Буха

      — Мишка! Куда опять со стола тащишь? — Артемий, вытирая полотенцем руки, выглянул в коридор и суровым взглядом, пусть и напускным, посмотрел на девочку.       — Ну папа! На-до! — протянула по слогам и топнула ножкой. У Бураха каждый раз сердце удар пропускало, когда мелочь его так называла. Не привык он ещё. А эти – манипуляторы. Знают, как взрослого за ниточки дергать, чтоб задобрить.       — Тьфу на вас, мелюзга, только нервы треплете, — стушевавшись, Бурах возвращается к своим делам. «Надо будет — расскажут, а пока пусть гуляют», — так он всегда и рассуждал.

***

      — Тихо ты! Куда столько льешь, он же не бочка какая… – Мальчик вырвал бутылку с молоком из маленьких ручек и накрыл смятой алюминиевой шайбой. Пошарив в карманах, достал горбушку и положил на блюдце, предварительно покрошив. Позже вывернул карман и вытряхнул крошки туда же.       — Да ты смотри как накинулся. Голодный небось, бедняга… – Сидевшая на корточках Мишка, надув губки, подперла голову ладошкой. Вторая рука потянулась к серому комочку, жадно уплетающему молоко. Котенок от неожиданности зашипел, а девочка с воплем: «Ой!», плюхнулась назад.       Спичка встал, скрестив руки, и задумчиво поглядел на котенка: — Вошек бы ему подергать… Чешется же весь дурак.       — А точно мальчик? Ты проверь ещё раз, а то я же не знаю…       — Пацан-пацан, чё там проверять-то…. — усмехнулся старший и направился к лестнице с чердака, — Пойду стариков успокою, а то догадаются и мама не горюй… Кота не мучай! А то я тебе…       — Да чего я с ним сделаю! — отвечает она на грозящий кулак, — он ж мне даже не дается… — малышка обиженно отвернулась и продолжила следить за пушистым.

***

      — Дядя Даня пришёл! Спичка, иди скорей! — девочка радостно накинулась на гостя с объятиями, тот в ответ потрепал черную макушку.       — Да тихо, тихо ты! Не последний раз в году видимся.       — Потому что ты приходишь с работы когда я сплю! Даже поговорить с тобой не выходит, и книжки мне больше не приносишь красивые…       — В следующий раз точно захвачу. Обещаю, — с этими словами Данковский высвобождается из хрупкой хватки и шагает на кухню к хозяину квартиры, — Ну как быт? Шалят? — обращается к Артемию, получив приветственный поцелуй в щеку.       — Да вот последние дни сами не свои… Не пойму все что не так, — сообщив с напряжением в голосе, Бурах тяжело вздыхает и садится на расшатанный табурет, — Колбасу вон принялись таскать, молоко да воду, в общем, что дам на обеды. И всё на чердак. Со мной не едят почти. А сверху топот, шум… То ли игры пошли такие, то ли бес их попутал.       — А сам-то чего не проверил? Давай хоть сейчас вместе поднимемся, взглянем.       — Ну, ойнон, это ж их дела. Может в их игру влезу, а они обидятся… Дети же, кто их разберет. Скажут, когда надо.       — Приветствую! — Спичка заглянул на кухню, по-дружески отсалютовав, — Как работа, что нового?       — Так-так, ты-то нам и нужен! — по одной позе Данковского можно было сказать, что милого разговора по душам ждать не придется. Бурах же мягко толкнул того ногой, намекая, что лучше детей не трогать.       — А, да? Да н-не, Дядь Дань, не могу я быть вам нужным! Потому что и сам занят… Там Хан звал, некогда! Он просто так не зовет, так что как приду — тогда и понадоблюсь, — они не заметили, как с каждым словом он отходил всё дальше, и на последних уже и след простыл с кухни, а за звуком закрывающейся двери — и с квартиры.       — О как… Выкрутился. Ну ладно, взрослый видать.       — Нара… Ну не трогай ты их, прошу. Правда же сами скажут, а пока видать не место, не время.       — Хорошо-хорошо, я тебя услышал. Но ситуация меня заинтриговала, — уже улыбаясь дополняет бакалавр, присаживаясь на стул рядом.

***

      — Может Дым?       — Тучик…       — Кумарик.       — Снегирек.       — Беламор! — Спичка уже закипал от дурацкого пятнадцатиминутного спора насчет клички котенка, — Так, слушай, давай уже что-то выберем и дело с концом. Или вот, давай у Капеллы спросим? Она умная, авторитет как никак!       — Ну шерстка-то серенькая! Что тут выбирать — Камешек он, сразу видно.       — Тю, да какой Камешек! Всё, не могу с тобой уже. Как хочешь так и зови, может будет просто Кот.

***

      Проливной дождь шел уже вторую неделю, изредка уступая место лишь сбивающему с ног ветру. Погода не радовала никого, кроме, пожалуй, червей да шпаны, которой на любую погоду было плевать. Но в этот раз Спичка и Мишка дожди проклинали на чем свет стоит.       — Ну все, это точно к Бураху, — удрученно мямлит Спичка, придерживая трясущийся комочек в ладошках.       — Ты что! Он нас выпотрошит, как крыс! И Кота на кашку пустит…       — Глупостей не говори, дура… — проглатывает он ком в горле, — Совсем уже! Не убьет же он нас из-за блохастого? Разве что по шапке приложит…       — Ой не хочу-у, — девочка уселась на пол и начала вытирать выступившие слезы.       — Мишка! Тебе лет сколько, чтобы нюни ныть? А ну соберись — злобно приказал старший, кинув такой взгляд, что девочка сразу замолчала и успокоилась.

***

      — Дядя Тёма! Дядя Даня! — девочка вбегает на кухню в слезах и тут же утыкается в живот Артемия.       — Ну тише-тише, Хөөрхэн, что стряслось у тебя?       — Да там… Да у нас… Ну мы… — всхлипывала-хлюпала она, не в силах закончить и слова, а после и вовсе залилась с новой силой слезами, которые Бурах еле успевал утирать большими пальцами.       — Кот заболел, — сухо кинул старший, вошедший за ней. С траурным выражением лица, он вытягивает из-под рубашки, где странным образом таил руки до этого, трясущийся комочек.       — О Господи, — почти театрально выдыхает Данковский, уже успевший похоронить половину банды песиголовцев, и падает на табурет, стоящий подле. Бурах же помолчал недолго, что показалось детям вечностью, и наконец встал со своего места. Подошел, взял котенка на руки, начал осматривать.       — Так. Потом всё мне поведаете, посмотрю я вашего кота. А до этого — идите с кухни, мы с Даниилом всё сами и решим.       Сам Даниил, только успевший оклематься, был приятно удивлен. Не привык к столь трезвому разуму Бураха, потому мысли закрутились в голове разные, а вопросов стало даже больше, но он старался заряжаться чужим спокойствием.       Дети сначала помедлили, но под тяжелым взором сложно было даже стоять, не съёжившись, поэтому скрылись, только пятки сверкали. Закрылись в комнате, затихли. О том, что время не остановило ход, говорил лишь ритмично отбивающий по стеклу дождь. Спичка, сложив руки за спиной наподобие местного генерала, вышагивал от стены к стене с самым серьёзным видом. Мишка сжимала тряпичную куклу и что-то лепетала с волнением. Для них прошло чуть ли не несколько часов, на деле часы перетянули свою стрелку от одной черты к другой дважды. И вот наконец Артемий распахнул дверь и вышел к детям.       – Ну что, вот ваш баарhaни, просто озяб, жить будет, – дети выдохнули со спокойствием, но расслабиться не успели, зная какой разговор их ждёт теперь, – Ну, выкладывайте, где чудо это отыскали?

***

      — Буха! Куда полез?! — Мишка уже забралась на связку книг, пытаясь достать котенка с полки, на которую тот успел взгромоздиться. Шатаясь вместе со своей сымпровизированной подставкой, она пыталась ухватить его, но от каждого движения руки серый забирался дальше и дальше.       — Чего, твой блохастый опять проказничает? — одной рукой достав кота, только вошедший в квартиру бакалавр вручает его довольной малышке. Следил ещё из коридора, чтоб не навернулась.       — Да, я за ним не поспеваю. Дядь Дань, а принесите ему в следующий раз рыбки? Ну пожа-а-алуйста, — тянет Мишка с мольбой в своих больших глазах. На Данковского такое не действует, но он и не изверг, чтобы отказывать ребенку в такой элементарной просьбе.       — Будет ему рыба, и тебе книжку подыщу. Да и Спичке с Артемием явно будет, что прикупить, — улыбнулся тот и, присев на корточки, потрепал ребёнка по волосам.