26. Гадалка
2 июля 2025 г., 22:37
Январь, 1544
— Не могу поверить, — Ильяс-ага сложил руки на груди и недовольно цокнул, осматривая двухэтажный домик из потускневшего и посеревшего дерева. — Нарин-хатун, однажды мы уже стояли перед подобной лачугой. Помнишь?
— Мгм, — девушка кивнула, не смотря на парня.
— Второе свидание с ведьмой, — тот никак не унимался и комментировал происходящее.
— Не твоего ума дело, зачем я тут. Молча ждите меня снаружи, — Айя волновалась, потому была раздражительной.
— Госпожа, вы что-то подобное и сказали в тот раз, — Ильяс расхохотался, но заметив, как дёрнулась шторка на втором этаже умолк и нахмурился.
Айя постучала в дверь и тихо вошла. Перед ней предстала старая и скрипящая лестница с резким наклоном. Ей оставалось только удивляться, как пожилая предсказательница поднималась и спускалась по такой… Если ей приходилось, и в доме больше никого не было.
С их последней встречи Умм-хатун прошло достаточно времени, та начала заплетать волосы в тугую косу на затылке. Женщина ничего не видела, глаза её полностью побелели. Предсказательница понимающе улыбнулась и будто бы сразу узнала посетительницу и кивнула на кресло рядом.
— Мы уже встречались однажды, — сказала Айя, садясь на предложенное место.
— Да, — кивнула пожилая женщина. — Я помню твои светлые волосы.
— Я… — Айя запнулась, её губы невольно чуть растянулись в нервной и недоумевающей полуулыбке. — У меня тёмные волосы.
— Нет-нет-нет, — Умм-хатун уверенно замотала головой и вскинула морщинистый указательный палец. — У Мары тёмные волосы, а у Аллы светлые. Ты, деточка, сменила столько имён… не обессудь, если я случайно назову тебя первым.
Айя распахнула глаза и вздрогнула. Она практически начала дрожать от слов, которые ведьма бросила спокойно и свободно. Никто прежде не произносил даже капли правды относительно её появления в Османской империи и тут…
— Мара? — Айя сглотнула и сложила руки на коленях, пальцы начали подрагивать.
— Мара, — Умм-хатун протянула руку и похлопала девушку по плечу. — Девочка, чью жизнь ты забрала. Одна из череды… Тебе не по себе. От правды, которая вызывает чувство вины или от того, что я её знаю?
— Никто не должен знать, — грубо ответила девушка, сжимая зубы.
— Правильно, ведь какое чувство вины… Ты не знала Мару и тебе нисколько не жаль то бедное дитя. Разве можно коснуться сердца человека, который убил сестру?
— И что же? Расскажете это кому-то?
— Пф, — женщина нахмурилась и резко мотнула головой. — Я ценю собственную жизнь и не желаю связываться с той, что обманула оковы смерти. Задавай свои вопросы, госпожа.
— Я на верном пути? — Айя постаралась успокоиться и сделала несколько глубоких вдохов.
— Все пути верные, в зависимости от того к какому финалу ты желаешь прийти. Моя старшая сестра — да упокоит Господь её душу — жаждала приключений и мечтала не заметить прихода смерти. Она связалась с бандой Каина и поймала глазом стрелу. Действительно, даже не успела осознать собственную смерть, как упала на холодную земь.
— Старшая? — Айя подозрительно и неверяще сощурилась. — Каин не настолько стар, уж извините меня за озвучивание факта, связанного с вашим возрастом.
— Ой, — Умм-хатун махнула рукой и поморщилась. — Тот мальчишка не первый Каин и не последний, которого знала и узнает Маниса.
— Мальчишка? Ему на вид под сорок… — Айя удивлённо покачала головой от осознания, что «Каин» — вероятно — имя, которое получал каждый глава банды. — Так вы, получается, вернулись в отчий дом?
— Можно и так сказать. Следующий вопрос?
— Вы и на первый не ответили, — Айя взмахнула руками и закатила глаза.
— Так скажи мне, какого финала жаждешь, и я дам уточнение, — старуха раздражённо сплюнула прямо на пол.
Айя удивлённо тряхнула головой. Видимо, годы всё же оказали влияние на разум предсказательницы.
— Он должен занять трон.
— Прекрасно, ну и не сворачивай с тропы, — Умм-хатун вскинула руки, грубо отвечая. — Не мне тебя учить игре престолов. У тебя, девица, в загашнике много теории. Ну, так используй её на практике.
— Чудесно, — кивнула Айя-султан. — Я — кстати — последовала вашему совету и прекратила пытаться быть той, кем не являюсь.
— Да-да, — Умм-хатун задорно посмеялась и широко улыбнулась, демонстрируя белые и здоровые зубы. — Скажи, кого ты теперь видишь в зеркале?
— В каком смысле? — Айя чуть мотнула головой и сощурилась.
— «Каждый из нас, в конце концов, превращается в того, кем боялся стать», — старуха громко рассмеялась, словно сказала что-то на диву смешное и снова этот мужской нечеловеческий шёпот за спиной. — Ты должна дрожать, смотря в зеркало. Ведь в этих глубоких глазах отражается взгляд твоей матери.
Айя зарычала и вскочила на ноги. Она не могла поверить, что услышала эти слова. Как ведьма, знающая всё, вообще посмела открыть рот. Единственный человек, которого она не простила спустя столько лет и по сей день вспоминала с сердцем полным ненависти — родная мать. И Умм-хатун посмела сравнить их.
— Ты, ведьма, должна думать, прежде чем говоришь. Я плачу тебе! — Айя сорвала с пояса кожаный мешочек и кинула в ноги женщине. — И твоя работа — отвечать на вопросы о будущем, а не рассуждать о прошлом.
— Какая вспыльчивая госпожа, — пробормотала старуха. — Забудем, задавай следующий вопрос.
Айя шумно выдохнула. Ей стоило бы развернуться, спуститься по лестнице вниз и уйти. Так было правильно с любой точки зрения. Но ей нужно было узнать больше. По сравнению с остальными, она — пророк в мире слепцов, но даже имеющейся информации оказалось недостаточно. Знание ничем ей не помогло предотвратить смерть Гюльгюн.
— Я могу доверять Ильясу-аге? — Айя села обратно, положив руки на подлокотники.
— Доверие? — Умм-хатун нахмурилась так, словно девушка сказала что-то нелепое. — Ты впитала недоверие к миру и людям с молоком матери. Даже если я скажу «да», ты не сможешь спокойно спать в неведении, не контролируя ситуацию.
— Так «да» или «нет»? — Айя угрожающе наклонилась вперёд.
— Он не предаст шехзаде Мехмеда.
— Я не это спросила, — султанша подозрительно сощурилась и покачала головой. — Могу ли я ему доверять?
— Мужчина, которого ты отвергла. И он защитил тебя в нужный момент. Но у тебя всё ещё столько сомнений. Зачем ответ? Он ведь ничего не решит! — ведьма бросилась вперёд и замерла в паре сантиметров от наклонившейся девушки, последняя реплика прозвучала резко и злобно.
— Видимо, не суждено мне получить чёткий ответ, — Айя откинулась на спинку кресла, со злобой смотря на предсказательницу. — Мои дети… Нет, я передумала.
— Отчего же? — Умм-хатун коротко и самодовольно посмеялась. — Спроси о них. И я приоткрою для тебя завесу будущего.
— Я не хочу знать того, что может… расстроить.
— Не стоит, — Умм-хатун махнула рукой, словно устала или Айя сказала несусветную чушь. — Тебе не суждено пережить любимых.
Айя выдохнула. Что бы ни ждало её после, она не будет держать собственное мёртвое дитя на руках. Хотя эти слова ведьмы вовсе не означали, что тех ждала долгая и счастливая жизнь. Как бы Айя ни старалась об этом не думать, понимала — она могла умереть хоть завтра.
— Всё. Хватит, — султанша встала и, наклонившись, подняла мешочек денег, положила на колени старухи. — Я узнала достаточно. До встречи… может быть.
Айя замерла у края лестницы, ведущей на первый этаж. Её остановили слова Умм-хатун.
— Тебе везёт больше, чем ты того заслуживаешь.
— … — девушка покачала головой, поджав губы. — А вы видите своё будущее? — вопрос вырвался совершенно внезапно даже для самой госпожи.
— Вижу, — кивнула ведьма. — И если мысленно ты жалеешь меня, то спасибо.
— Нелегко… знать о собственном дне смерти? — Айя тяжело сглотнула, боясь представить, как можно жить с такой ношей.
— Тяжело. И годы этого не меняют.
Айя кивнула и, отвернувшись, медленно спустилась по лестнице. К горлу подкатила лёгкая тошнота от мысли, что Айя так же могла бы знать дату своей повторной смерти. Она истинно осознавала что теряла. А та ведьма — вероятно — каждую ночь в красках представляла, как уйдёт из жизни и что ощутит в последние мгновения.
— Возвращаемся, — сказала она тихо, когда прикрыла за собой дверь.
— Нарин-хатун, ты… иди в карету. И жди там, — Ильяс обворожительно улыбнулся юной девушке, но та в первую очередь посмотрела на госпожу в ожидании приказа.
— Хм, — Айя сощурилась и с любопытством посмотрела на стражника, — иди, Нарин.
Когда девушка прикрыла за собой дверцу кареты, с лица Ильяса пропала улыбка. Он серьёзно и чуть нахмурено смотрел на госпожу. Айя сцепила руки в замок и в ожидании уставилась на молодого мужчину. Чего это такого он желал поведать вдали от лишних ушей?
— Не стоит благородной даме бывать в таком месте. Ведьмины сказки принесут куда больше проблем, чем пользы. Начиная со лжи, утаек, недомолвок и заканчивая очернением души. Грех — обращаться за услугами к подобным женщинам.
— Не смей называть Умм-хатун лгуньей. Порой она говорит больше, чем я желала бы услышать. И — вообще — какое дело до моей души постороннему человеку? — Айя вскинула брови.
— Такому уж и постороннему? — Ильяс сглотнул и коротко неловко улыбнулся. — Я всегда защищал тебя. До того как полюбил и после того, как охладел. Разве я не заслуживаю…?
— Чего? Благодарности? — Айя сделала шаг вперёд, с претензией кривя губы. — От сердца благодарю, Ильяс-ага. Но ближе чем сейчас, нам никогда не стать. Ты был другом Мехмеду, а не мне. Или хочешь занять место Нарин? Ну, так говори об этом с ней.
Айя хлопнула в ладоши и, насмешливо улыбнувшись, прошла мимо — прямо к карете. К её счастью, Ильяс приехал на собственном жеребце и не занимал лишнее место внутри. Прибыв во дворец, султанша поспешила обратно в покои — увидеться с детьми и узнать всё ли хорошо. Внутри — в окружении нескольких служанок — её ждала Муаззез-хатун, под ногами которой покоился низкий сундук.
— Муаззез-хатун, — Айя удивилась гостье, которую видела только когда приходила пора обсуждать казну гарема, — есть какая-то особая причина для вашего визита?
— Из корпуса прислали подарок, — женщина уважительно поклонилась и указала на сундук. — По приказу шехзаде мы его осмотрели, всё в порядке.
Айя подошла и с интересом открыла сундук. Внутри, на тканевой подстилке лежал приятного вида мушкет с парой недорогих инкрустированных камней. К сожалению, девушка не могла определить качество работы. Она знала, как оценивать клинки, но огнестрельное оружие…
— Повесим над камином.
Муаззез-хатун кивнула и запрягла для этого дела евнухов. Уже через полчаса мушкет красовался на стене, словно произведение искусства — в некотором смысле так и было. Нарин задумчиво смотрела на результат, а после тихо сказала:
— Кто-то умрёт.
— О чём ты? — с лёгкой улыбкой Айя любовалась оружием.
— Вы повесили мушкет на стену, значит, однажды от его пули кто-то умрёт. Прямо в этих покоях.
— Лучше бы Хюлья, — совершенно спокойно ответила Айя. — Но он не заряжен, трагедии не выйдет.
Айя немного поморщилась от неприятного чувства в груди, и как на заказ в смежных покоях заплакал Алаэддин. Его вынесла няня и передала матери. Девушка села на кровать, развязала шнуровку на платье и принялась кормить проголодавшегося ребёнка. Из кухни принесли жидкий перекус и для Мелис, которая ещё не научилась толком держать ложку.
— Молоко? — Мелис вопросительно смотрела в сторону матери.
— Детка, у меня и для Алаэддина его маловато. А ты уже большая, для тебя другое.
Мелис либо не поняла, что ей сказали, либо пропустила мимо ушей, продолжая требовательно смотреть на мать. А после и вовсе попробовала слезть с колен Нарин, чтобы попытаться дойти до Айи. А когда ей не дали, раскрыла рот и принялась рыдать.
В этот момент двери приоткрылись, и вошёл Мехмед. Он удивлённо посмотрел на дочь и тут же к ней без лишних вопросов подошёл и взял на руки.
— Мелис, не плачь. Кто тебя обидел? — он прижал её к груди, целуя в макушку.
— Молоко-о-о-о…
Шехзаде, приподняв брови, взглянул на чуть посмеивающуюся от нелепой ситуации жену. Та качала на руках сына, пока тот сосал грудь. Мехмед понимающе кивнул и, подойдя, сел рядом. Мелис повернула голову и с красными глазами, умоляюще смотрела на мать. Она умолкла в надежде, что сейчас её требование выполнят.
— Я попрошу кормилицу оставить тебе немного. Ладно?
Девочка выпятила нижнюю губу, которая тут же начала дрожать. По щекам покатились слёзы, Мелис отрицательно мотнула головой, но не стала на сей раз громко рыдать.
— Детка, у меня просто нет столько молока, — Айя свела брови, своеобразно прося прощения.
Мелис скривилась и резко отвернулась, устроив голову на плече отца. Мехмед погладил её по коротким волосам и с лёгкой улыбкой покачал головой. Айя имела небольшую грудь и потому при всём желании не могла в одиночку прокормить даже Алаэддина.
— Куда уезжала? — внезапно спросил Мехмед совершенно обыденным тоном.
— Ильяс-ага не рассказал? — Айя усмехнулась, друзья вновь сблизились за последнее время.
— Посоветовал лично поговорить с тобой, — Мехмед говорил спокойно, без упрёка или подозрения, мягко покачивая притихшую дочь.
— Была у гадалки, — выдохнув, ответила девушка.
Был ли смысл врать? Вряд ли. Так или иначе, шехзаде всё узнал бы. И вопрос стоял иной: от неё самой или благодаря слежке, а может у того же Ильяса. Что он подумал о ней в тот момент? Айя внимательно наблюдала за меняющимися эмоциями на лице мужа. Тот — вроде бы — оставался спокоен и не осудил.
— И что же узнала? — спустя несколько мгновений, погружённых в тишину, спросил Мехмед.
— Ну… — Айя чуть нервно улыбнулась, переложила сына, начав кормить второй грудью. — Всё хорошо, переживать не о чем.
— Не стоило ездить к той женщине, — Мехмед аккуратно снял дочь с плеча и уложил, уснувшую, на руках. — Иногда лучше не знать ничего, чтобы спокойно прожить отмеренный срок.
— Ты никогда не желал изменить судьбу?
— А вдруг станет хуже? — Мехмед заглянул ей в глаза, словно искал какие-то ответы. — Да и у Аллаха есть свой замысел на каждого. А перечить его воле… — Мехмед замолчал, ведь конечная мысль и так была ясна, её не требовалось произносить. — Вот скажи, какую жизнь ты бы предпочла: короткую, но счастливую или длинную, но несчастную.
— Несчастная? Многие подразумевают под таким совершенно обыденное существование. Например, каждый в Топкапы уверен, что жизнь в Старом дворце несчастна. Но это не так. Велико ли несчастье провести жизнь, будучи полностью обеспеченной? Женщины там не голодают, кто бы что ни говорил. У особо провинившихся забирают все драгоценности, но обычные горожане подобное могут только издалека увидеть. Велико страдание — остаться без изумрудов и рубинов.
— Я знаю, что тебе известно о бедной жизни больше многих, — Мехмед кивнул, принимая образ мыслей жены.
И действительно, многие знатные женщины и чинуши полагали, что жизнь без сказочных богатств ужасна и несчастна. Но много ли знали о несчастье те, кто родились и выросли в окружении несметных богатств? Их страшная жизнь — то, о чём мечтает любой настоящий бедняк.
— И тебе должно быть известно ещё кое-что: Аллах всегда даст шанс на более светлое будущее. Вопрос лишь в том, хватит ли тебе ума им воспользоваться.
— И что же? Гадалка рассказала о шансе, который Аллах ещё не успел предоставить?
— О, я использовала уже столько шансов, — Айя мягко улыбнулась, вспоминая, сколько деяний успела совершить. — Ни один не упустила.
Мехмед промолчал, соглашаясь. Она отличалась не только от женщин, но и от мужчин — особенная среди всего люда. Её практически сверхъестественное чутьё на грядущую опасность поражало воображение. С первого же дня Айя увидела в Ильясе фальш, ощущала угрозу от родной семьи. И сейчас она нелестного мнения о Мустафе… Мехмед — возможно — смог бы себя успокоить и вновь поверить брату, но Айя настолько часто оказывалась правой… Он не мог не слушать супругу.
***
Февраль, 1544 — Не пора ли отдохнуть? — Айя с хитрой улыбкой подошла к шехзаде и приобняла, пока тот сидел за рабочим столом и разбирал многочисленные письма. — Скоро, дай мне ещё пару минут. Айя кивнула и краем глаза постаралась уловить пару написанных слов. Не столько из осторожности и поиска выгоды, сколько в порыве любопытства. Довольно быстро она поняла, что шехзаде занимался жалобами и просьбами простых жителей. И позаботиться о них — не так сложно как решить глобальный вопрос на уровне государства, но достаточно долго и утомительно. Айя поцеловала мужа в макушку и покорно отошла, а после легла в постель. Спустя некоторое время раздались тихие шаги, и постель рядом просела под весом другого человека. Айя довольно улыбнулась и повернулась лицом к половине, которую занял Мехмед. Возможно, ей требовалось чуть больше времени на восстановление после тяжёлых родов, но… она не могла больше ждать. Айя знала, что не проявит милосердия, если Мехмед решит предать её. Но так же этой участи она боялась больше адского пламени. Мехмед — настоящий мужчина. Не боящийся быть нежным и заботливым и не считающий подобное отношение слабостью. Его мужское достоинство нельзя было задеть подобными глупостями. Слишком хорош… для неё. Он был слишком хорош для такой как Айя. Ни её настоящее лицо, ни её душа не были и вполовину так прекрасны, как он. Моменты, когда из его уст вылетало её имя. Так мягко, иногда с придыханием или лёгким смехом. Но всегда неизменно волнительно и совершенно. — Если что-то пойдёт не так, скажи мне сразу, — он аккуратно коснулся губами её лба, нависая сверху. — Всё пройдёт идеально. И так ей поначалу казалось. Их тела слились в одно, так правильно и отчаянно. Это был больше чем секс, это была любовь. Они значили друг для друга очень много. И происходящее — не ради долга или продолжения рода. Их слияние — ради и из любви. Но в момент, когда всё закончилось, Мехмед резко отстранился. И сначала Айя даже ничего не поняла, приводя дыхание в норму. С улыбкой она приподнялась на локтях и заметила белую жидкость на простынях. Уголки её губ поползли вниз. Мехмед же встал с постели, накинул халат и постучал в двери, которые следом тихо приоткрылись и кто-то передал поднос. Шехзаде поставил его на столик, взяв бокал с чем-то неизвестным. Айя в полной мере осознала что происходило. Она резко села и выставила перед собой руку, когда Мехмед протянул бокал. — Я люблю тебя, — мягко произнёс парень. — Пожалуйста, выпей это. Ты не готова… — Не смей так поступать со мной, — на её глазах готовы были навернуться слёзы. — Зачем? Разочаровался во мне? Я больше не достойна вынашивать династийных отпрысков? — Ты могла умереть! — воскликнул Мехмед в отчаянии, продолжая протягивать бокал. — Мне не нужен этот дворец и весь мир, если в нём тебя не будет! Выпей, я прошу. — Успокойся, — Айя встала и прошла мимо, беря платье и пытаясь быстро его натянуть, — твои дети остались на простынях. — Я не собираюсь рисковать тобой. Если есть хоть малейший шанс… — Я хочу детей! — Айя поправила рукава и резко развернулась, крича. — И я готова попытаться, пока есть шанс. Пока я ещё молода! — У нас впереди ещё минимум десять лет! Десять! — Мехмед так же начал выходить из себя, он не понимал как она — женщина — могла быть так безрассудна в подобном вопросе. — А ты хочешь рожать каждый год? Мне нужна здоровая жена, которая проживёт со мной всю жизнь, а не дюжина наследников. Айя застыла и прикрыла рукой глаза. По щекам покатились слёзы, и она сама не понимала от чего точно. Мехмед поставил бокал на тумбу у кровати, осторожно приблизился к супруге и обнял. — Я люблю тебя больше всего. И не готов потерять. Считай меня эгоистом, но я не позволю ещё не рождённому дитя забрать тебя на тот свет. Что почти сделал Алаэддин. Ты не видела сколько крови пролилось на пол, не видела собственного мертвецки бледного лица. Хочешь снова меня подобным образом истязать? — Я тоже люблю тебя, — тихо прошептала девушка и отстранилась. Айя медленно подошла к прикроватной тумбочке и взяла этот проклятый бокал. Тяжело сглотнув, она поднесла его к губам, а после быстро выпила содержимое за четыре глотка. Отвар оказался ужасным на вкус, словно она сорвала цветов, стебли которых сочились горечью и прожевала. Прикрыв рот рукой, Айя сдержала порыв извергнуть всё обратно. — Спасибо, — произнёс Мехмед. Айя кивнула, не смея повернуться. Отвар оставил мерзкое послевкусие на языке, от которого девушка никак не могла избавиться. — Нам нужно время, — Мехмед сделал два шага ей навстречу и замер. — Тебе нужно время. Айя через силу кивнула, позволила Мехмеду приблизиться вплотную и обнять себя. Ей нужна была любая поддержка, чтобы признать — она не та самая чудо-женщина, способная рожать одного за другим и при этом порхать по гарему подобно птичке. — У тебя дочь и сын. Разве можно мечтать о большем? — тихо прошептал ей Мехмед на ухо. Айя лишь еле заметно кивнула, отвечая на вопрос. Мехмед обречённо покачал головой и прижал её к себе крепче.***
Апрель, 1544 Айя обливаясь потом, присела на скамью у стены. Горло стянуло, а в глазах начало двоиться. За час тренировки она устала так, словно ворочала мешки часов двенадцать. Гаремный образ жизни во всей красе показал последствия. Султанше было донельзя стыдно перед янычарами, но те — кажется — не обратили на её понизившуюся выносливость особого внимания. Рядом присел Айяс-ага и протянул руку, желая по-товарищески похлопать девушку по плечу, но вовремя остановился, увидев нахмуренный взгляд Ильяса-аги и сжатые на рукояти меча пальцы. Тот отдалился от шехзаде — причину подобного никто толком не знал — сделавшись сопровождением, мечом и щитом госпожи. — Не переживайте, султанша. Ваше состояние более чем нормально и закономерно. — Какое состояние? — Айя кашлянула, во рту пересохло; голос девушки звучал недовольно и с некоторой претензией. — Ты о моей немощности? — Не говорите так. Вы — мать и это — прежде всего. Неосознанно Айяс подобрал нужные слова. Госпожа кивнула, готовая простить себе физическую слабость. Ведь действительно, материнство — тяжкая доля, она отнимала много сил. Не только физических, но и моральных. Передохнув, Айя встала и вернулась к остальным. Она могла простить себя, но не позволить оставить всё как есть. В равной степени как мать, она так же воин. И не пристало воину хвататься за бок спустя десять минут бега. Её святая обязанность — быть сильнее любой гаремной девицы, у которой могло «снести крышу ветром». Если на Айю нападут, она должна дать достойный отпор. На следующий день Айя с трудом встала с постели. Такой слабой она — казалось — никогда себя не ощущала. Её тело нестерпимо болело во всех возможных и невозможных местах. Небольшая разминка немного облегчила состояние, но лишь самую малость. Стоило ей привести себя в порядок и сесть для небольшого завтрака за стол, как раздался троекратный и настойчивый стук в дверь. Айя бы его с радостью проигнорировала, но истеричный женский голос заставил закатить глаза и встать. Айя резко распахнула двери и увидела причину шума. Хюлья, раскрасневшаяся от натуги, стояла и кричала на служанок у дверей, которые охраняли покой супруги шехзаде. — С раннего утра, Хюлья-султан? — Айя недовольно закатила глаза. — Ты можешь приходить и портить настроение хотя бы после обеда? Что такого случилось ночью, что ты пришла именно сейчас? — У меня дело личного характера. Айя устало выдохнула и кивнув, прошла обратно в покои. Вернулась на место за столом и продолжила завтракать. Хюлья с важным видом встала чуть поодаль и начала излагать свои претензии. — Служанки, которых мне выделили в помощь, совершенно бестолковые и не справляются с элементарными задачами. Я сильно разочарованна их обучением. Айя-султан, не кажется ли вам, что контроль за подобным — обязанность управляющей гаремом? — Без фактов и примеров твои слова ничего не значат. Говори по-существу, — Айя отпила из серебряного бокала немного щербета. — Одна исправно — словно это в её прямых обязанностях — каждый день роняет поднос. Один раз прямо на меня. Другая не в состоянии ни справиться со шнуровкой на платье, ни помочь с волосами. А третья каждый раз в панике бежит спрашивать что делать с Мусой, даже если тот просто чихнул. — Я поговорю с ними. Но, подозреваю, ты желаешь замены? И у тебя на примете, конечно, уже есть какие-то девушки. — Нет, но Муаззез-хатун наверняка знает нескольких умных и трудолюбивых рабынь. Она быстро найдёт замену этим неумёхам. — Она казначей, — Айя отрицательно покачала головой. — Незачем отвлекать её от своих прямых обязанностей. Я прикажу Ярен-калфе заняться этим вопросом. — Но! — Хюлья невольно сделала шаг вперёд, руки её сжались в кулаки, на что Айя тут же обратила внимание. — Никаких но! — султанша недовольно взглянула на соперницу. — Думаешь, Муаззез-хатун дала бы тебе в услужение тех, кого ты сама выбрала? Хазнедар без моего позволения и чихнуть лишний раз не посмеет. Если я захочу, то не просто её из дворца выкину, но и отправлю на плаху. — Айя-султан, не думаю, что вы вправе решать подобное. Айя лишь хитро улыбнулась и пожала плечами. Хюлья хотела бы быть уверенной в собственных словах, но не могла. За спиной госпожи хазнедар вела себя смело и уверенно, но в присутствии управляющей обращалась девочкой, которая либо молчала, стоя позади, либо безропотно соглашалась со всем. И Хюлья гадала: почему? Что за рычаги давления были у этой девчонки? — Если с претензиями покончено, то выметайся. Хюлья скривилась. От той вежливой хатун, которая пришла в гарем сразу на пост управляющей не осталось и следа. И она растворилась как сахар в горячей воде — очень быстро. И это значило… что той милой девушки никогда не существовало. Айя Атике лишь желала одурачить всех вокруг, сделать своими рабами. И у неё это получилось. Она вышла замуж за шехзаде — при мысли об этом факте Хюлью всю передёргивало от несправедливости и зависти — ходила в любимицах — как Хюлье казалось — у Хюррем султан, поставила на колени не только гаремных рабынь, но и янычар с простым людом. Она добилась того, на что у любой другой султанши уходили годы. — Однажды, на твоё место придёт другая. Не сейчас, но через десять лет. Она будет юной, красивой и невинной. Той, которая спасёт шехзаде от твоей грязной души. Сначала она утешит его, а после заберёт. — И в тот же миг я заберу жизнь этой девушки, как могу забрать твою. Прямо сейчас. Айя готова была затрястись от накатывающей злости. Хюлья редко подбирала нужные слова, но сейчас был тот самый момент исключения. Айя слишком хорошо знала мужчин, век и эту чёртову жизнь. То, что начинается как великая любовь, часто заканчивается одинаково. Султану Сулейману ничего не мешало обращать свою жену в ничто, приглашая в свои покои рабынь. Ибрагима-пашу не испугали никакие возможные последствия, когда он променял красивую и образованную госпожу на калфу. Нужно умереть, чтобы мужчина не успел предать тебя. Или убить его самого. — Попробуй, — Хюлья смело бросила вызов, уверенная, что Айя лишь разбрасывалась громкими словами. Айя медленно поднялась с тахты, одно это заставило Хюлью отступить на шаг назад. Султанша сделала первый шаг вперёд, за ним последовал и второй. Хюлья сглотнула вязкий ком в горле и выше задрала подбородок, не желая показывать слабости. Айя подошла к ней вплотную, а после хмыкнула и прошла дальше, к камину. Хюлья выдохнула и на мгновение прикрыла глаза. Услышав странный звук, рабыня обернулась и уже хотела сказать что-нибудь насмешливое и провокационное, но застыла при виде дула. Айя стояла и держала в руках длинный мушкет, направленный точно на Хюлью. — Ты обезумела? — Хюлья отступила назад и выставила перед собой руку в защитном жесте. — Не делай этого. После подобного тебя казнят! Казнят, кем бы ты ни была! — Я смогу вымолить прощение, не сомневайся, — Айя с улыбкой положила палец на курок, отчего Хюлья вся побледнела, её лицо стало до ужаса смешным. — Считаю до пяти. Если не уберёшься из моих покоев, я выстрелю. Один… Хюлья дёрнулась, словно её ударили и попятилась к двери. — Два, три… Она выскочила из покоев как ужаленная, послышался стук — Хюлья споткнулась и упала в коридоре. Айя громко рассмеялась, поднесла дуло пистолета к подбородку и нажала на курок. Вместе с тем тихо произнесла: «бах». Ничего не произошло. Айя рассмеялась пуще прежнего. Она бы никогда не застрелила Хюлью в собственных покоях из мушкета. Нужно быть полной дурой, чтобы выкинуть нечто подобное и надеяться на милость. Если после такого Айю и не казнили бы, то точно выслали из Манисы в тот же день. И она больше никогда не увидела бы детей. Султанша повесила ружьё на место и присела в кресло напротив. Взгляд её осматривал оружие. Раздался стук в дверь, заставив девушку отвернуться. Очередным посетителем оказался Эдиз-ага, выглядел он напряжённо. — Госпожа, всё в порядке? Мне встретилась Хюлья-султан, летела по коридору с видом мертвеца и кричала, что вы обезумели. — Кто знает, — Айя пожала плечами и вновь посмотрела на мушкет. — Утро ведь, может ей дурной сон приснился. — Видимо, крайне дурной, — Эдиз приблизился к султанше и встал рядом, посмотрел на то место, от которого она не могла оторвать взгляда. — Могу чем-то помочь? — Да, — задумчиво ответила девушка и провела ногтем по нижней губе. — Нужно найти человека. — Конкретного? — Нет, но мастера. Айя посмотрела на евнуха с улыбкой и взглядом из-под бровей. Эдиз-ага поклонился, готовый исполнить приказ. Он уже знал, что случится что-то недоброе. Ведь когда Айя-султан смотрела так, всегда следом приходила беда.
