Главные герои всегда обречены

      Торопливые шаги разносились по коридору. Сквозь окна просачивался свет луны, обжигая синеватыми оттенками мрамор.        Подозрительная тишина.        Только сжатый канделябр со свечой, кротко дрожавшей, успокаивал.        «Хоть бы не «алая ночь», хоть бы пронесло», — молилась я, проклиная всех святых, занесших меня в эту телепрограмму «больной безумный мир».        Высокие стены поместья, походившие скорее на стены дворца, чем особняка, ночью выглядели по-особенному устрашающе. Лица, изображённые на портретах, уродовало воображение, а позолоченные рамы посверкивали и тут же терялись позади. Слабо тянуло сквозняком.        Шуршание юбки. Кажется, от меня решили избавиться.        Проходя мимо десятка дверей и ответвлений, я завернула прямиком к лестнице. Правая башня, гостевая, должна быть свободна. Выходит, риск пересечься       с господином минимальный.        «Господином? Что, привыкаешь к своей роли?» — съязвил внутренний голос, пока я поднималась по ступенькам. Сложно не смотреть на них из-за лоска.        Тьфу. Сколько пафоса. Тут всё и кричит: «Смотрите, наш род настолько состоятелен, что нам не составит труда постоянно поддерживать белые лестницы и полы в чистоте!»        — Ну-ну, — пробубнила я себе под нос. А то, что это у меня и у других спина не разгибается, никого не волнует. А какая разница? Это работа, за которую нам платят и позволяют здесь жить. — Унижать необязательно.        «Ах, да, рыцарь Эксил и правда хорош... Как предан герцогу... Неразлучен с ним... Вы, кстати, слышали? Недавно нашли убитой ещё одну горничную, — шушукались две минуты назад мои соседки по комнате. — Господин наверняка убил её, потому что она не вовремя попалась ему на глаза.        «И оставаться, и уходить нельзя... а вдруг нас ждёт та же участь, что и ту бедняжку? Герцог не потерпит неблагодарного отношения...»        «Точно-точно. Будем осторожнее... Эй, ты, — окликнула меня третья, не потрудившись обернуться. — Я забыла швабру в сороковой комнате, пойди и отнеси на склад».        «А у самой рук нет? — попробовала огрызнуться я. Трое девушек моментально оглянулись. Их глаза опасно сверкнули. Живот всё ещё саднило. Вздохнув, не оставалось ничего, кроме послушания: — Ладно».        Открылся вид на новый коридор, огромный, как актовый зал. У него, освещенного лампами, всё напоказ: ковры, старинные вазы, декорированные обои и панели из натурального дерева. Заходя в места, стоившие дороже моей жизни, поначалу я невольно затаивала дыхание, чтобы ненароком не задеть воздухом хрусталики люстр или скульптуры, вылепленные мастерами. Протирать произведения искусства было самым психологически сложным испытанием. Но шли месяцы. Полгода – и всё привычно, даже раздражает.        Откуда-то донеслось потрескивание. Я приостановилась, не поняв, откуда, а затем шагнула к двери. Это вход в единственную приёмную в крыле. Место личных встреч для посетивших поместье Роха́на Эста Клаус Вен Реста.        Трск-трск-трск – будто кто-то разжёг камин.        «Слуги уже спят. Гостей нет. Кто там может быть? — как много плохих мыслей и как мало объяснений. — Хотя какая мне-то разница? Наверно, ничего важного, раз об этом нигде не упомянуто».        Всё равно каждый раз, когда я собираюсь вмешаться в ход событий, творится всякая чертовщина.        Невиданная редкость для мебели, вроде меня, увидеть спину господина.        Это высокий, под два метра ростом, широкоплечий мужчина с чёрной шевелюрой, одетый всегда в тон волос. Парадную форму, расшитую узорами от воротника до рукавов и украшенную эполетами, я видела всего раз, и то – лишь отблеск, когда он направлялся к карете: повезло затаиться за колонной. Метров за двадцать расстояния.        Сложно забыть этот день.        Оглянувшись назад, я с облегчением вздыхала. Все были заняты рассматриванием хозяина, так что Саре и остальным было чхать на моё отсутствие. Пустота позади тоже радовала глаз: колонны, фигуристые излишки экстерьера и зеленевший двор летом становились ещё величественнее.        Издалека главный герой был похож на ожившего солдатика. Вокруг него кружились рыцари, дворецкий и личная прислуга, порой заслоняя собой вид. На них сыпалась моя тихая ругань, и, словно слыша её, порой они расступались, позволяя впиться в фигурку взглядом. Секунда за секундой – и вот он перекинулся с ними словами и исчез в проёме кареты вместе с охраной. Карета тронулась. Кованые ворота с лязгом захлопнулись. Я тогда вздрогнула – почему-то накатила горечь.        А сейчас я снова его вижу.        Встреться мы на «моей территории», где Рохан находился бы на моём месте... как бы он себя вел?        Как бы быстро его высокомерный взгляд осмеяли?        Думаю, не так быстро, как мой.        «Ну, что, рискнуть здоровьем? — проклиная себя миллиарды раз и топчась на углу, я глубоко вдохнула. — Ладно, первый раз умирать страшно, на второй должно быть спокойнее».        Ноги подкосились, а господин, ни о чем не подозревая, приближался.        Ждём.        Приближался...        Ждём.        И приближался...        Я вырываюсь вперёд.        — Ах! — и с размаху влетаю в могучую мужскую грудь, ощущаемую через одежду. В нос врезается аромат масел. — О Боже, приношу глубочайшие извинения, господин, эта глупая служанка достойна наказания за свой поступок...        — Ты.        Тело пропускает ток. От ужаса я сразу остолбенела. Тон, низкий и ледяной, обрушился камнем по голове, да так сильно, что стало страшно поднимать взгляд.        — Тебе надоела твоя работа?        Ответь как можно увереннее. Как можно увереннее. Не дрожи. Не дрожи. Вдох.        — Нет, — ровный тон вызвал неоднозначную редакцию. — Эта глупая служанка всем сердцем любит свою работу. Поэтому пришла к вам, господин.        Темечком чувствовалось, с какой пристальностью меня разглядывал человек, который с лёгкостью мог свернуть мне шею голыми руками. Душу бы продала, чтобы уволиться. Если бы это помогло...        — Тебе есть, что мне сказать? — аура смертоносности давила как брошенный свинцовый заряд на стекло.        — Да. В числе прислуги, — я решительно встала на носочки, задрала подбородок и перешла на шёпот. Помирать – так испытав судьбу: — завелись предатели.        И тогда, сразу после главной героини, я единственная, кто смог пересечься с ним взглядами вплотную. Безродная половая тряпка на непозволительном к аристократу расстоянии.        — Его имя...        Не успела я открыть рот, как глаза ослепила белая вспышка.        — Что..?        На секунду показалось, что меня ударили, и даже пришла на ум мысль, что я умерла.        — Что за..? — но звук собственного голоса развеял сомнения. Пришлось проморгаться, чтобы понять, где я, чёрт побери, нахожусь. — Херня.        Снова за углом, прямо как минуту назад.        Опять неудача.        Тяжёлый шаг – «кто-то» шёл оттуда же, откуда и герцог. Слуги бы на моем месте сразу начали шептаться: «как кому-то хватило смелости идти за герцогом следом?» и захотели бы узнать, кто подписал себе смертный приговор... Но я, все ещё пошатываясь, со злостью скрестила руки на груди.        Через мгновение неизвестный показался.        «Матинко моя», — язык был вовремя придержан за зубами, потому что мимо прошествовал внушительный силуэт хозяина.        Так происходило постоянно. Любая попытка донести до Рохана нечто важное убивается вспышкой в зародыше. Свёрк! И я уже там, где была недавно.        Решив одно время так развлекаться, я специально вылавливала герцога в самое внезапное время дня и ночи с истошным воплем:        — Господи-и-ин! Я должна вам кое-что сказать! Через год мы умрём, из-за того, что вы разрушите мир!        — Как ты посмела... — начинал орать доверенный зам, если это происходило в кабинете, или телохранитель, если за пределами. Глаза хозяина, отрываясь от документов, взирали исподлобья, и едва моя варежка открывалась... Бах! Свёрк! Wasted!        А ведь я пыталась. И так, и эдак пыталась.        — Вот, прочтите прямо сейчас, очень срочно, — гениальная идея переиграть систему спойлерами на листочке посетила сразу после первой попытки. Дождавшись, когда нужно будет подавать господину обед, я взяла обязанность на себя (чему все были только рады, боясь хозяина больше меня, к слову, знавшей, что именно из-за него мы обречены) и уверенно вошла. Откладывая бумажки на вечно забитый стол, он принимал сверток всегда с одинаково безразличным лицом и всегда одинаково читал, немного склонив голову. А потом...        Свёрк!        Осунувшаяся, резкая физиономия главной горничной напротив стреляла в меня нетерпеливым взглядом, и в итоге гаркала:        — Так чего тебе?        Будто проснувшись, я невнятно бормотала извинения и спешно ретировалась.        — Да б..., — отлипая от дырки в полу, до которой еле удалось добежать, припечатала я. Так и заканчивались мои игры в «главную героиню». Были только я, туалет и тихая жажда мести.        После десятого раза такое начало уже откровенно злить.        Я дождалась, пока никого не будет рядом, и наплевав на любые правила, прямо посреди кабинета, – деревянного, полированного до блеска, – вырыла себе могилу бесшабашным:        — ТЫ! Поехавший подонок! Знаешь, ты прикончишь меня при любом раскладе, – не сейчас, так попозже, так что, изволь выслушать!        Не посчитав нужным отвечать на такую вопиющую наглость, он медленно потянулся к выдвижной полке. Хочешь пустить мне пулю в голову? Сдирая с головы платок, я швырнула его на пол:        — Когда я сюда попала, возвращаться назад – последнее, чего мне хотелось. Подумала, ну, может, воздалось свыше... Ахах! Аха-ха-ха-ха-ха! Какая я была дура! Моя старая жизнь была ещё цветочками, по сравнению с тем, что пришлось перетерпеть! Что мне ещё придется перетерпеть! И всё это из-за тебя! Из-за тебя!        Полка двинулась.        — Почему ты такой красивый, но такой урод?        Я горько смеялась.        — Если твоя возлюбленная сгниет в гробу, это ещё не повод подрывать весь Земной шар ко всем чертям!        По его усталому выражению было видно, что он устал от сумасшедших и обдумывал, пристрелить меня, поговорить или молча выслушать. В конце концов он контрастно холодно спросил:        — Кто тебя послал?        — Я не знаю. Я не убью тебя, как бы не хотела... Сам сдохнешь, — я улыбнулась. — Вместе с нами.        И снова вспышка.        И снова я замерла около массивных тёмных дверей рабочего кабинета.        Может, я и сумасшедшая.        Слишком быстро смирилась.        Воск случайно капнул на ладонь. От неожиданности я пискнула и тут же заткнулась, в надежде, что звук забудется в гробовой тишине.        Какое-то беспокойство, копошившееся под ребрами, толкает попятиться прочь.        Не зря: загадочная дверь скрипнула.       

Скри-и...

       Леденящая душу пауза.        В проёме появляется Он. Позади него полыхал камин, обдавая лицо Роха́на Вен Ресто зловещим темно-оранжевым светом. Его гримаса пугающе исказилась. Во рту резко пересохло, в глотке забился крик.        Пламя свечей блестит в его белках.        С дребезгом роняя канделябр, я разворачиваюсь и бегу к лестнице. Ужас пронимает с головы до ног, рожа, залитая кровью, извращённо улыбается, осознание, что прямо в паре локтей от меня, хлестает жажду жизни.        «Что делать? Что делать, что делать, что делать?» — только персонажей книг может осенить в смертельной опасности. В моём же котелке нет ничего, кроме голого страха. Животного страха уйти так предательски быстро и бессмысленно.        «А есть прок от бега?» — я оглянулась, не сбавляя темпа, и, наверно, поседела: тень держалась на расстоянии. Мне поплохело. Он игрался со мной как кот, отпускавший и сразу ловивший мышь когтями. В черном коридоре безумно мерцают его глаза. Я уже в капкане.        «Думай... Прошу тебя, думай...» — влетая в зал, я кубарем полетела вниз по ступенькам, перескакивая по три-четыре за раз. Сердце выбивает дробь, пульс рябью звенит в голове, я опрокидываю рукой какую-то вазу и этот звон раскатывается громом в замогильной тишине. Я вдруг ловлю себя на мысли, что нигде нет стражи. Нигде ни одной живой души. Никто не слетелся на звук, никто не обратил внимания на истошные крики.        Что-то во мне рухнуло вниз от страшной догадки:        Что, если меня принесли в жертву?        Из главного коридора, украшенного коврами и антиквариатом, можно попасть почти куда угодно, от библиотеки до тренировочного зала. Попробовать спрятаться? Нет, выбраться из поместья? Выйти из окна? Нет, если выбегу, он точно убьет меня. Найти стражу? А где тот хвалёный рыцарь Эксил, который с ним и спит в одной комнате?        И правда. Почему сторожевой псины герцога нет рядом? Или он... не вмешивается специально?        К горлу то ли подкатила рвота, то ли сердце.        Им просто нет нужды меня спасать.        Я подбежала к первой попавшейся двери и дернула за ручку. Заперто.        По виску сбежала капля пота.        В тишине, присущей склепам или заброшенным кладбищам, были слышны приближающиеся шаги.        Я выпустила позолоченную ручку и развернулась.        Фигура замерла. Три метра.        Против мастера меча не повоюешь. В каком бы неадеквате не был герцог, тело на автомате среагирует на атаку и, тем более, догонит в два прыжка меня, дуру в длинном платье.        Подумай. Напрягись. Вспомни историю. Может, что-то сможет помочь. Хоть что-то.        Силой и ловкостью бешеного главного героя не взять.        Вспомни. Что не так с персонажем, которого внезапно возненавидел автор?        Из уголков глаз герцога вдруг побежала кровь. Как будто он ею плачет. Хочется потерять сознание, чтобы этого не видеть...        Точно. Потерять сознание! Отмотка времени! Если я встряну в сюжет, время отмотается и я смогу слинять отсюда к чертовой матери!        А если моя смерть – часть истории? Не комикса, а первоисточника, например?        Но я же массовка. Ни имени, ни влияния у меня нет. Не пришьют меня – найдут кого-то другого. Выжив, я ничего не поменяю, то есть, лазейка может сработать.        Но как... как это сделать?        Как прямо сейчас изменить всё?        Хриплое дыхание вырывает из раздумий. Почему он просто стоит? Господи, это чудовище развлекается, загоняя жертв в угол?        «Смеётся тот, кто смеётся последним».        Я втянула носом побольше воздуха.        Фигура дернулась, носком отталкиваясь от земли. Ковровая дорожка слегка закатывается назад, я предчувствую скорую кончину, поэтому прежде, чем сверкнувшее в лунном свете лезвие пробьёт мою шею, ору:        — Аббида́н! Не стыдно обижать посланника Господа?        Кончик лезвия замирает у кадыка. Поднятый скоростью ветер схлынул. Не шевелясь, я вытаращенными глазами наблюдала за блеском белков.        С рожи сползла улыбка. Толстые брови сошлись на переносице. Физиономия дьявола во плоти становилась все осознанное и злее.        — Я не разговариваю с едой, но это что-то интересное... Кто назвал тебе моё имя?        Мысленно крестясь и возлагая миллион надежд на телепортацию, я разлепила губы. Кончик касается кожи, деликатно напоминая о моём положении.        — А... э... долгая история... — предугадывая по чернеющей морде собеседника, что до гроба один рывок, я нервно сглотнула.        Тот, кто читал первоисточник, знает всё. Тот, кто читал адаптацию, знает только то, что показывал художник. А тот, кто читал адаптацию и отдельно прочел спин-офф первоисточника, знает всё и одновременно ничего.        К сожалению, я второго типа.        — А подумать? — требовательно оборвало нечто, надавливая на рукоять. Дыхание перехватило. — От тебя разит божком, но ты слабее таракана, которого я раздавил на прошлой неделе.        — М-может, я ваша преданная фанатка?        Чудовище хохотнуло, а копна взъерошенных волос колыхнулась. Грубо убрав челку назад, оно изобразило подобие улыбки:        — Послушница-служанка, влюбленная в Аббида́на. Потрясающе... — и вдруг ледяным голосом отрезало: — Довольно шуток. Судя по твоему безмозглому поведению, ты следующий сосуд... В духе Луриаса выбирать грязных невежд...        Есть несколько догадок, что такое «белая вспышка» на самом деле.        Эта планета совсем не простая: это тебе не Земля со скучными законами жизни. Это фэнтези! Драконы, феечки, демоны, колдуны и волшебные палочки... чего тут только не найдешь, если постарается. То есть, Бог и Дьявол тоже должны быть. Просто потому, что автор новеллы тот ещё придурок и сгреб в одну кучу все клише, не парясь над деталями.        Если бы меня отправили сюда (как-нибудь боги) ради какой-то цели, наверняка бы кто-то присматривал за мной. А если бы я была совсем уж лишней деталью, прямо незваным гостем, меня бы просто вернули или убили.        Однако я до сих пор жива.        Получается, всё-таки кому-то понадобилось моё вмешательство.        Кому-то не в истории, а «извне».        — Нет. Я не следующий сосуд, что бы это ни значило, — пытаясь задушить внутреннее содрогание, непоколебимо ответила я. — Но у меня есть сообщение.        У герцога волевое, точеное лицо, с резкими скулами и высоким лбом, прикрытым челкой, а сейчас – измазанном кровью. Аура, витавшая вокруг, психологически давила. Если доживу до утра, обязательно узнаю, не нашли ли этой ночью ещё парочку трупов. Твою мать, не стать бы подарочным бонусом...        — Быстрее, — что-то тёплое заструилось по ключицам. Кажется, я побелела. Осознание, что я ужасно хочу жить, сотворило чудеса:        — Через год ты умрёшь собачьей смертью. Луриас смеётся и передаёт тебе пламенный привет!        Околесица возымела неожиданный эффект: выражение чудовища изменилось.        — Ха... Луриас, подонок... — он ни с того ни с сего рассмеялся, раскатисто и зло. Было странно слышать подобие смеха от человека, который хранил железобетонный вид что на войне, что в родных стенах поместья. Я не успела восхититься: резко одернув кинжал, он вонзил его в моё плечо. Как ушибленная током, я не сдержала вопль. Лицо превращается в смазанное пятно, слёзы не перестают катиться, я беспомощно уставилась на рукоять, зачем-то запоминая аккуратную гравировку. Уже не верю, что выберусь.        — Заткнись. Как он передает послания?        — Пока... Пока я спокойно сплю, — захлебываясь слезами, прошептала я. — По-... послушайте, убить меня вы всегда успеете. Я работаю тут... Я всегда рядышком... Я никуда не сбегу... И, как ваша пламенная фанатка, я помогу вам... Со всем, с чем захотите...        — Пха-ха-ха. Да неужели? — насмешливо спросил демон, открыто потешаясь. Наверняка ему не впервой слышать судорожный бред человека, цепляющегося за надежду.        — У меня личная выгода... Стала бы я со своим невежеством и бесконечной любовью к вам становиться послушницей?.. — постаравшись прибрать со слов про любовь едкий сарказм, я про себя проклинала ублюдка. Сказанное едва назвать ложью: если по ошибке здешнего Бога я обречена на смерть, не прожив и полтора года в новом мире, то наши фантазии размозжить ему напоследок череп точно сходятся.        — Сколько тебе известно? Моё имя – его рук дело? А может, мы с тобой уже встречались? — последняя фраза, похоже, пропитана иронией. Если память не изменяет, Аббидан существует больше двух тысяч лет.        Как эта сволочь въелась в вопросы, на которые, умирая, сложно подобрать ответы!        — Не знаю... Знаю только, что этот Лаурис меня проклял и заставил передавать вам какую-то чепуху! — надеясь, что негодование звучало искренне, покорно проныла я. Ощущения мокроты и липкости потихоньку отключали рассудок. — Он просил назвать это слово, чтобы вас призвать, но я даже не знала, что это имя!        — Вот как, — всё так же усмехаясь, он изобразил сочувствие покачиванием головы. — Тогда убью тебя быстро...        — Стойте! А если я скажу, как остановить этого ублюдка?!        — Пустой трёп, — скучающе закатил глаза тот, сжимая рукоятку.        — Стала бы я, жалкий посредник, переться на смерть, если бы мои слова реально были пустым трёпом?! — не выдержала я, не отводя взгляда от плеча. Белая рубашка почти полностью почернела.        — Так, значит, у тебя, жалкого посредника, есть основания полагать, что то, что тебе передали – правда? — с издёвкой подловил Аббидан.        — Да! Да, потому что проклятие связано с будущим! И когда вы умрёте, я тоже умру! Я не могу о нём сказать, потому что если попробую заговорить о нём, оно сработает раньше! Меня это злит! Мне плевать, кто вы и что планируете делать, я хочу спасти свою шкуру, пока этот урод отвернулся и не видит нашего разговора! Режьте детей, захватывайте мир, грабьте, насилуйте, только дайте дожить уже тихо-мирно оставшееся время, раз уж вы мне не верите! Заодно убедитесь, права я была или нет! — я зажмурилась, чтобы слезы бежали быстрее, и попробовала вообразить, как меня похоронят. Скорее-всего, бросят где-нибудь в лесу герцогские шавки, даже не присыпав землёй, и моё... нет, это бренное тело медленно и мучительно сгниет в червях и личинках. Слёзы в какой-то момент лились уже не от боли, а от сожаления.        Лезвие осталось там же.        — Ха-а... — он раздумывал. — Докажи здесь и сейчас. И, возможно, я оставлю тебя в живых. Как домашнее комнатное растение.        Что... почему не работает? Где телепорт? Он сработает, если доказать? Или нет? Может, это шанс... проверить, какого черта эта отмотка времени вообще происходит?        — Вы, случаем... не накладывали никакой барьер на поместье? — неуверенно спросила я. — Или на эту территорию? Кажется, если сделали, то совсем недавно?        Мужчина странно взглянул на меня, вроде бы не ожидав здравого смысла.        — Ну накладывал. И?        Так вот, почему нет стражи. И телепорт не появляется.        Аббида́н и Лу́риас – два высших существа. Следовательно, они оба на вершине пищевой цепочки. Только они способны соревноваться и подавлять друг друга. Получается, эта треклятая перемотка – дело рук местного бога?        — Чёрт... — невольно вырвалось у меня. Влипла.        Парадоксально, но на минуту мне вскружила голову идея возложить ответственность за будущее Демону, в чью породу заложено сеять хаос и разрушения. Выложить ему правду, пообещать подсобить, а взамен попросить одного: оставить жизнь. Но металл, очерченный светом луны, возвращал с больных фантазий в реальность. Чересчур рискованно полагаться на штампы. Верить, что раз я в слащавом романе, то демон где-то в недрах души настоящая лапочка, хуже, даже хуже, чем верить, что он сдержит слово. А если и сдержит... что будет? Зло победит. Не знаю, конечно, как там оно должно быть, но мультики про кунг-фу научили, что без равновесия всё живое канет в небытие. Это мне невыгодно.        — По моей команде вы должны снять барьер. После этого я скажу вам, что нужно для победы, и, скорее-всего, тут же исчезну... Я знаю, что звучит глупо... Но я не сбегу. Мне некуда сбегать. И я исчезну, потому что не могу вмешиваться из-за Луриаса в ваши дела. Все мои попытки проваливаются. Так что если вам удастся запомнить наш разговор, а мне – не умереть, вы продолжите допрос. Но более мирно... — я дрожащим пальцем указала на лезвие. — Враг моего врага – мой друг... поэтому не портите на меня своё прелестное оружие, пожалуйста...        — Как у тебя хватает наглости ставить мне условия? Видимо, я недостаточно намекнул на твоё место?        С каким-то невообразимым наслаждением он лёгким касанием провернул кинжал. Уши заложило от воя, нечеловеческого, животного, как у подстреленной собаки, и мне не сразу дошло, что он был моим.        — Учти, в следующий раз моё прелестное оружие окажется у тебя в колене, — нашептал Аббидан. — Всё ещё хочешь торговаться?        — Н-нет... — проскулила я, шипя от разрывающей боли, злости и обиды. Аббидан – не билет к счастливому «завтра». — Но по-другому вы никак не увидите проклятие...        Это отличный способ проверить, как загадочный Лаурис или как его там адаптируется к ситуации. Мне же на руку, если я вернусь к началу, к моменту, когда только пошла на треск костра, и ублюдочный маньяк не вспомнит о нашей теплой встрече. А если вспомнит... У меня крупные проблемы.        Интересно, возможно ли сбежать за ночь в другой город, чтобы оттуда пересечь границу? У Ресто огромное влияние, но, может, удалось бы затеряться хоть на недельку? Безродной беднячке с неприметной внешностью легко смешаться с толпой. Покраситься, постричься? Продать последние трусы, воспользоваться знаниями оригинала и найти тайную магическую лавочку, чтобы купить маскировку? А стоит ли, если, как выразилось чудовище, «от меня воняет божком»? Что это вообще значит..?        С другой стороны, он спутал меня с послушницей. Получается, есть шанс, что если замаскированную меня увидят, не факт, что сразу побегут ловить: в отличие от магов, приспешников бога глубоко почитают. Да и императорская семья вряд ли имеет к ним претензии, учитывая, что они – рычаг управления народом.        — Рискните... Я всё равно ваша добыча и всё равно умру от вашей руки... Рано или поздно... — хрипло выдавила я, потихоньку теряя связь с реальностью. Платье пропитывалось кровью, чувствовалось, как она разливалась по ткани и стекала по груди на живот.        Ненавистная рожа распадалась на цветные пиксели, медленно разъедающие картинку.        — В общем-то, твоя правда, — наконец согласился он. — Ты уже покойница.        Да скорее, сволочь...        — Ну давай, просвети, — внезапно приблизился Демон в обличие главного мужского персонажа почти вплотную. — Как подгадить планам Луриаса?        Ощущая, что многострадальные колени вот-вот подкосятся, я прошептала:        — Не убивайте Асталию...        И всё-таки рухнула, не успевая почувствовать боли.        Свёрк.        — Милая моя...        Образ в свободных одеждах ласково обратился ко мне.        Длинные локоны, отливая бирюзой, развевались без помощи ветра. Нежным чертам и дружелюбному выражению глаз, в которых словно бы плескались воды океана, не удалось скрыть натянутости улыбки, столь же белоснежной, что и мир вокруг.        — ... Позволь узнать, о чём ты беседовала с Аббиданом?        Из огня да в полымя. Чёрт.