Кости из стали, кровь из лавы

Июль, 1541 Одинокая Луна зависла в беззвёздном небе. Юные умы погрузились в спасительный сон, где могли отдохнуть. Уплыть в другой мир — единственное средство вновь увидеть перед глазами лица родных… словно наяву. В эту ночь Джансу отказалась от надежды шагнуть на дорогу сновидений. Еле дыша, она поднялась с матраца. Чуть улыбнулась от ангельских лиц наложниц вокруг. Без сознания они казались воплощением добродетели. Поутру их невинность терялась, превращая прекраснейших созданий в двуликих злых божеств. Из-под подушки Джансу вытащила ножницы, обёрнутые тканью. Тихо — будто маленькая призрачная мышка — она прошла меж рядов и срезала по пряди волос с голов подающих большие надежды рабынь. Обернув каждую цветной ленточкой — чтобы не спутались — вышла из ташлыка. Джансу прошмыгнула по коридору, оставляя позади жилую часть гарема. Пробравшись в класс музыки, уста достала припрятанные ранее предметы: серники, деревянную чашу, кувшин воды. Она лишь молилась, чтобы её не поймали за колдовством. Участь ведьмы в империи ясна и прозрачна — смерть. Джансу расположилась в центре помещения. Зажгла свечи, поставила перед собой чашу и бросила внутрь по волоску с каждой пряди, в том числе свой. Совсем тихо прошептала несколько слов и использовала серники, поджигая пряди. Досчитала до трёх и залила всё водой. Медленно перебрала все пряди и нашла четыре нетронутых пламенем. Наклонившись к свечам, принялась сравнивать оттенки, ища тех самых обладательниц «выживших». Испанка Роза, итальянка Патриция — ныне Джихан-хатун, Джансу и её землячка — англичанка Христина. Она срезала струны со всех инструментов в классе и кинула горстью перед собой. Смешала их со всеми волосками из прядей избранных девушек. Вылила сверху остатки воды и почти навалилась сверху на эту «кучу». Зашептала, быстро-быстро. И дьявол взял её за руку, спутал тактильные ощущения. Она вытащила волосок, открыла глаза и… застыла. Это была струна… Джансу отпрянула назад, а после в деревянной чаше вспыхнуло небольшое пламя из крошечной искры, которую не затушила вода. Джансу нервно схватила чашу и заглянула внутрь. Там не оказалось ни единого волоска… — Её здесь нет, — прошептала наложница и закричала: — Её здесь нет! Джансу бросила вещи там же — в классе. Захватила лишь ножницы, их решила подложить одной из их «особенной Четвёрки». Выбор быстро пал на любимицу слуг — Джихан-хатун. Её хвалили, ставили в пример остальным… Именно её отправят к шехзаде, когда тот вернётся в Манису. Джансу вернулась в постель, когда стала причиной чьего-то конца. — Ведьма! — разбудил всех крик хазнедар рано утром. — Вставай, окаянная. — Я не понимаю! Джихан утащила стража. Муаззез-хатун — хазнедар гарема, женщина тридцати лет — объявила во всеуслышание о грехе Джихан. Колдовство.

***

Январь, 1541 Атике действовала осторожно: прикрыла лицо платком, расстегнула нижние пуговицы пальто, ступала медленно, задавая вопросы по существу. Что она делала? Пыталась украсть на рынке немного еды. Наступила зима, последние монеты в карманах иссякли. Приметив ещё тёплые булочки, она смешалась с толпой и сделала вид, будто подошла в компании другой пожилой женщины. Та не обратила внимания на стоящую слишком близко незнакомую девушку, лишь громко кричала, пытаясь узнать цену. От сильного свистящего ветра старуха не могла услышать ответ торговца, оттого поманила мужчину пальцем. Тот удачно наклонился к уху хатун, отворачиваясь от Атике. Та аккуратно засунула две булки в широкие рукава и медленно стала уходить. Отсутствие резких движений позволило не привлекать внимание торговца или старушки, которая хмурилась и смотрела в стену, пытаясь услышать громкий говор мужчины. — А где ваша внучка? — удивлённо спросил эфенди, оглядываясь. — Какая внучка, окаянный? — старуха неприязно сморщилась и кинула пару монет на прилавок. — Рядом с вами стояла. — Тьфу! Старая я, а дурак ты. Девицу я ту знать не знала. — Ащ! — торговец заметил пропажу с края стола, который оборудовал под прилавок. — Чёртова воровка! Народ замер, ища глазами преступницу. Прогуливающиеся по рынку два молодых юноши недоумённо переглянулись и приблизились к лавке. Торговец хватался за голову, ругался и грозно смотрел на ехидно посмеивающуюся старуху. Та в последний раз обозвала мужчину нелицеприятным для благородного уха словом и ушла. Один из юношей удивлённо посмотрел вслед пожилой хатун, не ожидая услышать от женщины столь грязных слов и не ожидавший спокойной реакции торговца. Тот сплюнул, но ничего не крикнул вслед. — Что случилось? — спросил Ильяс, давая знак шехзаде молчать. — Воровка объявилась. И, поди, какая! Подошла аки госпожа, вместе с той злобной старухой. Как я мог заподозрить в ней воровку, благородный господин? И бежать с украденным не стала, ушла тихо, а я и не заметил. Ой, дурья моя башка! — Как она выглядела? — задал вопрос Мехмед. — Лицо скрыто было, ничего сказать не могу. Пальто такое… цвет песка, — торговец почесал подбородок, призадумавшись. — Вспомнил! И как забыл только…? Ай, неважно. Платок на голове оранжевый, как листья по осени. — Поищем, — Ильяс усмехнулся, посмотрев на шехзаде. — Постараемся, — кивнул юноша. Эту девушку приметил именно Ильяс-ага. Обратил внимание на тонкий стан с идеальной осанкой. Стройная и крепкая она стояла к ним спиной, перебирая бледными пальцами травы на прилавке местной лекарши. Минуту Ильяс любовался девушкой, а после глаз зацепился за яркий платок, скрывающий волосы. Ильяс хлопнул шехзаде по плечу и указал пальцем в нужном направлении. Мехмед кивнул и начал приближаться к предположительной воровке. И чем ближе он подходил, тем меньше верил в виновность девушки. Её наряд пошили из добротной и недешёвой ткани, способной согреть в зиму. Ладони, на которых та расположила несколько трав, оказались ухожены. Голос звучал настойчиво и вместе с тем мягко, что заставляло лекаршу внимательно слушать девушку. — Госпожа, — обратился Мехмед к незнакомке. Та не обратила внимания, продолжая спрашивать торговку о полезных свойствах трав. Отложила в сторону три пучка душицы, настой которой помогал при бронхиальных заболеваниях. Ильяс подошёл с другой стороны и остановил руку девушки, которая тянулась к засушенным ягодам алого цвета. Удивлённый взгляд ореховых глаз обратился на юношу. Губы незнакомки заалели на морозе. Тонкие брови нахмурились. — В чём дело? — Твоя сумка, — Ильяс указал на коричневый предмет, висящий на поясе. — Что в ней? — Это шутка? — она вырвала руку и, отдав пару погнутых монет лекарше, забрала покупку и направилась прочь. — Воров в империи наказывают, — подал голос Мехмед, заставляя девушку замереть. — Поговорим в другом месте, — она оглянулась через плечо и направилась дальше по рынку. Ильяс вопросительно посмотрел на шехзаде, разведя руками. Тот кивнул и последовал за воровкой, которая принялась мудрёно петлять между рядами. В какой-то момент ага чуть не упустил преступницу из виду, так умело она маневрировала среди спешащих горожан. Приведя юношей к краю пристани, где в разгар торговли оказалось достаточно свободного места, девушка скинула платок, открывая вид на длинные тёмно-русые волосы, отдающие каштаном на свету. Её внимательные глаза остановились на шехзаде. — Зачем ты украла выпечку? — спросил Мехмед, недоумевая. — Чтобы поесть? — брови воровки издевательски взлетели. — Иногда организму это критически необходимо. — Твоя одежда дороже той, что сейчас на мне, — парень указал на себя. — Когда меня выгоняли из дома, получилось прихватить парочку хороших вещиц. Может я и одета как дочь купца, но… у меня ничего нет. — Ты купила травы, — с ухмылкой заметил Ильяс. — И только на них были деньги. Получилось продать небольшую подвеску… ради выживания. Лекарства важнее еды, в долгосрочной перспективе, конечно. — Кто выгнал тебя из дома? — возмущённо нахмурился шехзаде. — Новые владельцы, птенчик, — девушка развела руками, — у матушки Гюльнуш накопилось много долгов за прошедшие несколько лет. Предвосхищая вопросы, Гюльнуш — моя приёмная мать. Она умерла месяц назад. Вот почему я ворую. Или господин считает, что мне стоило бы пойти в бордель искать работу? — Нет! — И всё же ты воровка, — Ильяс самодовольно задрал подбородок, сложив руки на груди. — Лучше быть воровкой, чем… — зло прошипела она. «…проституткой» — мысленно закончил Ильяс. «…предателем» — меж тем додумала девушка. — Товар следует вернуть, — уверенно кивнул шехзаде. — А мне умереть от голода? Я давно не ела. — Атике развязала узел на сумке и достала булку, надкусывая. — Вернём только половину, — с беззаботной улыбкой пожал плечами Ильяс. — Подойди и… — она прожевала хлеб. — Зарежу твоим же мечом. Ильяс невольно коснулся ножен. Воровка принялась «уничтожать» еду, будто и правда верила, что отберут. — Ты ведь не думаешь, что ятаган для красоты? — спустя тридцать секунд спросил ага. — Ты ведь не думаешь, что я бахвалюсь? Атике бросила сумку на кирпичную кладку пирса. Дожевав остатки, она решительно приблизилась к шехзаде и схватилась за оружие на его поясе. — Эй! Ильяс обнажил ятаган, в то время как Мехмед застыл подобно оленю перед охотником. Расширенные глаза его несколько мгновений смотрели точно в глаза воровки. И прежде, чем она отошла с его оружием, шехзаде задал вопрос. — Как тебя зовут? — Атике, — коротко ответила та и отбросила ножны в сторону, наставляя кончик ятагана на агу. — Вот как? — Ильяс хохотнул и принял стойку. Атике сделала глубокий вдох, сила наполнила её руки. И всё же недостаточно, ведь еда в желудке не успела перевариться и дать телу энергию. — Предпочитаю копьё, но и это сойдёт, — тихо проговорила девушка. Она сжала пальцы на рукояти и сделала первый выпад. Ильяс умело его блокировал, зазвенела сталь. Спустя минуту импровизированного спарринга, юноша признал мастерство оппонента. Он смог выбить оружие из рук девушки, но понимал — Атике оказалась слишком ослаблена для честного поединка. Она тяжело дышала и страшно побледнела. — Ты как? — Мехмед подлетел к девушке, придерживая за локоть. — Голова закружилась, — устало выдохнула она. — Ты всё ещё голодна, — Мехмед осторожно повёл её в сторону и кинул приказ аге: — Заплати тому человеку за товар. Атике подхватила сумку и последовала за парнем, ожидая, что тот приведёт её к ближайшей лавочке. Она становилась всё слабее, а путь не заканчивался. Спустя пару минут вдалеке показалась карета, в которую ей помог забраться шехзаде. — Подождём Ильяса и едем во дворец. Позволь представиться, меня зовут шехзаде Мехмед Хазретлери, — юноша внимательно смотрел на спокойное выражение лица девушки. — Ты не удивлена. — Я видела тебя. И ложь, и правда. — Когда? — Когда приехал в Манису с почестями. Народ выходил на улицы, ты ехал на коне и махал всем. Ей это рассказала одна из сплетниц на рынке. У Атике в тот день были дела куда важнее приезда наследника престола. А видела она его в «чёрном зеркале», с тем же самым лицом. Подтянут и красив, как на экране ноутбука. — И ты с самого начала знала кто я? — брови юноши приподнялись от удивления. — И всё равно была такой… — Неуважительной? — Смелой и напористой. — Умело сглаживаете углы, шехзаде. Но говорить о своём недавнем поведении я не хочу. Ведь назрел вопрос. — Задавай, — благосклонно кивнул Мехмед. — Вот отвезёшь ты меня во дворец. А дальше что? — Войдёшь в гарем. Какие ещё могут быть варианты? На улице я тебя бросить не могу. — Гарем? — Атике подскочила с сиденья. — О, нет-нет-нет. Наложницей в жизнь не стану. Да и свободная я. Сво-бод-ная. — Ишь какая, — Ильяс заглянул в карету и сел рядом с шехзаде. — Можешь быть свободной в борделе. Такой расклад предпочтительнее? — Ильяс, — шехзаде остановил поток речи друга. — Атике, что плохого жить в гареме? Кормят исправно, одевают достойно и платят жалованье. — Я не собираюсь жить в ожидании чьего-то внимания, — девушка недовольно сложила руки на груди. — Да и привлекать это внимание желания нет. — Что? — ошеломлённо переспросил Мехмед. — Объяснюсь на берегу. — Атике присела назад. — Ты не в моём вкусе и по Золотому Пути я в жизни не пройду. — Немножко думай головой, — Ильяс упёрся локтями в колени, сложил ладони лодочкой и облокотился на эту «конструкцию» подбородком. — Перед тобой шехзаде, а не мальчишка с улицы. — Зато я с этим шехзаде честна, в отличие от большей части его окружения. — Хм, — Мехмед расслабленно улыбнулся, — для такой девушки в гареме есть место и не среди наложниц, раз уж так хочешь. В моём гареме есть хазнедар, ункяр-калфа и множество служанок, но управлять этой иерархичной лестницей некому. Что скажешь? — Доверишь свой гарем мне? — пределов её удивлению не находилось. — Я же уличная девица с сомнительным образованием. — Писать и считать умеешь? — Это базовые навыки, — Атике оскорблённо сложила руки на груди. — По крайне мере для того дома в котором я здесь жила. — Раз базовые, значит твои знания ещё шире. Гюльнуш-хатун являлась хозяйкой поместья, в котором ты жила? — Да. — И твоей матерью, — Мехмед тепло улыбнулся, — наверняка она дала тебе достойное образование. И очень любила. При учёте того, как ты владеешь саблей — многое позволяла. — Верно, — согласился Ильяс и усмехнулся, — любимую дочку всем обеспечивают. В том числе лучшими учителями. Атике с неприязнью посмотрела на близкого друга шехзаде. Он послал в ответ полный насмешки взгляд. Всю дорогу до дворца эти двое непрерывно переглядывались, словно между ними шёл некий бой. Ильяс с расслабленной улыбкой проводил шехзаде и девушку до гарема, после направляясь к себе. — По традициям гаремом должна управлять моя матушка, но… она пропала. Её покои… продолжат пустовать какое-то время. Если их не может занять она, то займёт моя любовь. Я выделю тебе те, в которых обычно живут султанши. — Разве это правильно? Отдавать мне одни из лучших покоев в гареме? — Ты этим гаремом управляешь и ты свободная девушка. По всем правилам эта комната твоя. Мехмед замер перед дверьми. Мимо проходили слуги, спеша по своим делам. Атике сильно сомневалась в словах парня. Подобные покои заслуживала главная фаворитка или мать детей, уж никак не управляющая. И всё-таки спорить она не собиралась. После недолгих скитаний по улицам Манисы, хотелось вновь ощутить мягкую перину и насладиться дарами цивилизации. Это действительно оказались шикарные покои. Лучше тех, в которых она жила у Гюльнуш-хатун. Широкая кровать в одной половине комнаты, рядом с которой стояли шкаф, столик для утреннего туалета и белая перегородка. В другой половине комнаты приёмная зона с небольшим возвышением пола. Присутствовал камин, рядом с которым стояла софа. — Я прикажу приготовить одежду и баню. Так же сообщу всё хазнедар и ункяр-калфе. Осмотрись, я скоро вернусь. Атике устало присела на софу и развязала узел на сумке. Достала вторую булку и съела. Это придало чуть больше сил, потому к возвращению шехзаде она твёрдо стояла на ногах. — Это хазнедар Муаззез-хатун и ункяр-калфа Ярен-хатун. Они будут выполнять твои приказы без вопросов и претензий. Ясно? Обе служащие гарема кивнули. — Ярен-калфа отведёт тебя в баню, а Муаззез-хатун подготовит отчёты и проследит за подготовкой покоев. Здесь делают уборку, но не столь тщательную как следует. Муаззез? — Не переживайте, шехзаде, — женщина лет тридцати с пучком русых волос на голове поклонилась. — Пока управляющая в бане, служанки до блеска тут всё намоют. Я озабочусь гардеробом. — Прекрасно. Атике, зайди ко мне, когда освободишься и отдохнëшь. — Хорошо, — кивнула девушка. Как новоявленной управляющей, ей выделили во служение несколько девушек. Они помогли вымыться дочиста. Ярен-калфа подала сложенное светло-зелёное платье. К моменту, когда процессия вернулась в покои, Муаззез командовала служанками, которые заканчивали последние приготовления. Желудок Атике жалобно сжался от вида яств на низком столике. Девушка отпустила всех, оставив лишь личных служанок. Одна из них, с оленьими тёмными — почти чёрными — глазами, принялась подготавливать расчётные и прочие книги. Атике с удовольствием разделала пальцами перепёлку под гранатовым соком и отправила в рот волокнистое мясо. Оторвав кусочек лаваша, она подхватила горсть горячего и мягкого риса. Приказала налить в медный бокал вишнёвого щербета и сделала несколько глотков. Вымыв руки в розовой воде, она принялась листать расчётные книги. Атике покачала головой, заметив ряд имён, которые получали приличные выплаты исключительно за то, что однажды порадовали шехзаде. Ни одна из этих девушек на хальвет больше одного раза не попадала. Атике хотела немедленно сократить сумму выплат вдвое, но передумала. Не стоило спешить в её шатком положении. Утром Атике облачилась в простое зелёное платье, накинула пальто с платком и отправилась прямиком к шехзаде. Она не ждала отказа и не получила его. Шехзаде Мехмед оказался чересчур добрым и открытым юношей. Позволял вольности и не требовал от свободной девушки беспрекословного подчинения. Кивок он счёл за поклон и достаточное проявление уважения. — Я хочу отлучиться из дворца ненадолго. — Обязанности уже надоели? — Мехмед тихо добродушно посмеялся. — Нет, — Атике растянула губы в ответной улыбке. — Кое-где в городе я припрятала свои вещи. Ничего сильно ценного, просто памятные безделушки. — Памятные вещи безделушками не называют. У меня скоро совет, так что не смогу сопроводить. — Мне не нужна компания. Я отлично знаю Манису. Так, как только хозяйка может. — Улицы это одно, а люди другое. Попрошу Ильяса-агу. Атике поняла — спорить бесполезно. Мехмед считал, что защищал её. И от своих благих намерений отказываться не стал бы. Атике решила, что извлечёт выгоду из компании Ильяса-аги. Она сделает пару намёков и даст понять, что за предательство одно наказание — смерть. — И… я хочу попросить об услуге. — Какой? — заинтриговался шехзаде. — Мне нужна приличная сумма денег. Хочу выкупить вещь, которую продала из отчаяния. — Хорошо, — согласился Мехмед. Вскоре Атике временно покинула гарем. Ильяс выглядел так, словно поручение сопровождать управляющую гаремом для него — признание важности. Выглядел молодой человек самодовольным, будто выиграл воображаемый спор. Атике видела этого мужчину всего ничего, а уже устала от подобной реакции на себя. Она ничего ему не сказала, лишь накинула платок на голову и забралась в карету. Ильяс предпочёл не заговаривать первым. Они ехали довольно короткий промежуток времени, прежде чем Атике приказала остановить карету. Выбравшись на каменную дорожу, направилась к одному из многочисленных переулков. Любопытство Ильяса усилилось, он быстро нагнал девушку и спросил: — Куда мы идём? — В одно забытое Аллахом место. Там я спрятала памятные вещи. — Украшения? — Нет. Их не осталось, продала. Они встали перед заброшенной хижиной, но прятала имущество Атике снаружи. Боялась, что другие бездомные найдут и заберут. Атике кинулась к обвалившейся поленнице без дров. Просунула руку в щель между досок и достала сначала кожаную тетрадь – дневник, — а после шкатулку. И молча пошла прочь. — Ничего не скажешь? — А что ты ожидаешь услышать? — Атике недовольно скривилась. — Мою историю? Она не для таких как ты. — В смысле? Что со мной не так? — Всё, — Атике остановилась и повернулась к мужчине лицом. — От тебя разит… невежеством и неверностью. Ты мне не нравишься, и я тебе не доверяю. Клянусь, случись, что с шехзаде Мехмедом, и я на всю империю оклевещу тебя. — Заранее винишь меня во всём?! — Ильяс выглядел искренне возмущённым и обиженным данными словами. — Твоя история нечиста, Ильяс. Я чувствую это. Считай меня хоть ведьмой, но я ощущаю… флёр предательства. Хотя это глупо… — Что именно? — он сглотнул. — Считать тебя предателем. Ты умный мужчина, я вижу. А всем известно, куда дорога предателям — в могилу. Даже заказчики от таких в конечном итоге избавляются, ведь им не нужно живое подтверждение своего преступления. — То есть закажи ты чьё-то убийство, то… избавилась бы от ассасина? — Да. Под пытками все раскалываются, вопрос во времени. Любой умный интриган убирает с доски даже своих пешек, если они могут навредить. Атике развернулась и чуть улыбнулась. Направившись в сторону рынка, она слушала тихие шаги Ильяса за спиной. Если новоявленная управляющая гаремом не могла убрать с дороги Ильяса сразу, то стоило посеять в нём зерно сомнения. Зайдя в лавку украшений, она поприветствовала торговца. Тот её узнал и улыбнулся. — Пришло время, господин Али. Я пришла за ожерельем. — Грущу и радуюсь, расставаясь с этим сокровищем, — морщинистый старик улыбнулся, доставая золотое ожерелье инкрустированное рубинами. — Как и условились, с процентами за «хранение». — Ащ, прекрасно. Я верил в тебя! Атике надела ожерелье и вышла из лавки. Ильяс встал рядом и сказал: — Умно. Вот только откуда ты знала, что обзаведёшься средствами достаточными, чтобы вернуть… это? — У меня был план, даже если я не очень-то и хотела ему следовать. Не встреть я шехзаде, то… нашла бы мужа. Посмотри на это лицо, Ильяс. Оно очаровательно и крайне привлекательно, верно? Оно однажды уже помогло мне, спасло. Я образованна и умею быть кроткой. — Тебе повезло. Ты так дорожишь свободой, что брак — наказание. — Тут ты прав. Они вернулись в карету. Атике надеялась провести путь в благоговейном молчании, но у мужчины напротив имелись другие планы. На секунду — всего на секунду! — она пожалела, что свободна — Ильяс имел право говорить с ней, смотреть и заигрывать при желании. — Что в шкатулке? — Тебе какое дело? «Личные вещи» — это выражение тебе должно о чём-то говорить. — Там не может быть ничего ценного, — начал рассуждать Ильяс-ага. — Ты бы уже продала, чтобы выжить. Ожерелье… оно фамильное, да? Ведь остальные безделушки ты искать по всем ювелирным лавкам Манисы не стала. И тетрадь… Дневник с мыслями и изложением событий, верно? — Ты… угадал, — с недовольством признала Атике. — В шкатулке вещь, за которую сложно получить больше десяти акче. А это дневник, который я веду уже пару лет. Я редко делаю записи, потому в нём ещё осталось место. И насчёт ожерелья тоже прав. — Да! — мужчина громко хлопнул в ладоши и рассмеялся. — Я умный мужчина, так что ты тоже была права. — Хвастун, — Атике невольно тепло улыбнулась. Они вернулись во дворец раньше обеда. Мехмед ещё находился на собрании и решал насущные дела санджака. Атике же занялась кухней и продовольствием. Ей пришлось отчитать главного повара за непомерные расходы. Она увидела, за какие деньги тот покупал продукты, и чуть было не упала в обморок. — Это дорого! Я-то знаю. Моя матушка Гюльнуш всегда сама занималась такими делами и брала меня на рынок. Это дорого, я тебе говорю! Ободрали как дурачка. — Ну что вы, госпожа… Простите. Простите! — Успокойся. Я с тобой поеду в следующий раз за покупками. Научу торговаться и не вестись на ушлые сомнительные предложения. Например, покупка мелочи по стоимости нормального картофеля. Башыр-ага, как ты это купил? Тебя опоили, завязали глаза? — Больше такого не повторится, госпожа. Клянусь! — Уж надеюсь.

***

— Атике-хатун всё нет и нет, — Хюлья недовольно поглядывала на двери ведущие вон из ташлыка. — Управляющая видимо не считает должным представиться нам. — Она тебе уже не нравиться, да? — Джансу скромно усмехнулась, расчёсывая длинные светлые волосы. — Я знаю почему. Ей выделили одни из лучших покоев в гареме. Больше только те, в которых должна жить матушка шехзаде. — Она не заслужила их, — Хюлья скривилась. — Мы годами прислуживаем господам, но вынуждены тесниться в общей комнате. А она… — …всё равно бы не жила здесь, — покачала головой Джансу. — Управляющая согласно традициям имеет отдельную комнату. — Комнату в крыле прислуги! А не ту, которую должна была занять одна из нас. Это несправедливо… — Успокойся уже. Главные двери отворились, и сквозь них пробежала Разие-хатун. Она присела за столик к двум знакомым и ранее беседовавшим девушкам. Подвинув к себе тарелку риса с тушёными овощам, заговорила: — Я видела её краем глаза. Атике-хатун сейчас с инспекцией на кухне, ругает Башыра-агу. Там все по струнке стоят. — Скоро и мы будем… — Хюлья мрачно глянула на Джансу и отпила щербета из бокала. С Атике-хатун они встретились, когда возвращались на уроки после перекуса. Та шла по коридору со шкатулкой и кожаной тетрадью в руках. Подол зелёного платья еле касался пола, тёмно-русые волосы волнами пускались по ровной спине. У Джансу дыхание перехватило. Такая молодая, розовощёкая и красивая… Эта девушка представляла опасность. Джансу не сомневалась ни секунды — управляющая Атике очаровала шехзаде, потому она получила шикарные покои. Джансу сжала кулаки.