Певчая птичка

Вечер ужасно холодный, даже по румынским меркам. Главная горничная добавила еще девушек в ночную смену и проинструктировала постоянно поддерживать все камины в замке горящими. Тебя предупредили, что дочери будут особенно раздражительными, и ты не должна делать перерывов и ни в малейшей степени сокращать свои обязанности, если заботишься о своем выживании. Во всех смыслах это будет долгая ночь. Еще дольше, учитывая, что ты впервые посещаешь ужин у Димитреску, и одна ошибка может легко сделать его последним. К тому времени, как дочери врываются в комнату, твой желудок скручивается в узел, но ты мужественно борешься с этим. Бела ловит твой взгляд, когда выдвигает свой стул рядом с Кассандрой и рядом с тобой. Даниэла уже сидит спиной к горничным — и ты не можешь не думать, что это к лучшему, — рядом с большим пустым местом ее матери. Рыжая жалуется на то, как она голодна, Кассандра вертит нож между пальцами, как будто хочет отвлечься от мысли наброситься на кого-нибудь и выпить его досуха, в то время как некая блондинка совершенно неподвижна и очень, очень напряжена. Ты надеешься, что неловкость от попыток не смотреть друг на друга заметна только вам двоим и никому другому. Все отступает на задний план, когда ты слышишь приближающиеся гулкие шаги Леди, как гром, которого ты так боишься, предвещающий молнию, которую ты презираешь. Когда она ныряет под арку, ты видите образ ужаса и элегантности, объединенных в одну гигантскую форму. Боже, здесь она гораздо более пугающая, чем в те несколько раз, когда ты мельком видела ее издалека. — Вы хорошо себя чувствуете, дочери мои? — спрашивает она, протягивая руку, чтобы прикоснуться к Даниэле и Беле, двум самым близким к ней людям. Ты опускаешь глаза, пытаясь слиться с фоном, когда другие горничные начинают подавать блюда с едой на стол. Ты не уверена, хорошо это или плохо, что именно ты должна подавать вино на сегодняшний вечер. Рядом с тобой Алексия — воплощение спокойствия. Ты хотела бы быть хотя бы наполовину такой расслабленной, как она. До того момента, пока ты не выйдешь вперед с другой горничной за подливкой — и взгляд Алексии быстро скользнет вам за спину. Ее рука оказывается на твоей бутылке вина прежде, чем ты успеваешь подумать о том, чтобы пошевелиться. — Дальше я сама, — произносит она одними губами, и ты радостно позволяешь ей это. Только ты не можешь не задаться вопросом, что вызвало это внезапное вмешательство. Один незаметный взгляд через плечо, и ты замечаешь пронзительные взгляды, которые бросают на вас некоторые из присутствующих девушек. — Эй, Алексия… что ты делаешь позже? — Кассандра ухмыляется, когда черноволосая красавица вежливо наклоняется между Белой и Альсиной, чтобы наполнить их бокалы. — Кассандра, — Леди отчитывает скорее раздраженным тоном, чем язвительным. — Прости, мама, — брюнетка тоже не выглядит такой уж извиняющейся. Даниэла говорит что-то в насмешку над ней, но ты не совсем слышишь, слишком сосредоточенная на том, как взгляд Белы переводится с Алексии на тебя. Ищет. Интенсивно. Мрачно. - - — Тебе следует быть осторожной, — Алексия предупреждает ровным шепотом, как только ужин закончится и вы двое уберете со стола. Ты ждешь, пока другие горничные не покинут ближайшее окружение, чтобы заговорить. — Почему у меня такое чувство, что я не очень нравлюсь некоторым девушкам? — Потому что так и есть. Ты знаешь, сколько из них добивались внимания Белы до того, как появилась ты? — Алексия говорит тебе, — с ней, безусловно, безопаснее всего находиться рядом. С твоим уходом для них откроется еще одно место для льготного режима. Здорово. Как раз то, что тебе было нужно в твоей жизни. Ты никогда не могла хорошо справиться с враждебностью по отношению к себе. Прирожденный исполнитель, мнение других о вас влияет на вашу психологию больше, чем хотелось. — Ты не беспокоишься за себя? — ты спрашиваешь. С другой стороны, судя по тому, что ты видела, Алексия чувствует себя в замке как дома. Тебе интересно, что там за история, как она и кто-то такой жестокий, как Кассандра, стали теми, кем стали. — Не совсем, нет. Теперь обо мне беспокоятся другие. Я боролась и истекала кровью за свое место здесь, но я больше не такая, как они, — Алексия пожимает плечами, — если бы эти сучки действительно попытались сделать что-нибудь, чтобы заставить меня пролить вино, как, я думаю, они сделали бы с тобой… ну, Альсина в любом случае не причинила бы мне вреда. И давай просто скажем, что Кассандра устроила бы зрелище. В это нетрудно поверить. Тогда приходит в голову другая мысль. Алексия не всегда будет рядом. И если несколько ваших коллег хотят заполучить тебя… — На данный момент Бела на твоей стороне, чем тебе подобные. Поверь мне. Поговори с ней. Верно. Поговорить. Единственное, в чем Бела и ты преуспеваете. Вы двое практически ладите, когда не разговариваете. И, кроме того. Ты же не хочешь идти плакаться к кому-то, кто смотрит на людей так же свысока, как она, только чтобы спасти тебя. Двух раз было достаточно. - - Ты возвращаешься на назначенный пост, борясь с дрожью, когда сворачиваете за угол— Только для того, чтобы столкнуться лицом к лицу со знакомой высокой фигурой, состоящей из черного и золотого. Ты сдерживаешь поднимающийся крик в своем горле из чистого упрямства, даже когда твои мышцы заставляют тебя напрячься до такой степени, что ты вздрагиваешь. Бела прислонилась к стене, скрестив руки на груди — и ваши глаза определенно не отвлекаются, чтобы оценить линии, образующиеся под тугой тканью ее наряда, — выглядя не слишком довольной. Напряжение, которое ты могла почувствовать по отношению к ней за ужином, все еще присутствует, на несколько оттенков более очевидное теперь, когда ты ближе к ней. — О, добрый вечер, — ты здороваешься и пытаешься обойти ее, зная, что ее настроение может быть опасным. Для тебя и твоих нервов. — Это все, что ты собираешься мне сказать? — холодное эхо голоса Белы сравнимо со снежной бурей, бушующей снаружи. Ты инстинктивно оборачиваешься, не желая в данный момент стоять к ней спиной. — …ты хорошо выглядишь сегодня вечером? — попыталась ты. Все, что ты видишь, — это темное пятно, прежде чем Бела прижимает тебя к стене, удерживая в клетке руками в перчатках по обе стороны от твоей головы. Ты обнаруживаешь, что не можешь смотреть никуда, кроме как прямо в ее великолепные янтарные глаза, и тебе абсолютно не нравится тот факт, что для этого тебе приходится задирать голову. — Мило, — говорит она, но ее тон ровный, — расскажи мне, что у тебя происходит с другими служанками. — Ничего? — ты отвечаешь, вызывая раздражение, чтобы заменить предательское тепло, скатывающееся по вашему животу от такого положения. Бела, похоже, не убеждена. — Совсем никаких проблем? — Нет, — твердо возражаешь ты. — Назови мне их имена, — Бела требует. Любой, кто не был свидетелем ужасов подземелья, возможно, съежился, чтобы дать ей то, что она хочет, но это не ты. — Чтобы сделать, что? Убить их? Затащить их в подземелья, где была я? Нет, спасибо, — ты отвечаешь, — единственный, кто доставляет мне неприятности, — это ты. Ты толкаешь Белу в грудь — удивленно, что она позволяет отодвинуть себя — и освобождаешься. Часть тебя не слишком любит этот побег, но этот путь никогда не приводил тебя ни к какому разумному решению. Блондинка легко идет в ногу с вами. — Что? — спрашиваешь ты ее со вздохом. Почему она так чертовски отвлекает? — Камин в моей комнате нужно растопить, — Бела произносит это как обязательство. Почти приказ. Как бы это ни раздражало, ты работаешь на нее, и твоя жизнь действительно зависит от этого, поэтому ты молча киваешь и позволяешь ей указывать путь. Если ты отчаянно попытаешься побороть внезапную нервозность, охватившую тебя во время пути туда, ты унесешь этот секрет с собой в могилу. Бела, кажется, почти торопится попасть в свою спальню. За ее широкими шагами трудно угнаться, пока она не останавливается перед большой, украшенной дверью. Приводящая тебя в бешенство девушка исчезает внутри, потирая руки, когда она, вероятно, думает, что ты не смотришь. Дело в том, что здесь даже не так холодно. По сравнению с остальной частью замка, независимо от условий, в которых ты выросла, в ее комнате тепло. И она пахнет ее духами. И все так аккуратно разложено, как ты и ожидала, даже тяжелые покрывала на ее двуспальной кровати, от которых ты сразу отводишь глаза. Вытащи свой разум из канавы, Рианнон… Ты поворачиваешься и следишь за огнем, в то время как она сидит у подножия своей кровати, почти дрожа. — Это достаточно тепло? — ты спрашиваешь, когда заканчиваешь. — Ничто не бывает достаточно теплым, — она тихо шипит себе под нос. Ты удивляешься, почему она выглядит так, словно умирает от обморожения. Твоя кожа практически раскраснелась. Бела в мгновение ока пересекает комнату, почти прижимаясь к камину. Его тепло, кажется, несколько расслабляет ее, потому что она больше не выглядит как дикая кошка, когда смотрит на тебя. — Иди сюда. Неуверенная в том, чего она хочет, ты подходишь. Бела мгновение оглядывает тебя с ног до головы… затем берет твою руку в свою, затянутую в перчатку, и кладет ее на свою холодную шею сбоку. — О, ты такая теплая… — выдыхает она. Постепенно она становится все более жадной к этому теплу, притягивая тебя ближе, пока ты практически не оказываешься в ее объятиях. Ее голова опускается к изгибу твоей шеи и остается там. Когда в последний раз тебя так обнимала женщина… ты даже не помнишь, когда это было. Годы назад, которые, конечно, кажутся вечностью. Любовники, с которыми у тебя были интрижки в маленьком городке, не были заинтересованы в объятиях ни до, ни после того, как вы оба выпустили столь необходимый пар. Это ощущается… мило. Слишком мило. Еще приятнее следующие мгновения, наполненные тишиной, нарушаемой только звуком потрескивающего дерева. — У тебя учащенный пульс, — совсем другое дело, когда ее голос звучит прямо у твоего уха. Это что-то делает с тобой, когда твое тело даже не полностью успокоилось после того, как она прижала тебя к стене ранее. Тебе интересно, знает ли она, что делает. О том, какое влияние она оказывает на тебя. Губы Белы касаются того места, которое ее зубы отметили несколько раз до этого, прямо там, где твоя артерия ближе к коже. — Ты восхитительно пахнешь. — Бела, мне действительно нужно вернуться к работе, — говоришь ты, затаив дыхание. Если ты не уйдешь прямо сейчас, твои гормоны будут думать за тебя. Ты уже чувствуешь желание потереться бедрами друг о друга. — В самом деле? На кого ты работаешь? — шепчет она тебе на ухо. Ладно, может быть, Кассандра не единственная дочь-садистка… Ты позволяешь побаловать себя всего на мгновение, проводя ногтями по ее рукам, пока не зацепляешь ими ее крепкие бицепсы. — Ты хочешь, чтобы я сказала, что работаю на тебя? Ты покусываешь изгиб ее подбородка для верности, чувствуя, как ее мышцы твердеют под твоими руками. О, но это так затягивает. — Тебя возбудит это услышать? — ты играешь в такую опасную игру, но она всегда была твоей любимой. Глаза Белы — это кружащиеся черные озера в золотой оправе, когда она отстраняется, чтобы посмотреть на тебя. Животная жажда в их глубинах ужасает, хотя она воздействует на вас так, как не действует чистый ужас. Ты понимаешь, что с тобой что-то очень не так, если твой инстинкт говорит тебе бежать, а твое тело хочет, чтобы она снова прижала тебя. — Скажи это. Ты одариваешь ее вызывающей ухмылкой. — Заставь меня. С одной стороны, ты действительно получаешь то, что хотела, рука Белы на твоей шее толкает тебя вниз, на ее матрас, который настолько удобен, насколько кажется. С другой стороны, ты также знаешь, что нет пути назад от той черты, которую вы пересекаете. Ты можешь в конечном итоге сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь, какой бы долгой — на самом деле, какой бы короткой — она ни оказалась. — Скажи это, Рианнон, — это повысило бы твои шансы на выживание, если бы она была хоть немного менее великолепна, возвышаясь над тобой вот так. — Ммм… — ты проводишь рукой вверх по плотному слиянию ваших тел, вызывая у нее тихое шипение в процессе, чтобы провести пальцем по ее колье, притягивая ее еще ниже, губы к губам, — сказать что? Бела рычит, но ты притягиваешь ее в поцелуй, полный клыков и жара. Ты пытаешься не порезаться, но острие зацепляется за твою нижнюю губу, и Бела сосет красный бисер, как будто ты лучшее вино в мире. Среди ваших прикосновений и царапаний ее бедро движется между вашими ногами. Вжиматься в нее — это рефлекс с твоей стороны, ты уже настолько мокрая, что чувствуешь, как твое нижнее белье прилипает к тебе. Бела откидывается на тебя один раз, тоже с нужной силой, постанывая. Сразу после этого она разрывает поцелуй и опирается на предплечье, тяжело дыша. Мухи жужжат над ее спиной на мгновение, прежде чем она берет себя в руки. Она прижимает твои бедра к кровати, когда ты пытаешься прижаться к ней. — Рианнон— — Не говори мне остановиться сейчас, я не думаю, что смогу, — признаешь ты, тяжело дыша. Ты была в таком стрессе с тех пор, как начала работать в замке, и тебе нужна разрядка здесь и сейчас, чтобы снова почувствовать себя в здравом уме. Давление пальцев Белы на твоей талии ослабевает. Ты не знаешь, является ли это зеленым светом, поэтому ты делаете экспериментальный толчок в нее. То, как ее красивые глаза закрываются, а брови сходятся от удовольствия, вероятно, навсегда останется в твоей памяти. Это не то, как ты думала, что проведешь свою смену, это не то, что, возможно, представляли твои влажные мечты о первом разе с ней, хотя это все, что вы оба можете сделать в том состоянии, в котором находитесь. Тихие вздохи и хриплые стоны наполняют комнату, перекрывая шум пламени. Вы терзаетесь о бедра друг друга до этого ослепительного пика наслаждения и жадно опускаетесь на него. Цвета тускнеют до белого. Мысли испаряются. На какое-то время все приносит жгучее удовлетворение. Как только мир перестанет сотрясаться и всеохватывающая эйфория утихнет… Подкрадывается стыд. Это старый друг, с которым ты воссоединяешься, чувство, что ты разочаровала свою семью, каким–то образом — возможно, запятнала их убеждения или их мечты о твоем будущем, — за исключением того, что сейчас это в десять раз хуже. Может быть, возбужденная, ты не думала о том, что будет потом, но это точно бьет тебя, как кирпичом по лицу. Может быть, ты даже не думала, что будет «после». Возможно, часть тебя была довольна таким сценарием. Бела, кажется, имеет дело со своими собственными демонами, на своей стороне рядом с вами, но за тысячу миль от вас. Ты не знаешь, что сказать, поэтому думаешь, что, возможно, лучше вообще ничего не говорить. Ты садишься, собираясь уйти, но потом твой взгляд ловит ее лицо, и что-то в тебе ломается. Твои пальцы отводят волнистую прядь светлых волос с ее привлекательной линии подбородка, прежде чем упасть на твою сторону. Рука Белы ложится тебе на локоть, останавливая твое отступление. — Подожди, — говорит она. Ты пытаешься сидеть спокойно, пока она встает и открывает свой шкаф, ища что-то в нем. Именно тогда ты замечаете яростные красные следы от ногтей — боль просто поворачивает свою уродливую голову, чтобы поздороваться, — на своём боку и несколько разрывов на вашей рубашке. Бела присоединяется к тебе с аккуратно сложенной собственной рубашкой на пуговицах. — Возьми это, — говорит она тише, чем обычно. Ткань потрясающе ощущается в руке, гладкая и атласная. Несмотря на то, как вы себя чувствуете, ваши губы изгибаются в легкой улыбке при этом жесте. После того, как ты выйдешь из спальни Белы, ты переоденешься в соседней пустой комнате. Поправляя свои взъерошенные волосы, ты приходишь в себя перед возвращением на свой пост. И если кто-то из других замечает, что рубашка, которую ты носишь, слишком высокого качества, чтобы ее можно было подарить горничным, они не комментируют это. Несколько пар глаз просто сужаются в темноте.