выходишь из камеры, направляясь к лестнице, пока не будешь вынуждена поставить посылку на землю. Что ж, это займет некоторое время… Больше, чем какое-то время, если честно. Талия уже протестует — совсем нехороший признак, — и рядом нет других горничных, которые могли бы тебе помочь. Ты также не можешь звать на помощь в замке, полном сверхлюдей… так что это трудный путь. Ты проходишь примерно половину лестницы, пока гравитация не начинает побеждать. Несмотря на усилия, ящик не сдвинется ни на шаг выше, и твои мышцы не смогут поддерживать его под таким углом намного дольше. И затем— Тяжесть внезапно исчезает с твоих дрожащих рук, и ты снова можешь дышать. Однако ты почти жалеешь, что сделала это, когда знакомый аромат переполняет тебя, и холод, который ты слишком хорошо узнаешь — тот самый, о котором ты мечтала несколько ночей, — пробегает по пояснице. Бела рядом, когда ты отводишь глаза в сторону, близко, как всегда, сногсшибательная, с ее волнистыми светлыми волосами, каскадом ниспадающими на высокий воротник ее модной новой одежды. — Нужна помощь? — спрашивает она, ее ладонь едва надавливает на коробку, чтобы она устойчиво стояла на лестнице. На самом деле, она выглядит так, словно с таким же успехом может уравновесить вес коробки на пальце. — Я справлялась с этим просто отлично, — ты лжешь с невозмутимым лицом. Уголок ее губ подергивается. — Я могла бы сказать. Нерв бьется у твоего виска. Тебе не нужна ее помощь, ты не хочешь, чтобы она прикасалась к тебе. Но ты хочешь. И… делаешь. Ты чуть не падаешь, когда рука Белы опускается с твоей спины. Блондинка больше ничего не говорит, просто подходит, неся ящик так небрежно, что ты не можешь не позавидовать. Наверху она роняет его, как будто это лично ее оскорбило, и оставляет посреди коридора. — Ты. Позови того, кто к тебе ближе всего, и отнеси это горничной, — приказывает Бела. Девушка, к которой она обратилась, с трудом повинуется. — Спасибо за помощь, но теперь я могу доставить ее туда сама— — Потому что ты скорее повредишь себе спину, чем останешься рядом со мной, — это чертовски холодное заявление, если ты когда-либо его слышала. — Это… неправда, — хотя это действительно так. — В самом деле? Ты даже не можешь посмотреть мне в глаза, — говорит она. В этом она тоже права. — Я думала, это то, чего вы, Димитреску, хотите от нас, горничных, — может быть, это выходит немного более горько, чем ты намеревалась. — Ну, я не хочу этого от тебя, — глупая, пораженная часть тебя наслаждается этим акцентом. Ты крепко его закрыла. Неловкое молчание тяжелым грузом повисает в воздухе между вами. Бела делает шаг ближе к тебе… и все же, кажется, дважды подумывает, прежде чем протянуть руку и прикоснуться к тебе. — Я не собираюсь заставлять тебя идти со мной, если ты не хочешь, — ну, это… неожиданно, — я буду в своей комнате, если ты передумаешь. Именно то, как она это говорит, из всего остального поражает тебя сильнее всего. Тебе почти легче справиться с этим, когда она ведет себя как самодовольная задница. По крайней мере, тогда ты сможешь солгать себе, что в ней нет ничего человеческого, кроме ее внешности. Что ты можешь использовать ее, чтобы почувствовать себя лучше в своей беспорядочной жизни, потому что она использует тебя в ответ по своим собственным причинам. Что ты не заботишься о том, чтобы причинить ей боль. - - Ты готовишься к самым неприятным минутам в году, когда останавливаешься перед дверью знакомой спальни. Твой нетвердый кулак поднимается, чтобы постучать… Но барьер между тобой и источником твоего беспокойства открывается еще до того, как костяшки пальцев соприкоснутся с украшенной деревянной поверхностью. Бела молча берет тебя за запястье и быстро втягивает внутрь, как женщина, которой есть что скрывать. Хотя ты уже видела ее комнату раньше, ее опрятность поражает так же сильно, как и в первый раз. Здесь нет ни одной ручки не на своем месте. Ты — единственное, что кажется чужим. Блондинка сидит на краю своего матраса, грациозная, как королевская особа. Когда ты присоединяешься к ней, между вами сохраняется безопасное расстояние. Ты ненавидишь то, что каждый сантиметр, разделяющий вас, кажется пропастью. Обычно ты отлично обращаешься со словами. Выражать свои чувства через них — это твой талант, и это всегда было для освобождающим опытом. Но теперь ты сидишь здесь молча, лишенная голоса, разрываясь между тем, что ты должна сказать, и тем, что ты хочешь сказать. К счастью, Бела заговаривает первой. — Я знаю, что в прошлый раз, когда ты была здесь, это… сложные вещи. Я не хотела, чтобы это произошло, — она начинает, — обычно я горжусь своим контролем. Я долго и упорно тренировалась, чтобы убедиться, что моя… менее рациональная сторона не определяет мои действия. Но с тобой все в новинку, и это может быть немного ошеломляющим. Стоп. Твой разум прокручивает последнее предложение, прежде чем рухнуть на месте. Стоп. Новинку?.. Я действительно ее… первая? Кровь приливает к твоей шее. Эгоистичный ублюдок внутри тебя становится бесконечно довольным при этой мысли. — Мне нужно было некоторое время, чтобы осознать то, что произошло, и последствия, которые это может иметь, если моя мать узнает… но потом я поняла, что ты избегаешь меня в ответ… — конечно, такое случается раз в жизни, когда Бела так колеблется, — в любом случае, я пытаюсь сказать, если я напугала тебя или случайно сделала больно, или если это было плохо для тебя в любом случае… я… прошу… прощения. Последнее слово она произносит быстро и тихо, вдобавок с болезненным выражением лица, как будто вырывает зубы. В то же время, хотя… ты же знаешь, как ей трудно опуститься до того, чтобы сказать это. Теперь ты единственный придурок среди вас двоих, если не будешь честна в ответ. Ты обязана перед ней высказаться, даже если кажется, что в горле застрял камень. Ты заставляешь себя встретиться с ней взглядом. — Для меня это было неплохо, Бела. На самом деле, пока это продолжалось, это было здорово, — ты признаешься, — я хотела тебя, и я тоже не контролировала это. Это не на тебе, — несправедливо с ее стороны брать вину за это на себя, — и ты не причинила мне вреда. К твоему удивлению, именно она первой прерывает зрительный контакт, сосредоточившись на узоре покрывала кровати, растянутого на свободном пространстве среди ваших тел. — Проблема для меня возникла после. Все это между нами… хорошо и плохо одновременно. Пытаюсь ли я видеть в тебе своего похитителя, своего спасителя или что-то среднее, здесь есть дисбаланс сил, который просто… сверхмассивен, — ты качаешь головой. Бела издает звук «ммм», который едва слышен твоим ушам из-за сильно бьющегося сердца. — Не пойми это неправильно. Мне нравится быть рядом с тобой. Так же, как мне нравится быть поближе к огню в холодный день. Безопасная близость — это замечательно. Однако подойди слишком близко… и сгоришь. Еще один тихий кивок. — …ты можешь что-нибудь сказать? — ты спрашиваешь. — Я не могу, — Бела отвечает с совершенно невозмутимым лицом, когда снова поднимает глаза, — я не заходила так далеко вперед. Она не — ты поджимаешь губы при осознании того, что она, должно быть, потратила часы на то, чтобы на самом деле прорепетировать, что сказать, чтобы звучать так уверенно и держать себя в руках. И это делает свое дело. Из тебя вырывается смешок, который ты не надеешься остановить. Это быстро перерастает в полный смех. — Прекрати это, — Бела свирепо смотрит на меня. — Ты все отрепетировала? — ты задаешь вопрос. — Да, но я импровизировала на середине — Рианнон, перестань смеяться, — она тянется, чтобы встряхнуть тебя, но ты действительно не можешь остановится. — Мне жаль. Я просто… мысленный образ слишком силен, — боже, когда ты в последний раз смеялась? Ты даже не помнишь, но у тебя словно внезапно свалился груз с груди. Бела морщится и отворачивается от тебя, как будто собирается встать с кровати. Не раздумывая, твое тело скользит вперед, и руки обхватывают ее талию сзади, удерживая ее там. Фу, как ты это пропустила. В ту секунду, когда ты пытаешься отстраниться, руки Белы в перчатках смыкаются на твоих запястьях. Ее действия говорят о том, чего она не может сказать; она хочет тебя рядом. Ты ослабляешь хватку, когда она медленно поворачивается, пока вы не оказываетесь лицом к лицу. — Ты можешь остаться на некоторое время. Может быть, до ужина? — предлагает она. Ты недостаточно сильна, чтобы сказать «нет». Вы вдвоем оказываетесь под теплыми одеялами, опираясь на две подушки, в то время как Бела лежит на своей единственной, более плоской. Она выглядит почти вялой, окутанной теплом, что очень мило… но в то же время любопытно. — Ты все еще плохо спишь? — спрашиваешь ты, рассеянно перебирая кончиками пальцев кончики ее волос. — …да, — признается она. Ты больше ни о чем не спрашиваешь, вместо этого позволяя ей продолжать, если она пожелает, — каждый день — это просто новые кошмары. Я устала от них. — Повторяющийся сон или разные? — Разные настройки, — она говорит. Пауза, — те же лица. Немного погодя, после приятного молчания, она обращается со странной просьбой, — ты говоришь по-русски, верно? — Да, моя мама из России. Мой отец румын. — Ты можешь поговорить со мной? Ты думаешь, ей, наверное, просто нравится этот язык. Ты останавливаешь ту часть своего разума, которая задается вопросом, не перегиб ли это, и уже придумываешь, что сказать поострее. Не прыгай в огонь, помнишь? Ты наказываешь себе. И не говори непристойностей. Итак, ты говоришь приятные вещи, потому что она все равно не узнает, о том, как хорошо она выглядит в своей новой одежде и как хорошо ее волосы подходят к ее великолепному лицу. Как ты понятия не имеешь, какой вирус или микроорганизм сделал ее такой, какая она есть, но он точно знал, что делал. Сначала она ничего не говорит, что позволяет тебе чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы продолжать. Однако, когда ты останавливаешься, Бела, глубоко встревожено, говорит. — Видишь ли, проблема в том, что я не в состоянии понять ничего из этого. …о, нет. Затем ее рот изгибается в горячей, высокомерной ухмылке, перед которой ты становишься ужасно слабой. — Но хорошо, что ты так думаешь, Рианнон.