Буха

      В доме, как могло показаться со стороны, творился полный хаос. Топот, крики, гомон, шум падающих вещей. Причиной вакханалии служил сбор на дачу ныне покойного старшего Бураха. Имение Исидора стояло без дела вот уже полтора года, и наверняка в углах давно поселилась паутина, а участок зарос пыреем и мокрицей. Инициатором, на удивление, послужил Данковский. В очередной раз вернувшись со столицы, с порога озвучил идею, о которой размышлял всю дорогу. Артемий, долго не думая, одобрил предложение, и поездка была запланирована уже на следующий день. У старшей половины «семейства» проблем со сбором вещей не возникло, а вот маленькая Мишка копошилась до последнего.       — Миш, ну сколько можно? — Бурах заглянул к девочке в комнату и нахмурился, — Ты что, ещё вещи не собрала? — протянул тот не злобно, а скорее с усталостью, еле уловимой в тоне.       — Ну дядя Бурах, мне правда ничего не надо… — Мишка встала в свою фирменную позу — руки в боки — и наморщила носик, — Я же сказала, что скоро спущусь. И вообще я панамку найти не могу! И комбинезон свой голубой…       — А тебе оно всё надо? И так полная сумка одежек. Хоорхэн, тебе там не перед кем красоваться, разве что перед кузнечиками да пауками. Да и по-хорошему мы работать едем, а вас в помощники берем.       — Ой ну вас! Ничего не понимаете… Ждите и не трогайте меня, а то еще дольше собираться буду, — после этих слов она отвернулась и продолжила рыться в своих вещах, а это означало, что разговор окончен. Артемий, заглянувший на кухню только за пачкой «столичных», застал Спичку, спокойно распивающего чай.       — Так, а ты чего не собираешься?       — А что мне собирать? Я так поеду, — мальчик указал на себя руками, демонстрируя внешний вид.       — Что ж ты будешь делать… Я думал хоть с тобой всё гладко будет.       — Ну дядя Тёма, мне реально ничего не надо…       — Быстро собирай вещи! Потом изгадишь всё на грядках, и что мы делать будем?       — Да понял-понял, иду, — Спичка наигранно утомленно встал, вылил чай в мойку — наблюдавший за этим Бурах открыл рот, еле сдерживая возмущение — и пошел за вещами к себе.       Через полчаса ругани и шума все трое стояли у подъезда, думая увидеть Даниила перед заведенной Волгой — подарок отца, который значительно облегчал бакалавру жизнь и учащал его приезды к Бураху. Когда-то облегчал.       В руках у Мишки была наполовину открытая сумка с выглядывающей серой мордой кота, у Спички — его и Мишкины вещи. Артемий взял остальные, включая Данковские. А вот их владелец тем временем столкнулся с другой напастью — двигатель глох. За потраченное на сборы время он успел прорыть весь моторный отсек. Заключил в лицо подошедшему Бураху словом: «завоздушилась», и продолжил работу.       — Черт её дери! — выругался Даниил, копошась за поднятым капотом потрепанной разъездами легковушки.       — Даня, дети! — сурово гаркнул на того Артемий, который уже трижды по сигналу крутил ключ.       — Да если не заводится она, что я могу поделать?! — весь вымазанный в дорожной пыли после тщательного осмотра, он не мог позволить кому-то указывать на поведение.       Работа с топливным насосом затянулась на добрые минут тридцать с постоянными побегами в дом за инструментами, вознёй с канистрами и непрекращающейся руганью, которую Бурах скрывал для детей за играми в слова. Но вот, наконец, Данковский со злостью хлопнул капотом, заглушая очередное непотребство, положил что-то в багажник и встал перед Бурахом с ожиданием. Намёк понят без слов.       — От-те на… — протянул он на заведённый рык автомобиля.       — Вот вернёмся — я её на запчасти разберу, помяни моё слово, — воодушевившись, Даниил по привычке утирает лицо платком, размазывая по лбу грязь.       А дети радости не разделяли. Спичка со скуки давно потерял интерес к камню на дорожке, который допинал туда-обратно к дому, Мишка же сидела на корточках и игралась с Бухой, пересадив того из угла сумки на колени.       — Может вещи уже загрузим? — Спичка вяло оглядел взрослых, и те, переглянувшись, смутились своему поведению и начали укладывать сумки в багажник. Гоняли их всё утро, а в итоге сами оплошали со временем.

***

      После двух часов езды, которую все четверо пытались хоть как-то разнообразить то играми в слова, то совместным пением, то прослушиванием повторяющихся баек Бураха о событиях прошедшего, за деревьями показалась деревянная крыша дачи.       — Приехали! — взволнованно заявил Артемий, оглядывая задние пассажирские.       — Ну наконец-то! — устало выдохнула Мишка, которой усидеть на месте несколько часов было сложнее всех.       — Так, малышня, мы с Даниилом пойдем вещи разбирать, а вы пока осмотритесь. Можете свои пожитки разложить, а потом и нам помочь, хорошо?       — Да дядь Тем, будет сделано! — Спичка от дороги не устал и, готовый к труду и обороне, принялся перетаскивать чемоданы из машины в дом. Только маленькой Мише всё не нравилось:       — Ну я спать хочу уже… Можно я потом все разберу?       — Так чего ты в дороге-то не поспала?       — А я только сейчас захотела… — не смотря в лицо опекуна, она одними пальчиками трепала за пушистые щеки Буху, мирно сопящего весь путь.       — Тю, начинается. Ну поспи, мы всё сделаем. Что уж с тобой уставшей поделать. Довольная чужой благосклонностью и полученной от работы свободой, Мишка убежала в дом.       — Так, Тём, сначала тогда вещи занесем, а потом обед приготовим. Дети-то голодные небось, да и мы тоже.       — Ну предлагаю всю пыльную работу по дому тогда на завтра оставить. Сегодня отдых! Особенно тебе. Два часа в дороге это не хухры, да баарhани? — Артемий приобнял бакалавра и направился с ним внутрь, дергая на себя дверь, в ответ разверзнувшуюся жалобным скрипом.

***

      Когда вещи были разложены, все члены «семейства» сыты, а углы очищены от паутины и пыли, старшие остались на кухне играть в карты, отправив детей паясничать на второй этаж.       — Я ему с обеда фантик от конфеты оставила. Ты нитку поищи какую, а то ж мы ему игрушек никаких не взяли с собой.       — Да… Что-то про самое главное забыли в суматохе. Ну ниче, у меня вон из куртки давно чего-то торчало, щас выдернем! — мальчик начал тянуть нитку торчащую с рукава, но не рассчитал, что после этого на плече его будет зиять дыра с тучей других торчащих ниточек.       — От-те на… Ну, — Спичка замялся, потерев светлый затылок, — А фиг с ним, с кем не бывает! — отмахнулся и, привязав фантик к сымпровизированной веревке, отдал получившуюся игрушку девочке.       — Дядя Тёма тебя прибьет, — заключила Мишка, хихикая, и убежала на поиски Бухи.

***

      — Хорошо на даче! — выдохнул Спичка, откинувшись на стуле и вытерев молочные усы рукавом куртки. На плече красовался неровный, но добротный шов из ярких невпопад ниток.       — Спичка, я тебе земляники нарвала! — на кухню влетела девочка и, остановившись перед столом, избежав аварии, высыпала на стол горстку румяных ягод.       — А мне? — ухмыльнулся Данковский, стоящий рядом. Не столько хотелось поесть, сколько просто влезть в разговор.       — А ты, дядь Даня, взрослый! Взрослые должны уступать, — оправдалась Мишка и убежала обратно на улицу, помогать Бураху.       — Ну, сразу ясно, чьё воспитание, — Даниил сел напротив мальчика, подпер рукой голову и посмотрел на него, — Мы тут с Артемием обговаривали мысль… Не то, что перед фактом ставим, но ближе к тому.       — Ну? — напрягся Спичка.       — Да подумали, может тут остаться? Всё есть, а чего нет — достать не сложно. Спокойно, без городской суеты этой… Мне до вас шататься не надо туда-сюда, дорога ближе к рабочему месту. Ну в общем, чего распинаться, положительных сторон много, — Данковский аккуратно посмотрел на ребенка, будто бы его мнение было решающим в вопросе, пускай оно и без того очень учитывалось.       — Тю, я уж думал случилось что… Ну я-то за. Тяжело, конечно, без друзей будет, но мы ж будем приезжать? — в ответ положительно пожали плечами, — И их с собой возить будем? — тот же жест, но менее уверенный, — Ну вот! Да и с соседями пора бы побрататься.       — Ты тогда Мише это заместо меня помягче опиши? Вы как-то поближе друг другу будете.       — Будет сделано. Она может немного… Ну, поломаться? Но, думаю, согласится.

***

      Жизнь на участке протекала гладко. Без мелких ссор и забавных приключений, конечно, не обходилось, но все были довольны спонтанным переездом.       Дети познакомились с соседкой Оспиной, которая рассказывала им за пряным травяным чаем интересные истории. Артемий постоянно пропадал в уже своем огороде, периодически принимая помощь младших или Даниила. Сам Данковский проводил вечера на веранде за чтением книг, лежа на чужом теплом плече, а днем сидел за своей работой, которую всё чаще брал на дом.       Уложив детей по койкам и убедившись, что под вольный и монотонный философский трактат о диалектике от бакалавра они уснули, Данковский и Бурах уселись на перекошенную временем скамейку на веранде. Воздух по-приятному морозит после солнцепёка.       — Иногда приеду — совсем их не узнаю, — голос кажется утомленным, — Надо приезжать почаще.       — Надо-надо, а то со своей работой не заметишь, как и я за батькой окочурюсь, — под чужое немое возмущение он издает шутливый звук, изображая смерть, и заливается гулким смехом, — Да ладно, не дуйся. Дети в целом растут быстро, совсем как коты. Вот уж не знал, что глядь! И из комочка пушистого этот проворный обжора вырастет — тарелку не оставить на столе.       — И то верно. Но коты, всё же, не люди. Не сказать, что меня кто-то из них откровенно заботит, но в последнее время всё больше хочется оставить за собой что-то. А работа не идёт…       — Оставишь, ойнон, в этом не сомневаюсь, — вспомнишь солнце — вот и лучик: серый кот лезет под руку, напрашиваясь на ласку. Вмещает свои пушистые бока между ними, громко мурлыча. — Я понимаю о чём ты. Мишка вот совсем на себя непохожа, другой ребёнок!       — Оно и к лучшему, что уже и забыла прошлую жизнь в этом брошенном товарнике… Благо мелкий своей прыткости не растерял, а то двух Бурахов я бы не вынес, — теперь чужая очередь возмущаться. Его волосы рьяно треплют, перебирая все известные колкости.       — Ну жук… Сам-то Бурахом становиться не планируешь?       — Не первее, чем ты — Данковским.

***

      Сонно потерев слипшиеся глаза, Спичка раскрыл створки окна на втором этаже и выглянул. На часах шесть утра, со двора доносились крики и ругань, слышные даже в доме. Открылась непонятная картина: запыхавшийся Данковский бегал туда-сюда от капота к водительскому сиденью, то размахивая руками, то пиная со злости колесо, после чего сгибался от боли и скакал, схватившись за ногу. Бурах же с беспокойством крутился вокруг, и со стороны могло показаться, что это какой-то парный танец, но на деле он просто пытался не мешаться под ногами, с трудом обходя озлобленного бакалавра и выполняя функции принеси-подай. С соседнего участка был слышен ехидный смех Оспиной, которая, содрогаясь, схватилась за живот.       — Что кричите? — мямлит спросонья Мишка, к ногам которой прибегает взбаламученный кот. Замечая её, Бурах пытается загнать ребёнка обратно в дом, но останавливается, когда видит, как виновник шума скрывается за забором.       — Я её по винтику разберу и сдам! Сдам в первом пункте приёма! — слышится за деревянной оградой. Данковский быстро дёргает ручку скрипучей колонки, пытаясь отмыться от металлически пахнущей грязи, а потом, весь взмокший возвращается к днищу, так беспрецедентно испортившего его белую рубашку. Артемий подходит ближе, когда тот снова оказывается за водительским, прокручивая ключ. — Сволочь! Су…       — Дети! — рявкает Бурах, грозно ударяя по капоту. Мотор начинает рычать, не прерываясь. — От-те на…       В шоке Даниил не может выдать ничего кроме неразборчивого: «Ты-ж-мой-спаситель», после чего наскоро накидывает плащ и удаляется на Волге, оставляя за собой типичную для местности тишину, прерываемую лишь стрекотом сверчков.       — И чего это было? — недоуменно спрашивает только подошедший Спичка.       — На работу опаздывал.

***

      Атмосфера, воцарившаяся на даче, умиротворяла. Природа, мягко заключая в объятия, душистыми травянистыми запахами одаривала городских, завлекая их в свою спокойную негу, даруя каждый день горячие закаты. Она стала такой близкой, что пробуждала в младших какие-то новые, ими пока что неизведанные чувства.       Спичка напрашивался к Сабуровым — как оказалось, тоже бывшим городским, у которых Бурах иногда менял свой урожай на молоко — гулять с их коровами, эдакий пастух. Нравилось ему вышагивать по полю, что лежало до леса, думать о своем и гладить телят по грубой шерстке, пока они неловко бодались.       Миша подружилась с маленькой Таей, что жила через пару домов от них вместе со своим отцом-комендантом. С ней они лежали вечерами на густой траве и считали звезды, соединяя линии в только им известные картинки. Тычик рассказала ей, что в деревнях всегда небо чистое и видно всё-всё.       А оторванный от Артиста Буха каждый день куда-то сбегал и гулял по району, залезая на крыши чужих домов, гоняясь за лягушками в канавах и прячась от соседских собак. Лишь к утру был слышен тихий звон маленького колокольчика, висевшего на пушистой шейке.