Осколки стёкол витража

Мои так называемые друзья выразили непередаваемый шок, когда я всё же смогла заговорить. Первым, что я сказала, был мой вопрос: «Кто вы?» Отсутствие зрения (благо, что временное) тоже не играло на руку, и я могла только гадать, какое выражение лица было у моих друзей. Кто-то хлюпал носом, кто-то ворчал, кто-то говорил, что я наверняка разыгрываю. Но я ведь правда не разыгрываю. Я не знаю (или не помню) никакую Нами. Про Усоппа ничего не слышала прежде. Имя Луффи тоже никакой реакции не вызывало, как и в случае с Зоро. Оказалось, что не только они меня навещали, кстати, потому что ещё одно имя оказалось в списке тех, кого я наверняка не помню. Санджи. Его имя казалось мне особенно незнакомым, но почему-то произносилось так легко, что невольно и задуматься можно было — правда ли я его не знаю? Мне так вообще казалось, что тут было всего четыре человека, но оказалось, что пять — этот Санджи за всё время ни слова не сказал, ему об этом даже Зоро сказал, хотя по тону было слышно, что Зоро и Санджи не шибко ладят. — Вот бедняжка, она даже его не помнит, — вздохнула Нами, которая явно взяла меня за руку — ладонь была женской, нежной по-девичьи, и она оказалась единственной девушкой из компании явившихся меня проведать. — Что… Случилось?.. — Меня хватало только на пару тройку слов, не больше, но рано или поздно горло придёт в норму. Я просто долго молчала, и оно немного подзабыло, как же функционировать. — Мы и сами толком не знаем, — пробормотал Усопп. — Вроде всё было нормально, а потом нам звонит твоя мама и говорит, что тебя в больницу отвезли! Знаешь, как мы перепугались? Мы тут чуть сами копыта не отбросили! — Верю, — выдохнула я, расслабляясь на кровати. Чуть позже, когда ребята покинули меня, доктор Трафальгар прояснил мне пару моментов. Первое — нормальное зрение ко мне вернётся, это точно, просто займёт какое-то время. Второе — пара рёбер поломана, ещё проблемы с левой рукой, но всё будет хорошо. Всё вроде как плохо и грустно, но имеет тенденцию к улучшению. Наверное, у врачей это что-то вроде профессионального навыка — умение убеждать в том, что ты не помрёшь, а просто будешь долго поправляться. Хоть бы не в обратную сторону… Третье, самое неприятное — у меня сотрясение мозга и, скорее всего, амнезия — как следствие. Если учесть, что я не сразу вспомнила, как меня зовут, то у меня нет резона не верить, тем более доктору. Я с ужасом думала о том, как пройдёт встреча с моими родственниками. Доктор Трафальгар сказал, что связался с ними, и они примчатся как только смогут. Наверное, понадобится около часа на ожидание, и этот час мучительно будет тянуться. Но не успела я начать от скуки считать какие-то абстрактные вещи, как дверь в палату снова распахнулась — доктор объявил ровным тоном, что это мои родители приехали. Мать с отцом. Почему-то я не удивилась тому, что в первую очередь меня постарался крепко-крепко обнять мужчина, который должен быть моим отцом, при этом всхлипывал и резким рычащим голосом причитал о том, что жуть как беспокоился и беспокоится обо мне до сих пор, как рад, что я жив. Женский же голос говорил размеренно, но даже в нём слышались нотки напряжения, какого-то надрыва, не сразу заметного. Доктор отозвал их на некоторое время, чтобы поговорить, но так, чтобы я не слышала. Меня ненадолго оставили в одиночестве, и это время мне точно было необходимо — что-то не давало мне покоя, но что — не знаю. Во всяком случае, я не могу сформулировать мысль и конкретную причину беспокойства, голова не позволяла усиленно соображать. Потом вернулся отец. Он снова взял меня за руки, которые я ощущала намного лучше, хоть и не могла особо шевелить из-за боли в рёбрах. — Я не очень хорошо понимаю, о чём говорит док, так что оставлю это на маму твою, хорошо, детка? — Я чувствовала эти крупные мозолистые пальцы, которые нежно поглаживали меня вдоль фаланг пальцев от их кончиков до запястья — и обратно, будто он медленно растирал мои руки. — Скоро мы заберём тебя домой, хорошо? Док сказал, что твоя голова скоро придёт в норму, но даже если и нет, то мы всё равно что-нибудь придумаем! В конце концов, мы всегда выкручиваемся из ситуаций разной степени говнистости! Я немного рассмеялась на реплику, которая звучала так, будто этот человек всегда говорил её в случаях, когда всё катится на дно. Значит, я и правда его знаю — странно не верить доктору, что это мой отец, да? А ещё в голове будто вспыхнул на миг голубой оттенок. Такой цвет у неба. Вернулась и женщина. Я это слышала и по шагам, и по невесёлому вздоху. — Ну что, Робин, что этот сказал? — спросил отец. — Что нам предстоит много работы, но самое страшное мы избежали. Травматолог, хирург, психолог, реабилитолог… — перечисляла женщина, моя мама. От неё что угодно звучит и забавно, и удручающе — как она так делает? — Надо решить, кто останется с ней на какое-то время… — Тут даже вопросами задаваться не надо — я и останусь. В конце концов, я мастерскую могу на время передать своим ребятам и Айсбергу, а вот детей всё-таки надо учить, и едва ли школа будет рада лишиться такого потрясного преподавателя! — Ты мне льстишь, Фрэнки, но сейчас немного не время, — уже проворковала женщина. Я и её руки почувствовала, а ещё она поцеловала меня в голову — в ту часть лица, где не было бинтов. — Как ты себя чувствуешь? Я всё же зря сомневалась, не так ли? Это и правда мои родители. Чувствую, даже если не помню.