Главные герои всегда обречены

       Вы когда-нибудь читали комиксы?        Если это корейский комикс о любви, от главных героев, кажется, сыплятся искры.        «...Рохан долго наблюдал за девушкой, чьи руки крепко сжимали плечи ребёнка. Рваное тряпье, похожее на мешковину, выдавало простолюдина. Она закрыла его собой от статного мужчины. Рохан быстро узнал графа Деме́нского и предположил, что незнакомка напротив – его младшая дочь, Аста́лия Деменская. По рубцам, выглянувшим из-под рукавов, становится ясно, что попытка защитить беспризорника может стоить ей жизни.        — Отпусти этого грязного мальчишку. Своим поведением ты позоришь имя рода, — глядя свысока, Деменский пронзал взглядом. По сравнению с телосложением графа, чьё призвание – война и фехтование, Асталия выглядела маленькой и хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Плечи леди мелко дрожали. — Этот грязный оборванец должен получить наказание за то, что ошивался вокруг дворянина.        — Не бейте его, отец! Он ничего не просил и не крал! Я покупала ему яблоки по своему желанию!        — О чём ты только думала! — поднял голос мужчина, чернея. Вздёрнув пиджак, герцог слегка закатил рукав. Рохан мог разглядеть лишь взъерошенные золотые волосы и юбку нежно-фиолетового платья. — Тогда я преподам урок не ему, а тебе. Чёртова девка, мне напомнить высоту моих ожиданий? Ты, тебя подобрали с земли, позволили официально стать частью семьи, а ты смеешь нас порочить? Не забывай, что ты Деменская всего наполовину!        — Простите мою дерзость, моё поведение непростительно, — голос задрожал, стоило руке мужчины подняться в воздух, и почти перешёл на крик: — Я приму любое наказание, только, пожалуйста, умоляю, вернёмся в поместье! Отец!        Угол улицы был пуст, но у стен всегда были уши.        Рохан понимал, что вмешиваться не было причин, но в нём внезапно... проснулось благородство.        — Какая встреча. Что граф Деменский забыл среди трущоб?        Герцог Деменский медленно обернулся...»        Обычно они, очарованные друг другом, стоят в роскошных одеждах, а где-то вдали, сливаясь с антуражем расцвета аристократизма, теряется прислуга. Горничным часто не прорисовывают лица. Незачем заморачиваться над дизайном того, кто мелькнёт всего на одну малюсенькую картиночку, чтобы поставить поднос или, подавно, побыть в массовке для живости, правда?        — М? Милая?..        И я была той, кто даже не таскал подносы. Более того, и рядом не стоял. Скорее-всего, художник не давал моему персонажу имени. Просто платье с кружком вместо головы посреди десятка таких же болванок.        — Боже... — проронила я, первым делом хватаясь за невредимое правое плечо. Как по щелчку пальцев взгляд прояснился, в мир вернулась прежняя чёткость. Очень странные дела происходили и с моим сознанием: ни тебе рвоты, ни тебе конвульсий. Хотя это не помешало мне обессиленно рухнуть на пол, подозревая, что ничего не кончено и всё только начинается. — Меня же ранили...        — Нет, ты цела. Разве это не чудесно? — ярко улыбнулся человек, подходя ближе и махая ладонью. Меня заворожила воздушность жеста, от которого между нами появился кофейный столик и плетёные стулья. — Кажется, ты устала? Присядь.        «Если бы Господь существовал, так бы он и выглядел, — на веки незнакомца падали кончики чёлки. Казалось, ею давно не занимались парикмахеры и медленно, но верно, она отрастала, ровно как и волосы, плащом доставившие до бедер. — Нет, это, конечно, здорово... Но за любезностью наверняка зарыта собака».        Не обязательно приставлять нож к горлу, чтобы выпытать сведения. Как показала практика «плохого-хорошего полицейского», метод пряника тоже неплохо работает.        Правда, не факт, что и отсюда я выберусь живой.        — А... Спасибо... — спокойно, если бы хотел пришить, пришил бы сразу... Надо послушать... Главное – не сболтнуть лишнего. Информация сейчас на слиток золота. Возможно, то, что знаю я – не знает он, кем бы ни был.        «Хоть бы это был не местный бог, хоть бы это был местный бог...»        — Я давно не разговаривал с людьми, поэтому подзабыл правила этикета... Моё имя – Луриас. Для тебя я могу быть известен как Первая Искра.        «...В церкви с высокими расписанными потолками собралась церемония. На широких лавах восседали десятки аристократов, а натертые до блеска скульптуры ангелов вскидывали руки, обращая внимание прихожан на картины в массивных рамах. Асталия, занявшая третий ряд, с замиранием сердца вдыхала запах лампад, её руки беспокойно приглаживали оборки платья.        — Вновь объединило нас в храме Света желание стать ближе к Господу, — священник в белом облачении вещал с трибуны. — Ведь сначала не было ничего! Кромешная пустота среди мертвых земель. В ней властвовала лишь тьма, столь непроглядная, что ничто не могло родиться либо умереть... Однако случилось то, что вынудило пустоту послушно поступиться: явление противовеса тьме. И тогда рождённый во мраке сгусток света рассыпался на миллионы искр: те, что попали на землю, впитались в почву и стали лесами, полями и водоёмами; те, что витали в пустоте, зависли в пространстве, став по сей день тем, что мы называем «звёздами»... Восславим же Первую Искру! Восславим Создателя всего!        Три минуты – столько понадобилось времени, чтобы сотворить всё живое, а потому символичные три минуты каждый присутствовавший молился о своём, перемешивая слова благодарности с тремя важнейшими просьбами.        Попросив процветания для рода, Асталия пожелала встретить того, кто вселял в неё ужас и одновременно – странное чувство восхищения, снова...»        «Да, лучше бы был известен как тип из легенды, чем как надзиратель», — обречённо подумала я, подбирая упавшую челюсть.        — А... — я попыталась сообразить, как лучше обратиться к Господу, терпеливо ожидавшему моего ответа: формально или без приукрас. Ну, раз в гостях у Создателя этого паршивого края... Раз все равно помру... отчасти по его вине... — Чем могу помочь?        Глазом не моргнув, сладким голосом он повторил вопрос об разговоре с Аббиданом, не забыв начать с «милая».        — Ага... — покачала я головой, изображая глубокий мыслительный процесс. — Ну, он сказал, что от меня чем-то воняет... Начал задавать странные вопросы...        — Например? — мужчина уложил на ладони подбородок, поставив локти на стол. — Не стесняйся. Как видишь, я не кусаюсь.        «Ну да, ты не станешь пачкать зубы», — скорчив мученическое лицо человека, пережившего свидание с Сатаной, я издала всхлип, жалостливый-прежалостливый. Усилий, в общем-то, прилагать не пришлось: я правда была на грани и хотела, чтобы меня хоть кто-нибудь пожалел.        — Ну, он спрашивал... какое я имею отношение к... — зная, что не выговорю имя, я запомнила прозвище и понадеялась, что боженька спишет это на нервозную икоту. — Первой Искре...        Похоже, эти два ублюдка неплохо знакомы, раз дьяволишко в курсе предпочтений клятого врага... Лучше немного исказить правду. Всё-таки, Аббидан с едой не разговаривает.        — Ох, вот как, — с «неподдельным» удивлением хлопнул ресницами Лаурис или как его там... — А что ты ему ответила?        — Ну... мне тяжело это вспоминать... — вошла я в роль, закрывая лицо руками. — Я сказала, что никак с вами не связана... А он... Начал меня пытать...        Слушатель кивал, всем видом выражая всеобъемлющее сочувствие и понимание.        — Бедняжка... Мария, с тобой в последнее время не происходило ничего необычного?        «Интересно девки пляшут», — помявшись под вроде бы приятным, но пристальным взглядом, я недоуменно шмыгнула носом:        — О-... о чём вы?..        Притворившись, что задумался, тот отвел глаза в сторону. Затем, почти убрав улыбку с лица, небрежно уточнил:        — Не случалось ли такого, что после какого-то происшествия ты была единственной, кто его помнил? Для всех остальных его словно бы не существовало. Или, может быть, недомогание? Кошмары, всплески тревоги?        Подобно ручью, голос Господа разливался в тишине. Поражало, с какой лёгкостью он перетекал из фразы в фразу, бархатисто стихал, как стихали бы последние дуновения морского бриза, или поднимался после затяжного молчания. Всё в образе располагало – от обращения до ворожащей харизмы. Отчасти можно понять послушников, ушедших ему в услужение на целую жизнь. Перед таким с радостью рухнешь на колени.        — Ах... — в чем же причина такого вопроса? Хочет проверить, работают ли мои крылатые надзиратели как надо? Или что он там использует, чтобы за мной следить? Или прощупывает темперамент? — Н-ну, вроде бы, ничего необычного...        — «Когда я сюда попала, возвращаться назад – последнее, чего мне хотелось», — ни с того ни с сего стал цитировать Луриас. — «Подумала, ну, может, воздалось свыше... Моя старая жизнь была ещё цветочками, по сравнению с тем, что пришлось и придется перетерпеть. И всё это из-за тебя»...        И, прищурившись ещё сильнее, расплылся в ангельской улыбке.        — Мари, будь любезна, ответь мне. Почему ты так уверена в том, что Роха «подорвет Земной шар ко всем чертям»?        Роха?.. Это что, крестильное имя Рохана? Стоп... а откуда он...        Я опешила. Без контекста по лику святого в пору писать портреты: ореол лучей, точь-в-точь как из икон, блеснул от головы и подчеркнул божественную сущность. И только мне было видно, с каким садистским удовольствием он смаковал мою растерянность.        — О-о... Ну-у... ох-х... — мне бы награду в духе Оскара. «Лучшие ответы года». «Лучшее мычание десятилетия»... Была бы я книжной попаданкой, а не настоящей, я бы с ходу выдала какой-то хитроумный план и всех одурачила. К сожалению, в школе я была двоечницей, мозгов у меня очевидно с валенок... Ладно. Ладно, покрути шестерёнками. Надо понять, в курсе ли здешний всевышний, что я не отсюда, и понять намерения. Если он не даёто остановить Рохана, ему нахрен не сдалось спасение человечества.        — О чём задумалась? — с милым личиком прервал размышления вышеупомянутый. Я нервно усмехнулась.        — Ну... знаете... Я предстала перед... самой Первой Искрой. Мне сложно не задуматься о вас, — ясно, что Луриас изначально был в курсе моих наглых выходок по отношению к герцогу, так что можно подкорректировать поведение, более подходящее под искреннее. — Ваши глаза похожи на драгоценные камни, и меня это отвлекает.        — Что-ж, я их закрою, — и в действительности закрыл. — Так лучше?        — Спасибо... — вздохнув, я выровнялась и решительно придвинула стул поближе. — Да, со мной случались странные вещи. Но я боялась о них кому-то говорить и молчала.        И тут понеслась:        — Я живу с двумя горничными. Они ни во что меня не ставят и треплятся про всё, в том числе и про горячие новости герцогства.        Заметив оживление, боженька воспрял духом и изредка закивал.        — Через них я узнала, что у нас появился предатель... Поэтому, поставив выше страха долг, решила сделать донос. Но случилась какая-то... — вежливо кашлянув, я подумала, как было бы смешно в присутствии бога сказать «чертовщина». — Странность. Да, я обвиняла его во всех смертных грехах... Разве не очевидно, почему?        — Потому что он – Ресто? — предположил Луриас.

«...Семья Эста Клаус Вен Ресто, – в далёком-далёком прошлом императорский род, – нёс тяжкий грех, протянутый полосой крови вдоль столетия.

Земли империи занимали две трети суши.

И по вине императора Роллана была уничтожена половина страны».

       — Да. Посудите сами, — вкрадчиво заговорила я, сжимая кулаки. — Скоро День тысячелетия. Горничные исчезают. Мы подписали договор о неразглашении и даже не можем уволиться. Мы – рабы без фамилий. Нас некому защитить. Поэтому, если герцог впадет в ярость от какой-нибудь мелочи, наши головы упадут первыми. Разве моя злость не обоснована? Разве я не могла высказаться за всех, раз нас рано или поздно убьют? Ведь сила Ресто, наверное, вернётся?        Я всё-таки с иронией рассмеялась.        — А что же до «сгнившей в гробу возлюбленной»? — увлеченно выслушав, поинтересовался он.        — Среди нас, ну, служанок, ходили слухи, что прошлый герцог наседал на... в то время молодого господина, из-за брака. Мужчины в роду Ресто женились, едва достигнув совершеннолетия, а наш господин Рохан – нет. Ему уже двадцать, но он до сих пор свободен. Получается, он в кого-то влюблён, если расценил вопрос о женитьбе выше репутации рода. Об этом все судачат, — я пожала плечами. — Поэтому я ляпнула первое попавшееся от злости. Всё равно никто бы не запомнил... А почему Искра интересуется земными сплетнями?        Резкий перевод стрелок ничуть не смутил «Искру».        — Это моя обязанность, милая. Так как близится День тысячелетия, я должен уделять ситуации должное внимание.        — Хм... Почему вы не даёте возможности донести на предателя герцогу? Это же вы делаете?        Одной рукой подпирая подбородок, другой Луриас задумчиво отбил дробь по столику.        — Верно. На то моя воля. Я избрал тебя, дитя, — неожиданно произнес Боженька. — А ввяжись бы ты в эту историю, тебя, избранную мной, убили.        Подумав, что ослышалась, я сдвинула брови к переносице. Такого бреда я даже от Сары не слышала.        — Чего-чего? Избрали? Для чего? — во мне зародилась надежда, что сейчас этот прикидывающийся хорошим персонаж окажется реально хорошим, мы мило побеседуем и он предложит под его покровительством спасти этот треклятый мирок от неизбежного разрушения. В роже Аббидана заодно. Вот было бы здорово...        — Стать моим сосудом.        Чего.        «Долбанутый...» — глаза стремительно выкатываются из обрит.        — Это больн-... большая честь, но, могу ли я спросить, есть ли у меня право выбора?        — То, что я – Бог, не означает, что я в праве забирать чужое тело без разрешения...        — Правило вампира? — быстро спросила я, забыв, что тут может их не быть        — Что? — отвлёкся Луриас.        — Вы не можете «войти», пока я не соглашусь «впустить»?        — Ах... да, это так.        — Точно? Получается, это просто предложение, от которого я могу отказаться? — заторопилась я, судорожно напрягая извилины. Мой атеизм касался не только религии, но и веры в общество в целом, поэтому доверять странному типу с ореолом загадок охоты не возникало. К тому же, кто не смотрел мультики? В мультиках сделки на чьих-то условиях кончаются далеко не радужно. Те же сделки с демонами, например. А раз тут Бог, фактически, угрожает мне, то чем он лучше Дьявола? Две стороны одной медали, не иначе. К лешему. Чёрт поймет, как работает принцип «вселения», а этому Лаурису соврать как два пальца об асфальт.        Где ты был, когда главный герой свихнулся от смерти Асталии? Теперь понятно, что в моменты бешенства им может овладевать Аббидан... Но почему Аббидана ты не остановил, если он поспособствовал концу света? Ты же Всевышний, ё моё!        — ...Думаю, что так, — неохотно признал Луриас. — Подумай хорошенько, дитя. Представляешь, что случится, если Роха повторит трагедию?        Хм.        «...Столичные улочки рассыпа́лись в труху, стоило удару волны настигнуть краёв черепичных крыш, ярких, пышных фасадов дворцов и храмов, переливающихся позолотой. В рёве сгорающих жителей империи тонуло предрассветное зарево, а первые лучи солнца пали уже на пустыри, безлюдные, заваленные руинами и обезображенными телами...»        Да, вполне.        — Почему вам не спуститься самому и не решить её лично?        — Я лишен физической оболочки.        — Почему, когда случилась первая трагедия, вы бездействовали?        — Найти тело, способное выдержать мою силу, довольно сложно, — пожал плечами Луриас.        «...Асталия шокировано осмысливала ношу, обвалившуюся на плечи. Становление жрицей, вопреки всеобщей радости, ни капли не радовала девушку. Из уроков истории она вынесла, что после катастрофы, устроенной императором тысячу лет назад, понесшие утраты регионы содрогнулись от количества тех, у кого проснулись способности к исцелению. Так церковь утвердила ведущее место в развитии державы и стала неотъемлемой частью культуры. Чудо, ниспосланное Первой Искрой с небес, быстро использовали как способ укрепления военной мощи и медицины. Деменская и представить не могла, что Бог сочтёт неприметную полукровку достойной. А больше всего её пугал вопрос: когда отец отправит её на фронт?..»        — Тогда как вы послали людям способность исцелять после трагедии тысячелетней давности, если ничего не можете без оболочки?        Упс.        В яблочко.        Улыбка Господа, как маска, онемела.        — Милая... ты получала образование? — немного удивлённо спросил он.        — Я умею читать, — помрачнела я, отчего-то задетая. — Прислуге получить образование на должном уровне невозможно, но не знать распространенные факты было бы верхом невежества.        — А у тебя развита смекалка.        Хах. Откуда столько... пренебрежения? Это же было пренебрежение только что, в его сладком тоне? Он прав, наверно, я ничего из себя не представляю. Даже «там» не представляла. Не зря же завидовала профессиональной коллеге, выдавшей комикс-адаптацию в сто раз лучше оригинала, так, что это стало хитом, в то время как я проваливала заказы и встревала в долги.        — В чём ваш замысел? Давайте поговорим честно, — устало вздохнула я и криво ухмыльнулась: — надеюсь, хотя бы с богом я могу побыть просто человеком? Или после смерти мне тоже нужно предъявлять удостоверение личности?        Плевать на себя. Ты бы так «похвалил» бедную Марию, если бы появилась нужда её спасать? Ах, да, конечно. Ты как тот самый «ушедший за хлебом батя». Твоё дело – породить, а вникать в будущее того, что породил, тебе уже неинтересно. Если бы не я, «Мария» бы умерла в эту ночь.        Хоть бы, ублюдок, постыдился.        Обёртка перестала казаться симпатичной и истратила свой блеск. Теперь я окончательно видела перед собой врага. Оскорбленным самолюбием тут и не пахло: дело в надежде, очень далёкой и призрачной, на то, что я получу понимание от Бога. Не заботу, но хотя бы свободу от предрассудков.        — Прошу прощения, если показалось, что я хочу тебя обидеть, милая. Я не вкладывал в свои слова негативного подтекста. Все люди – мои дети. Я люблю вас одинаково.        И маньяков? И убийц? И Марию,? Поговори мне тут. Любитель. Любил бы – не отсиживался бы внизу, а жил, как человек, каждый раз в новой личине, с новым статусом и судьбой, чтобы прочувствовать дерьмовость жизни каждого своего ребёнка.        — Прошу тебя, милая. Мне жаль.        Он склонил голову, виновато кланяясь. Довольно низко для обычной вежливости, как будто правда переживал. А вдруг он просто тупее меня и искренне не понимает, что мог бы обустроиться в собственном мире получше?..        — Что до трех тысяч магов, которые погибли, чтобы запечатать силы потомков императора на десять столетий? Вы разве не могли просто забрать их у него или быстро найти тело у кого-то из ваших последователей? Разве в то время, когда люди гибли сотнями тысяч, кто-то один не захотел бы мести за родных или хотя бы простого содействия, чтобы горя больше никогда не повторялось?        Не услышав ответа, я со смешком покачала головой. Дурацкие сюжетные дыры. Автор, ты идиот.        — Что вы на самом деле хотите мне сказать?        — Мария, держись подальше от Рохи.        Сиропность наконец-то исчезла.        — Рохи?..        — А... Его второе имя, — рассеянно махнул рукой Луриас, внезапно преобразившись: из него будто выпили всю энергию. — Никому не говори его, поняла?        Интерес к моей персоне вдруг испарился. Бог провалился в раздумья, на долгое время забыв обо мне. Глаза цвета бирюзового турмалина блуждали по углам комнаты, очень уж схожей с изолятором... Поразмыслив чутка, я решила поменяться ролями и лукаво прищурилась:        — Я больше не мила вам? А ведь я ещё не отказывалась от предложения.        — Что? Ах, конечно, нет. Я дважды повел себя непочтительно по отношению к тебе, к моей гостье. Прошу, отведай со мной чаю в качестве извинений, — на столике материализовалась фарфоровая посуда с золотой каймой. Затем Боженька самолично взял чайник и плеснул чаю в чашечки. Забавная картина.        — Спасибо, — не собираясь пить, поблагодарила я.        — Получается, милая... Ты обдумаешь моё предложение?        — ...Да, если выживу, — молясь удаче, чтобы коварный план сработал, я для виду обхватила чашку ладонями.        — Выживешь, не переживай.        — Вы могли бы... оберегать меня до тех пор, пока не дам ответ? Мне больше не у кого просить.        — Что-ж... почему нет.        — Обещаете? Как Первая Искра?        — Обещаю. Не беспокойся, я всегда держу слово. — Кажется, он не придал этому большого значения. — У тебя есть время до этого дня следующего года.        — ... — интересно, почему срок действия пробной подписки «божественная защита» действует так долго?        Отлично. Есть шансы, что Аббидан не пришьет меня сразу.        — К слову... Насчёт герцога... Точнее, этого... Аббидана. Я думаю, он не оставит меня в покое, — надо выиграть времени. Что-то после врезавшегося в плечо кинжала расхотелось снова умирать. — Я так испугалась, что наплела ему с три короба... Если он запомнил наш разговор, то потребует продолжения.        — И об этом не беспокойся, дитя. Благословение защитит тебя.        Всё-таки запомнил? Бли-ин...        Правда... Почему Луриас ведёт себя так, будто не подозревает о том, что я – не массовка-Мария?        Или... он серьезно не в курсе? Разве боги не видят души, все дела? У них же вроде должны быть особые магические примочки, нет? Или он припас удар поддых на крайний случай?        — Здорово... Но почему мне лучше не разговаривать с герцогом?        — Не только с ним. Не разговаривай со всеми, кто имеет к нему отношение.        — Почему?.. Я могу узнать причину?        Аквамариновые глаза сверкнули, заледенев.        — Нет.        Повисла напряженная тишина.        Что-то тут определенно не так.        — Тогда могу узнать, почему вы выбрали именно меня? — не отставала я. — Я ведь и в церковь не хожу. Разве на роль сосуда не подошёл бы кто-нибудь преданный вам?        — Ты задаешь много вопросов.        От ожесточившегося тона засосало под ложечкой. Перемена была чересчур крутой.        — ...А если спрошу, где мы находимся, ответите?        Вернув самообладание, он обвел комнату рукой.        — Это – твоё сознание. А я – всего-лишь сновидение.        — Ух ты, — присвистнула я. — А вы не можете читать мои мысли или копошиться у меня в голове, раз вы сейчас внутри?        Усмехнувшись с видом взрослого, услышавшего глупость от ребёнка, Луриас объяснил:        — Я не властен над чужими умами, дитя. В каждом человеке есть моя частица – связующая искра. В тебе, в твоей подруге или в листве, которую вы по осени счищаете с тропинок. При желании это позволяет чувствовать ваше настроение.        — А физическую боль?        — И её тоже, — пригубив напиток, подтвердил он.        Я переваривала сказанное долго. Ладони ощутили, что чай давно остыл. Но я всё думала, как такое возможно.        — Легенда в какой-то степени правдива..? — пробормотала я себе под нос, таращась на темную жидкость и пальцы Марии. Они отличались от моих – маленькие, но грубые, замозоленные, в царапинах и шрамах. Тяжёлый труд регулярно накладывает отпечаток. А кожа от кончика указательного до большого пальца задубела похлеще кожи на пятках. Получается, Бог, если захочет, может ощутить, как у меня зудит щеку после пощёчины или болят содранные коленки от сделанной Сарой подножки. Услышать то, что скрываю. Самое потаённое. — А вы знаете, что я чувствую?        Чашка Луриаса на мгновение остановилась в сантиметре от блюдца.        — Знаю.        Аквамарины не смотрели на меня.        — Грусть.