***
9 сентября 2022 г., 09:00
Комната ярко освещена и пахнет лавандой. Как утверждается в брошюре данного заведения, лаванда обладает целебными свойствами, поэтому Нарцисса привыкает к цветочному аромату во время своих визитов. Запах не покидает её и после ухода, напоминая о том, что потеряно, что уже не сбудется, и она борется со слезами, грозящими пролиться при каждом вдохе. Слёзы — удел слабых, и лишь в уединении собственной спальни она сдаётся и позволяет себе эту слабость.
Драко выглядит умиротворённым во сне. Пока она сидит у его кровати, убирая с лица платиновые пряди, то может представить, будто скоро он проснётся и всё будет хорошо. Однако, просыпаясь, он одаривает её растерянным взглядом, по-детски улыбается и просит рассказать сказку. Повезло, что он вообще способен говорить. Многие постояльцы этого места просто лежат или издают душераздирающие звуки в попытке заснуть. Драко снятся кошмары, но его разум повреждён, поэтому она надеется, он не осознаёт, что плохие сны на самом деле являются воспоминаниями.
Волдеморт сгинул восемнадцать месяцев назад, окончательно побеждён Поттером, и магический мир претерпевает период восстановления. Множество мест, ровно как и человеческих жизней, было разрушено во время войны, поэтому всем требуется время, чтобы заново научиться жить. Ей на глаза попалась листовка с уведомлением о повторном открытии Косого переулка — района, полностью уничтоженного незадолго до начала войны, — и её воспоминания обращаются к дням юности, когда посещение улочки приносило лишь радость. В памяти всплывают и другие разрозненные фрагменты — погром, учинённый Волдемортом, руины, пожары и тела, ещё не убранные к моменту, когда туда подоспел фотограф из Пророка. Иногда эти образы заставляют её проснуться среди ночи, лишая дыхания.
За время войны она ничего не сделала. Её муж томился в Азкабане, пока сын стоял перед выбором, слишком жестоким для любого ребёнка, а она оставалась в стороне. Она гордится Драко, пусть он и пошёл против всего, чему её учили. Он сделал опасный выбор, единственный, что у него действительно оставался на тот момент, и до сих пор страдает из-за своей храбрости. Она навещает его ежедневно и всякий раз задаётся вопросом, могла ли она спасти его от такой участи, если бы её не переполняла решимость защитить саму себя. Сохранение нейтралитета гарантировало отсутствие риска, однако её супруг умер в тюрьме, так как решил следовать за сумасшедшим полукровкой, а сын лишился рассудка, так как отказался идти по стопам своего отца, едва попробовав горечь смерти.
Драко всхлипывает, и она тянется за тряпочкой на прикроватном столике. Ткань влажная, она отжимает её, прежде чем коснуться лба сына. Она успокаивающе протирает бледную кожу, стараясь не задеть шрам, заклеймивший его плоть, и наблюдает, как он снова погружается в сон. Мать не должна видеть своего ребёнка в таком состоянии, никогда. Это ей надлежит быть прикованной к постели, не Драко, у которого вся жизнь впереди, без пройденных в отрочестве переживаний и ожиданий семьи на его плечах. Теперь она способна лишь влачить существование. Она забыла, каково это — жить, впрочем, уже и не уверена, что когда-либо действительно знала.
Звук открывающейся двери отвлекает её от размышлений. Она берёт себя в руки и бросает взгляд на вошедшую целительницу. За минувший год эта девушка стала неотъемлемой частью жизни Нарциссы. Она одна из лучших в своём деле, и им повезло, что она взялась за случай Драко. Предыдущая целительница была старухой, которая отличалась капризным нравом и обращалась с Драко так, будто он был монстром, несмотря на истинные мотивы его действий. Нарцисса испытывала постоянную тревогу, оставляя своего сына на попечение той женщины.
Девушка, однако, беспристрастна. Что действительно иронично, учитывая обстоятельства прошлого, связывающие её с сыном Нарциссы. Люциус восстал бы из могилы, если бы знал, что Нарцисса позволила маглорождённой заботиться о Драко, но ей всё равно, ведь их сын заслуживает лучшего. И Гермиона Грейнджер, безусловно, лучшая. Она предана своей работе и постоянно проводит исследования в попытке помочь или вылечить разнообразные последствия заклятий, наложенных во время войны. Ей всего двадцать четыре, но она выглядит старше своих лет. Когда Нарцисса заглядывает ей в глаза, то видит зрелую не по годам девушку.
— Как он сегодня?
Нарцисса смотрит на сына и вздыхает. — По-прежнему, — признаётся она. Поначалу она едва удостаивала эту девушку и парой слов, с подозрением относилась к любому целителю, ухаживающему за её сыном, и особенно новоявленной героине войны. Однако со временем между ними сформировалось нечто, напоминающее дружбу.
— Он хорошо отреагировал на новое зелье, которое я начала давать, — сообщает Гермиона, сверяясь со своими записями. — Были ещё эпизоды, когда он узнавал вас?
— Прошлой ночью, когда я рассказывала ему сказку, он посмотрел на меня и произнёс «Мама» как будто более осмысленно, и я подумала… я надеялась… — она замолкает, делает глубокий вдох и заставляет себя усмирить слёзы. Чужая рука осторожно сжимает её плечо, и она поднимает взгляд на Гермиону, наблюдающую за ней с беспокойством.
— Возможно, мне следует спросить, всё ли в порядке с вами, — бормочет Гермиона, внимательно изучая её. — Вы до сих пор испытываете проблемы со сном, не так ли?
— Вы здесь для того, чтобы присматривать за моим сыном, а не за мной, — Нарцисса отвечает натянуто, ей чужды столь пристальное внимание или тревога за её благополучие. За долгие годы она отвыкла от прикосновений, даже случайных, но, как бы она ни отрицала, такое беспокойство приятно, пусть и от нанятого за деньги работника.
— Вы не сможете помочь ему, если не в состоянии позаботиться о себе, — заявляет невыносимая девушка таким напыщенным тоном, что Нарцисса сразу понимает, почему её сын постоянно говорил о «всезнайке-грязнокровке» во время каникул. — Моя работа — это следить за тем, чтобы у моих пациентов всё было хорошо. Драко нуждается в вас, даже если кажется, что ему уже ничем не помочь, поэтому вы — часть моей заботы, миссис Малфой.
— Я в порядке, мисс Грейнджер. Вопрос в том, каково состояние моего сына?
— Вы плохо спите, и я сомневаюсь, что помните, когда в последний раз полноценно ели. Может быть, мне следует оповещать вас о методиках лечения и прогрессе моих исследований в соответствии с тем, как вы будете заботиться о себе.
— Смею заметить, такое поведение неприемлемо для медицинского персонала, но я почему-то сомневаюсь, что вы когда-либо обращали внимание на правила, если вам проще их игнорировать, мисс Грейнджер. Шантаж родственника пациента — это низко, даже для гриффиндорцев.
— Никакого шантажа, миссис Малфой. Я лишь размышляла вслух о потенциальных возможностях. Я весьма серьёзно отношусь к своей работе и большую часть времени провожу со своими пациентами или занимаюсь исследованиями перспективных методов лечения. Поэтому считаю уместным ожидать, что родственники пациента позаботятся о себе сами, если в какой-то момент мне понадобится их содействие.
— Возможно, это ваш режим питания и сна следует проанализировать, мисс Грейнджер. Очень сомневаюсь, что круги под вашими глазами стали такими тёмными и глубокими после пары беспокойных ночей.
Нарцисса испытывает удовлетворение, когда девушка хмурится и возвращает внимание своим отчётам вместо того, чтобы отвергнуть данное обвинение. Несколько минут проходят в полной тишине, не считая шороха пергамента, и она начинает чувствовать себя виноватой. Напоминать о вероятных кошмарах и неспособности заснуть одной из немногих, кто действительно сражался с Волдемортом и помог одолеть его, совершенно неуместно и грубо.
Она украдкой рассматривает девушку, сосредоточив взор на Драко. Гермиону Грейнджер не назовёшь красавицей; по крайней мере, не в типичном картинном смысле слова. Тем не менее она довольно миловидна и, вероятно, могла бы выглядеть привлекательно, если бы задалась такой целью. Нарцисса сомневается, что девушка когда-либо переживала о своей внешности, если в её распоряжении есть доступ к удобствам и достойной учёбе или работе.
За последний год Нарцисса провела много часов, наблюдая за молодой женщиной, которая, как она надеется, сумеет вернуть ей сына, хотя бы в какой-то степени. Она замечает каждый раз, когда та плохо спала: её кожа бледнее обычного, под глазами залегают глубокие тени. Она знает, когда девушка действительно высыпается: в этом случае её глаза сияют оптимизмом, которого не ждёшь от человека, повидавшего и сделавшего на своем веку столько, сколько успела Гермиона Грейнджер за свою короткую жизнь.
Она знает, что осенью и зимой на носу Гермионы можно отыскать пять веснушек, а весной и летом их число увеличивается до девяти. Она знает, что девушка имеет привычку грызть ногти и кончик пера, отчего на её губах или щеках всегда остаётся немного чернил, когда она работает. Она знает, что её волосы протестуют против укладки, если не использовать синюю заколку, и всё равно неизменно выбиваются из косы к концу дня.
Её взгляд задерживается на губах Гермионы, отмечая их мимику, пока девушка проводит свои тесты и делает пометки. Если приподнимается правый уголок рта, значит, она довольна результатами. Если изгибается левый — она озадачена содержанием записей. А если оба опускаются вниз, очевидно, показатели остаются прежними. Нарцисса рада, что сейчас губы дёрнулись в улыбке, и ждёт новостей.
— Думаю, последнее зелье помогает, — наконец сообщает Гермиона после завершения диагностики. Она поднимает глаза и встречается взглядом с Нарциссой. — Нам потребуется ещё пара недель, чтобы понять, станут ли его моменты прозрения более частыми или это лишь кратковременный эффект, вызванный новым зельем, однако я рассчитываю, что это может сработать. Разумеется, впереди долгий путь, но это первое положительное изменение с тех пор, как я взялась за его случай. Хотя я могу ошибаться, так что, пожалуйста, не возлагайте больших надежд.
— Он дважды за последнюю неделю посмотрел на меня с узнаванием, мисс Грейнджер. Знаю, для других это мелочи, но для меня это значило больше, чем можно себе представить, — признаётся Нарцисса, возвращая внимание сыну и смахивая волосы с его щеки. — Я должна иметь надежду, иного мне не остаётся.
— Недавно я обнаружила ещё одно заклинание, которое можно попробовать, чтобы собрать его разум воедино, — вполголоса произносит Гермиона. — Пока что я занимаюсь исследованием, так как оно древнее и не использовалось более ста лет, поэтому у меня нет данных для анализа. Как только я приду к конкретным выводам, я обсужу их с вами. Если оно не сработает, перейдём к следующему испытанию и посмотрим, что удастся выяснить. У меня получилось вернуть сознание ещё одному пациенту, подвергавшемуся проклятию Круциатус в течение нескольких часов, он идёт на поправку, так что повод для надежды есть. Однако в случае с вашим сыном я не представляю, какие к нему были применены проклятия, поэтому это метод проб и ошибок, требующий времени. И тем не менее он упрямый и выжил вопреки всем прогнозам, так что я верю, в конечном итоге мы добьёмся благоприятных результатов.
— Нам очень повезло, что вы проявили интерес к его истории болезни, — искренне говорит Нарцисса, оглядываясь на девушку. — Любой другой позволил бы ему лежать здесь до самой кончины.
— Он спас моего близкого друга, миссис Малфой. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы спасти его, — честно отвечает Гермиона. Она отводит взгляд и снова изучает свои записи. — Кроме того, я пообещала в самый первый день, что постараюсь вернуть его вам. Я не нарушаю своих обещаний, если могу.
Нарцисса рассматривает одеяло, которым укрыт Драко, и облизывает губы, пока ёрзает в невероятно удобном кресле. За последние несколько месяцев она привыкла к этому неловкому чувству, хотя и не совсем уверена, что оно значит. Как правило, она игнорирует подобную реакцию и винит во всём нервы или недостаток сна. В конце концов, это определённо не может свидетельствовать о том, о чём она думает.
— Как долго он уже спит?
Вопрос вырывает её из сумбурных размышлений, и она отвечает: — Около часа, полагаю. Я провела здесь большую часть дня, и до этого он бодрствовал. Он просил рассказать ещё одну сказку и играл со своими кубиками, пока не устал.
— Здорово, что ему нравятся кубики. Это доказывает, что он больше не ограничивается лишь пребыванием в постели, а хочет вставать и быть более активным. Это довольно хороший признак.
Она прислушивается к скрипу пера по пергаменту и замечает, как Гермиона задумывается, прежде чем сделать новые пометки. Процесс размышления отражается на её лице, множество идей, витающих у неё в голове, практически осязаемы, и Нарцисса увлечена этим наблюдением.
— Драко всегда был очень упрямым, — говорит она с лёгкой улыбкой, вспоминая минувшие годы.
— Да, знаю, — сухо соглашается Гермиона, прежде чем сложить губы в мимолётной улыбке. — В данном случае это упрямство мне на руку, поэтому не имею ничего против. У вас осталось что-нибудь из его раннего детства, что показалось бы ему знакомым? Если у него случаются моменты прояснения сознания, любимая игрушка или книга могли бы помочь достучаться, хотя бы на несколько мгновений.
— Уверена, что-то осталось. Могу посмотреть, когда вернусь домой сегодня вечером, — отвечает Нарцисса, силясь вспомнить, какие детские вещи и правда были сохранены.
— Хорошо. Принесите с собой, когда придёте завтра, если что-нибудь найдёте. Я намерена продемонстрировать несколько объектов, чтобы посмотреть, даст ли это какие-либо результаты. Однако вам действительно следует лучше высыпа́ться, желательно после полноценного приёма пищи, — добавляет целительница твёрдым, преисполненным серьёзности голосом, который, вероятно, заставляет большинство её друзей прислушаться.
— Возможно, вы бы хотели присоединиться ко мне за ужином, — Нарцисса удивлена, что даёт волю словам, которые вертелись у неё на языке уже несколько месяцев. До сих пор ей удавалось сдерживаться, чтобы не произнести их вслух, и она морщится, когда понимает, насколько просительно и уязвимо звучит, хотя желает казаться уверенной и решительной.
— Присоединиться к вам? — робко повторяет девушка, очевидно, не ожидавшая такого внезапного приглашения.
Нарцисса поднимает взгляд и выгибает бровь, отказываясь проявлять любые признаки сомнений, несмотря на ощущение, будто она только что совершила нечто ужасно смелое. — Да. Я подумала, может быть, мы могли бы поужинать вместе в каком-нибудь уютном заведении с достойным меню и убедиться, что обе правильно питаемся.
Гермиона моргает и продолжает выглядеть ошеломлённой, несмотря на то, что её щеки приобретают приятный розоватый оттенок. Нарцисса испытывает прилив самодовольства; ей удалось заставить девушку потерять дар речи — вне всяких сомнений, редкое явление. Она старается отринуть ощущение нелепости от того, что пригласила на ужин целительницу своего сына, маглорождённую героиню войны. Ведь проще притвориться, что она подразумевала нечто банальное — всего лишь дружескую встречу, — если девушка откажется. В конце концов, разве может это значить что-то большее, учитывая, что Нарцисса слишком стара для умной, симпатичной, молодой девушки? Помимо прочего, перед ней возникло неизвестное прежде затруднение: никогда раньше она не чувствовала такой неловкости перед женщиной, и это, похоже, только усложняет ситуацию.
— Ладно. С удовольствием, — наконец соглашается Гермиона. Её лицо по-прежнему хранит следы румянца, а взгляд мечется между бумагами и Нарциссой, как будто она не уверена, куда смотреть. — Однако я работаю допоздна, и моя одежда не подходит для выхода в свет.
— Я допоздна задерживаюсь у сына, — напоминает ей Нарцисса, испытывая облегчение и заинтригованность от того, что её приглашение было принято. — Уверена, мы сможем найти подходящее место, где можно перекусить. Значит, до вечера?
— До вечера, — подтверждает Гермиона со смущённой улыбкой, которая вступает в диссонанс с образом уверенной и настойчивой женщины, дающей указания и обсуждающей исследования или зелья с присущим самообладанием и знанием дела. Внезапно она выглядит намного моложе и менее измождённой в глазах Нарциссы, чем когда-либо. — Я… эм-м… зайду после обхода. Наверное, в половину девятого, если не слишком поздно.
— Всё в порядке, — заверяет Нарцисса, не скрывая собственную застенчивую улыбку. Она ощущает себя скорее робким подростком на первом свидании, нежели женщиной за пятьдесят, за плечами которой остался долгий, счастливый брак и сын того же возраста, что и девушка, которой каким-то невероятным образом удалось неосознанно обворожить её. Нарцисса едва удерживается, чтобы не закатить глаза, когда понимает, что тоже краснеет. Она поражается, куда делась её прирождённая уверенность в себе, когда она так нуждается в ней, окунаясь в нечто неизведанное и весьма пугающее.
— Хорошо. Значит, свидание, — прежде чем прикусить губу, заявляет Гермиона, переминаясь на месте. — То есть я предположила… это свидание, миссис Мал… Нарцисса?
Нарцисса встречается с ней взглядом, и её губы изгибаются в улыбке, которая не появлялась на её лице уже слишком долго. Она проводит пальцами по лбу Драко, а затем кивает, наблюдая, как Гермиона расслабляется и улыбается в ответ.
— Это свидание, Гермиона.
