Орлы и львы

Звук пощёчины раздаётся в зале, подобно грому среди ясного неба. Тут же следом наступает невыносимо звенящая тишина, тут же тянет немедленно зажать уши да поскорее уйти из-под теней зловеще нависших стен. Его сотрясает крупная дрожь, которую он не в силах побороть. Альфред не испытывал подобного ранее, доселе неведомые его душе чувства теперь беспощадно разрывали его на куски. Он с трудом сглатывает подступившую к горлу горечь, прикладывает все силы на то, чтобы направить свой замыленный взор к другому, и чуть не захлёбывается слезами от увиденного. Какое унижение, набатом бьётся в его голове. Сердце также бьётся о рёбра, неистово, безудержно, вот-вот готовясь выпрыгнуть из груди. Унижение, шёпотом повторяет он себе под нос, невидящими глазами блуждая по лицу Британской Империи, выискивая в нём малейший намёк на… … Что? Что он надеялся в нём найти? Как он силился в нём разглядеть то, чего подавно не было?.. Ричард не изменился в лице, разве что на мгновение скупая насмешливая полуулыбка исказила его ровные черты, выдав все его мысли. Стоило Альфреду запечатлеть перед глазами эту картину, краска схлынула с его лица, и он побледнел, замерев на месте. Его дорогой сердцу брат — точнее, не брат, господин — решил показать, кто он, Альфред, такой, и поставить его, свою колонию, на законно положенное ему место. В гулкой тишине было слышно одно его сбитое дыхание. В противоположность ему Британия молчал, и в его мрачном безмолвии чувствовалось твёрдое, невыразимое превосходство. Превосходство над ним, Альфредом. Ричард, смотря на него, словно вопрошал одним нечитаемым взглядом, когда же его колония угомонится, когда прекратятся эти протесты, когда он наконец покорно склонит перед ним свою голову. Вопрос заключался не в том, возможен ли такой исход, при котором колонии согласятся на мир на определённых условиях. Он состоял в другом: когда Альфред приползёт к Империи с мольбами простить его? Чем больше он об этом думал, тем сильнее воронка разочарования, сожаления и ярости закручивала его в своём водовороте. Правильно, твердит голос разума, которому он редко внимал, ты для него — никто. Всегда был никем. — Всё, успокоился? — невозмутимо вопрошает Британия. От его тона кровь в жилах вскипает и теряется дар речи, от невозможности собраться с мыслями и силами для отпора Альфред опускает голову, тем самым прикрыв лицо грязными отросшими волосами. У него нет ни капли желания видеть ни Империю, ни саму августейшую особу короля Георга III. Гневная тирада короля разразилась сразу, стоило бунтовщику появиться в его поле зрения; он неустанно сотрясал воздух, и, казалось, его речам не будет конца, но, в конце концов, терпение Альфреда лопнуло, и он, как подобало недостойному подданному, посмел возразить Его Величеству. Король моментально покрылся красными пятнами, и это дало повод колонии сравнить его лицо с цветом военных мундиров британцев. От такой наглости король потерял дар речи, и Британия ответил за него, отвесив колонии смачную оплеуху. — Нет нужды напоминать, перед кем ты стоишь, — каждое слово он отчеканивает с одной целью: впечатать Альфреда в грязь, из которой тот, по мнению Королевства, происходил. — Он — твой король, и ты обязан проявлять к нему должное почтение. Альфред, уставший повторять это из раза в раз, не поднимая головы, всё же находит сил, чтобы снова повторить: — Он мне не король. Повисает угнетающая тишина. Её тут же нарушает Империя, повелительно потребовав ответа с другого: — Что ты сказал? Когда ответа не последовало, Ричард, гневливо сверкая очами, вмиг оказался в шаге от него и, крепко сдавив другому подбородок пальцами, заставил взглянуть на себя снизу вверх. Другая рука Британии легла на плечо Америки, в угрожающей близости от шеи; в случае чего он мог легко сомкнуть свои пальцы на ней и лишить другого жизни; Альфред, возможно, сумел бы на первое время оказать сопротивление, но рано или поздно всё равно бы испустил свой последний вздох. Америка лишь смеривает Ричарда безжизненным взглядом и повторяет снова: — Он мне не король. Он ожидал, что на него подымется рука Королевства, но Ричард продолжил испепелять его синими глазами, которыми он, к его величайшему сожалению, когда-то был покорён, и обдавать его кожу тяжёлым дыханием. Британия спустя вечное мгновение опомнился, посмотрел на него более осмысленно и заговорил: — Если не он король, то кто? Кто твой король? Предводитель тех дикарей? Ты ему подчиняешься? Америка упрямо поджал губы, не способный шевельнуться от разраставшегося в груди гнева. Британия, теряющий терпение, рявкнул, обрызгав чужое лицо слюнями: — Отвечай! — он отдышался минуту и продолжил спокойно: — Не забывай, братец, откуда ты происходишь. Если бы не мой отец, Англия, по своей доброте решивший взять на себя ответственность за тебя, ты был бы тем же никому не нужным дикарём. Ведь благодаря ему, его милости у тебя появилось право учить наш язык, одеваться в нашу одежду, в конце концов, есть за одним столом с нами! Всё, что твоей душе хотелось, в то же мгновение преподносилось тебе на блюдечке! А тебе всё было мало… Я ведь тогда отца ещё говорил, нужно было избавиться от тебя… Я был прав: отец пригрел на груди змею. Жадную, ненасытную зме… — Что здесь происходит? Громом среди ясного неба прозвучал чужой голос. Двое рефлекторно повернули головы и увидели неожиданно возникшего Англию. — Отец, Вы прибыли так скоро… — сделал замечание Ричард. — Дела теперь улажены? — Будь иначе, меня бы здесь не было. — Бесцветно отозвался Эдвард, внимание его было приковано к другому сыну. — Альфред? Тот не сводил глаз со своих сцепленных кандалами рук, поверженный услышанным, обозлённый и опустошённый. Больше всего на свете он желал освободиться от пут, связывающих его по рукам и ногам, сорваться с места, пуститься в бега, как в славные времена, и вернуться к себе домой, дабы спокойно скакать на лошади до умопомрачения. — Я привёл его, как Вы и приказывали. — Поясняет Британия. — Хорошо. — Говорит Эдвард сыну, потом обращается к королю с поклоном: — Позвольте, Ваше Величество, увести сына. В соответствии с законом, он будет наказан. — Этого бы не было, Англия, если бы ты следил за своим отпрыском! — тычет король пальцем в колонию: — Накажи его как следует, я потом загляну к нему проверить. Если же он не будет достаточно наказан, поверь, я прибегну к крайним мерам. — Да, Ваше Величество. — Кланяется ему пояс Эдвард и уводит Альфреда за предплечье к выходу. Ричард знал, что отец не исполнит приказа короля, ибо привязанность и любовь к этому дикарю, поразительно внешне похожему на него самого, давно перевесили его здравомыслие в чаше весов.