Сашенька

      — Хм. Не нравится мне это… И ты знаешь, что сильно не нравится.       Блондин переводит на меня взгляд. Дуло его пистолета все еще направлено на меня. Синеволосый поводит плечами, кивает. Я уже не думаю о том, что будет дальше, пусть они решают и судьба.       — Да, я знаю, что тебе не нравится. Но…       Блондин закатывает глаза, неопределенно машет пистолетом, а после его убирает за пояс брюк, с земли подхватывает сумку и кивает Алексу на вторую такую же сумку. Я же продолжаю стоять на коленях и только сейчас осознаю, что они разбиты. От падения, пусть и на землю, кожа не выдержала. Никогда бы не подумал, что мое первое наказание будет именно таким.       — Вставай. Идем. Скажешь свое имя и где жил… ну или живешь. Если помнишь.       Алекс подхватывает сумку, кивая мне, и морщится, видя мои коленки. Такой серьезный, а боится вида крови. Встать с земли удаётся не с первого раза. Последний раз ел вчера утром и то один нектарин, так что сил практически нет. Помогаю себе ладонями, упираясь в землю, морщусь от того, как щиплет колени.       — Я не пущу его в номер, пока он не примет душ.       — Хорошо, но сначала я узнаю все же его данные. Нужно выяснить, накозлит он нам или нет...       Блондин первым заходит в мотель, за ним Алекс и только потом я. Они не смотрят даже на меня, будто им плевать, сбегу я или нет. Их можно понять, ведь не каждый день в тачку залезает подросток, которому плевать, прострелят ему голову или нет.       В мотеле прохладно, мрачно. Все окна затянуты шторами, работают на всю мощность кондиционеры. Хостес на месте нет, только звонок сиротливо стоит на стойке. Парни идут быстро, поэтому мне приходится немного семенить за ними, но я стараюсь не отставать. Это мой шанс на выживание, ведь за мной нет никаких грехов, кроме ворованных на рынке фруктов, да и то с уже неликвидного отбора.       До номера доходим быстро, он на первом этаже, в дальнем крыле, судя по всему, угловой, чтобы просматриваться можно было со всех сторон. У номера меня тормозит Алекс, тычет пальцем в грудь, отчего спирает дыхание.       — Имя, фамилия, отчество... Где родился, жил, живешь. Родители кто?       Блондин тем временем заходит в номер, и я немного залипаю на том, как он безразлично закрывает за собой дверь. В грудь снова упирается палец.       — Виноградов Александр Дмитриевич, родился в России, в Санкт-Петербурге. Мне тринадцать лет, мать умерла, звали Виноградова Ольга... — взгляд опускаю, выдох-вдох, чтобы не показывать подступающих слез. Вот еще! — Отца нет. Не знаю кто.       Алекс цокает языком, открывает дверь в номер и проходит первым. Кивает на небольшую дверь, что прямо здесь, в коридоре номера располагается.       — Иди в душ и, чтоб без фокусов. И шмотки свои здесь оставь.       В номер вхожу робко, Алекс закрывает за мной дверь и уходит в гостиную, скинув на ходу ботинки. Нужно раздеться самому, но я позволяю себе окинуть взглядом хотя бы коридор. Из вещей здесь ничего нет, что принадлежало бы парням, да и они вряд ли бы стали раскладываться. Они здесь не в отпуске, явно.       Скидываю с плеч кофту, футболку, после шорт. Складываю возле тумбы на пол, слишком грязные вещи и в одних плавках захожу в ванную. Дверь не закрываю, хотя хотелось бы... Нужно показать, что я им доверяю. Ну или хотя бы сделать вид.       Последний раз был в душе несколько месяцев назад, когда удалось пробраться в один из пустующих номеров в гостинице, где жил на крыше. Там, конечно, в разы было хуже, но выбирать не приходилось.       Воду включаю и практически сразу встаю под холодные струи, глаза прикрываю и подставляю им лицо. Мышцы сковывает, не могу пошевелиться, но после той дикой жары почти сразу отпускает, и вода становится теплее. Колени ноют, я опускаю взгляд. Ноги тонкие, белые там, где были шорты и практически коричневые — ниже. По ногам вместе с водой стекает серая пыль и кровь. Зрелище так себе. Еще и щиплет кожу на необработанной ране.       Здесь есть маленькие баночки со всякими прибамбасами, но я беру мыло и с головы до ног намыливаюсь, тру с каким-то остервенением кожу, волосы, все тело. Хочется смыть с себя все это, все года, что провел здесь, чтобы ничего больше не связывало с этими местами.       Кажется, я провел здесь вечность, но зато теперь, когда делаю вдох, он выходит полной грудью. Будто легкие до этого были испачканы пылью этого гиблого места.       Воду выключаю, босыми ногами встаю на холодный кафель. Зеркало запотело, но я дотягиваюсь до него, чтобы протереть хотя бы небольшой кусок, посмотреть на себя нового. Пусть мне и останется жить всего ничего, если так решат парни, я буду знать, что использовал свой последний шанс на жизнь. В зеркале на меня смотрит совершенно другой человек. У этого человека голубые глаза и светлые волосы, будто песок, лицо худое, скулы выделяются. От зеркала отрываю взгляд и сам себя осматриваю. Грудь тоже светлая, руки наполовину загорелые, ровно там, где носил кофту. Видно ребра...       Пока одежды нет, нужно хотя бы полотенцем прикрыться, беру то, то размером меньше всего. На пояс повязываю махровую ткань, оно лежало отдельно, парни им явно не пользовались, потому что оно небольшое, но мне хватает. Теперь нужно выйти. Там, за дверью, решалась все это время моя судьба, а я даже не думал об этом, совсем забыл. Осторожно толкаю дверь, она подается с легким скрипом, и я выхожу в коридор. Одежда моя отсутствует там, где я ее оставил. Парни о чем-то тихо говорят в комнате, и я оборачиваюсь на голоса.       — А моя одежда?..       Голос кажется совсем мне чужим, он стал каким-то хриплым, детским, тонким. На мой вопрос первым реагирует Алекс, как второго зовут я, так и не знаю, да и неважно совсем. Главное, чтобы не пристрелили к чертям.       — Неважно где она. Вот, держи, не знаю, будет ли она тебе впору, но это все, что есть.       Алекс кивает мне на стопку одежды на комоде, при входе в комнату. Я опускаю взгляд, делая шаг к одежде. Чувствую кожей, как они меня рассматривают, как в том самом борделе… Но в их взгляде нет того противного желания обладать мной. Нерешительно, но все же поднимаю взгляд на парней. У Алекса он сочувствующий, а вот у второго… Кажется, что он увидел привидение. Неужели я так ужасно выгляжу и вообще?! Получается нервно схватить вещи и снова скрыться в ванной, чтобы одеться. Взгляд чувствую до тех пор, пока за собой дверь не закрываю. Жутко.       Прислушаться, к сожалению, не получается. А потому плюю на это дело и одеваюсь. Белье из хорошей ткани, лейбл какой-то на всю резинку. Походу парни при деньгах… Если не удастся с ними договориться, то можно отработать хотя бы денег на автобус до Сакатеколуки, а там есть аэропорт и может быть, мне повезет…       — Эй! Малой, не задерживай очередь!       Голос за дверью заставляет вернуться в реальность, и я уже быстро одеваюсь в растянутую футболку, что мне явно велика не только из-за своей поношенности. Штаны спортивные оказываются на шнурке, что играет мне на руку и я спокойно их подвязываю, выхожу уже второй раз в коридор.       — Иди в комнату, жди. Не вздумай натворить глупостей, пока меня нет — он пристрелит и ухом не поведет. И даже убирать не будет в комнате.       Алекс подмигивает, но не зло, а безразлично. Ему плевать на меня и то, что со мной будет. Я остаюсь наедине с блондином, которому еще больше плевать на меня. Он чистит пистолет, даже не поднимает взгляда, едва я переступаю порог комнаты. Здесь две кровати, стол, старенький телевизор, телефон и пара стульев. На кровать мне точно нельзя, а потому мой выбор падает на стул. Взгляд в пол, из занятий у меня только ломать пальцы и смотреть на них, а потому не замечаю, что на меня вновь устремлен взгляд.       Если говорить ощущениями, то мне стало холодно, будто резко наступила зима и я оказался на улице совершенно без одежды. По спине пошли мурашки, на холке встали волоски, невольно облизал губы. Поднять глаза было страшно.       — Не бойся. Кровь подростка на полу меня не интересует.       Голос такой же ледяной, как и взгляд. Я не могу не поднять глаз, а потому поворачиваю голову, одновременно с этим вжимаю ее в плечи. Блондин на меня смотрит, не отводя взгляда и не моргая. Пистолет, что он чистил, лежит рядом, на краю стола. Его глаза так манят, один голубой, а второй зеленый и я залипаю, как под гипнозом.       — А вот все, что касается тебя, того борделя и его хозяина — да. Так что, слушаю тебя внимательно.       Фоном моим мыслям шумит вода в ванной и мне нельзя долго думать, нельзя тянуть. Это злит, а потому я тихо выдыхаю и вываливаю все, что мне известно. С самого моего попадания сюда, в этот Богом забытый край…