Десять шагов назад

      Весь высший состав войска калдорай столпился в шатре братьев Ярость Бури и с любопытством рассматривал эредарку, извивающуюся в магических путах. Её удивительная тёмно-красная кожа и маленькие аккуратные копытца привлекали внимание, настолько непривычными казались. Эльфы сталкивались с тауренами, но схожесть эредарки с ними на рогах и копытах заканчивалась. В отличие от огромных эльфобыков, её рожки были небольшими, да и сама она выглядела достаточно хрупкой, даже в какой-то степени красивой, но длинный гладкий хвост, а главное, странные не то наросты, не то щупальца, растущие из головы и спускающиеся на плечи вместе с волосами, вызывали недоумение и отторжение. Некоторые офицеры настолько внимательно её разглядывали, что это граничило бы с вульгарностью, если бы речь шла об эльфийских женщинах. Однако до чувств пленницы никому не было никакого дела. Та же на разных языках, не скупясь, сыпала ругательствами, но особенно доставалось Иллидану и, почему-то, Верховной Жрице. И если ненависть в свою сторону Ярость Бури понять мог, то чем удостоилась сомнительной чести жрица, которой даже не было на поле боя, неясно. Зелёные глаза демоницы вспыхивали всякий раз, стоило ей встретиться с ней взглядом.       — Интересно, почему она на вас так реагирует? — вслух поинтересовался Кур’Талос, наклоняясь к Верховной Жрице.       — Полагаю, она чувствует во мне силу Элуны. Уверена, её бог, каким бы он ни был, не отличается чистотой и любовью к своим детям, вот моя аура её и раздражает, — со слегка надменной улыбкой ответила та.       — Саргерас распотрошить твоя шлюха-багиня, — тут же рыкнула эредарка, нагло оскалившись.       Быстрее всех среагировал Десдел. Пылая гневом, он подскочил к пленнице и наотмашь отвесил ей звонкую пощёчину. Сила удара и многочисленные дорогие перстни на пальцах лорда сделали своё дело: лицо женщины тут же разукрасила длинная кровоточащая ссадина, а правый глаз заплыл.       — Как ты посмела?! — не скрывая ярости, выпалил Звёздное Око, тряхнув от боли рукой. — Скормить её пантерам!       — Успеем скормить, — лениво отозвался вернувшийся из лазаретов Чёрной Ладьи Рол’тарак, выглядевший настолько довольным жизнью, словно находился на утреннем представлении бродячих актёров на ярмарке, а не посреди военного лагеря.       — Действительно, убить успеем, — кивнул головой Кур’Талос. — Сначала нужно выяснить, что она знает.       — Позволите? — учтиво поинтересовался Латосий, заранее снимая расшитую золотом бирюзовую мантию и закатывая рукава рубашки.       Гребень Ворона отрывисто кивнул, и Лунный Страж быстро сменил южного лорда перед эредаркой.       — Будет больно, — не скрывая некоторого злорадства, бросил он демонице, на что тут же получил плевок с кровью в лицо.       Латосий предпочёл не опускаться до ответных оскорблений. Он лишь надменно оскалился, утёрся, а потом обхватил её голову пониже загнутых рогов двумя руками. Эредарка попыталась вырваться, но Иллидан поспешил усилить заклятие, что не позволило ей даже шелохнуться.       — Что нужно узнать? — напряжённым голосом поинтересовался Лунный Страж.       — Как себя чувствует королева Азшара, сколько ещё демонов осталось в нашем мире, кто и где их предводитель, какие у него слабости, а также планы на ближайшее время, — задумчиво протянул Кур’Талос, выбрав наиболее важные темы.       Латосий кивнул в знак того, что всё запомнил, и начал нараспев произносить заклятие, смотря пленнице в глаза. Та снова задёргалась, но сила магии не давала ей пошевелить и пальцем. Иллидан мысленно тяжело вздохнул: процесс вытаскивания воспоминаний, когда цель сопротивляется, может длиться несколько часов, в зависимости от её силы воли и умения. В том, что эредарка будет достойным противником, он не сомневался. После получения черепа Гул’Дана и постоянного развития навыка, Ярость Бури за пару десятков минут справился бы с демоницей, но сейчас в вопросах изучения разума он был немногим сильнее Латосия. А может, даже слабее. Пользуясь состоянием раненых, Иллидан учился проникать в их сознание, но этого всё ещё недостаточно для успешного преодоления барьера сильного противника.       — Думаю, уважаемого Лунного Стража нужно благословить, чтобы мы не простояли здесь всё утро, — задумчиво протянула Верховная Жрица. — Майев, будь добра, помоги ему.       Если Песнь Теней и удивил приказ, то виду она не подала. Ярость Бури же чуть не передёрнуло. Смотреть, как его невеста прикасается к другому, — неприятная, но привычная сцена. В конце концов, Майев — жрица, а они лечат прикосновением. И без учета прошлой линии времени, Иллидан считался уже далеко не подростком по меркам калдорай, чтобы реагировать на всё подряд. Поступок Верховной Жрицы казался низким, нарочитым, но совершенно бессмысленным, чем и раздражал. Неужели даже после всех смертей и потерь некоторые до сих пор не осознали масштаб происходящего, раз занимаются мелким пакостничеством?       Майев подошла ближе к Латосию, даря ему благословение Элуны. Её всё ещё хрипловатый голос — сколько раз она уже обещала им заняться?! — во время молитвы снова стал певучим, из него исчезли все сиплые нотки. Изменение не ускользнуло от Иллидана, заставив горько хмыкнуть. С одной стороны, он упорно пытался вернуть любимой здоровый голос, но с другой, знакомая сиплость бередила память. Чем чаще он оставался с Майев наедине, чем больше в него вслушивался, тем сложнее было себя сдерживать. Всё же, контролировать молодое тело без Скверны иногда становилось невероятно трудно.       Однако если молитва и помогла, то первое время изменения не ощущались. Эредарка исступлённо стонала не в силах разомкнуть губы, её глаза закатились, а тело тряслось, но она продолжала сопротивление, пока Латосий, не отрываясь, творил чары. Спустя время ситуация не изменилась, из-за чего у зрителей постепенно пропадал интерес. Ожидание затягивалось, так что палатка понемногу опустела; жизнь армии с её нуждами не остановилась в одночасье. Когда закат окрасил небеса во все оттенки пурпурного и золотого, рядом с пленницей остались лишь семейства Ярости Бури и Песни Теней да Рол’тарак с самим Латосием. Из-за громких стонов демоницы к ним за полог шатра то и дело заглядывали любопытные, так что у входа выставили двух охранников. Какие слухи поползут по лагерю на следующую ночь среди обычных солдат, не знающих всех подробностей, можно было лишь догадываться. Иллидан не сомневался, что вскоре он и сам не будет их знать, настолько история преобразится.       — Что ж, полагаю, теперь командование воинами Чёрной Ладьи снова переходит к вам, — пользуясь моментом, Джерод подошёл ближе к Рол’тараку и отдал честь. — Я в вашем распоряжении.       Вальяжно развалившийся на подстилке Малфуриона воин лишь лениво махнул Песни Теней рукой, а после протянул, не скрывая уже привычной для него довольной улыбки:       — Ты правда надеялся, что я заберу у тебя сомнительную честь решать проблемы и родовые споры всех этих набежавших лордиков, что их семейства веками копили с таким упорством? Нет уж, сам мучайся. Теперь меня впереди ждёт верный меч, враги и бой, в котором я могу уменьшить их число этим самым мечом. Я, знаешь ли, никогда не гнался за титулами. Талу нужна была помощь, и ради него я пошёл по этой скользкой дорожке, но больше вы меня туда не заманите.       — То есть вы бросаете Джерода в трудную минуту, лишая поддержки? — не удержался от едкого замечания Иллидан.       В ответ Рол’тарак лишь широко улыбнулся.       — Опять ты ищешь мои слабые места, — наконец заговорил он. — Однако на этот раз ты промахнулся. Вы с другом прекрасно справляетесь в роли командующих, и ты, кстати, об этом хорошо знаешь. Порой слишком хорошо, отчего твои решения могут иметь гораздо большие последствия, чем приказы Тала. Сейчас они спасли треть войск и принесли нам эту рогастую, но если бы ты ошибся… На основную армию могли внезапно напасть, пользуясь отсутствием твоего отряда. Надеюсь, ты осознавал риски. Сейчас никто ничего не сказал, ведь ты вернулся победителем, но вечно нам везти не будет.       — Это не везение, — пожал плечами Иллидан, вставав над воином и скрестив руки на груди, как когда-то в спорах с Майев в клети. — Это — расчёт и тактика.       — Вот как? И с чего же ты взял, что их ждала ловушка?       — Потому что сам сделал бы так же.       Стоя спиной к Песням Теней, Иллидан не видел, как брат и сестра обменялись быстрыми взглядами. Майев сжала губы в тонкую линию и в задумчивости опустила голову. Спустя мгновение она совладала с собой и выпрямилась, стараясь выглядеть как обычно.       Рол’тарак присел на настиле, чтобы продолжить разговор, но не успел ответить. Латосий неожиданно застонал и едва не завалился набок, чем прервал любые препирательства. Эредарка же замолкла и обвисла в невидимых путах, не подавая признаков жизни. Лунный Страж почти упал, но к нему быстро подскочил Малфурион, всё собрание скромно простоявший в углу палатки.       — Я… Я узнал… — громкий грудной кашель перебил Латосия, заставляя хватать ртом воздух.       — Не сейчас, прошу вас, — остановила мага Майев, прикладывая одну руку к его голове, а вторую — к груди, после чего обратилась к остальным: — У него жар. Чтобы он ни выяснил, ему это очень дорого далось.       — Эй, там! — крикнул охранникам Рол’тарак. — Помогите уважаемому Стражу, ему нужно в кровать.       — Он может спать прямо тут, — пожал плечами Иллидан, указывая на собственный настил.       — Нет, я… — Латосий попытался подняться, аккуратно отведя руки жрицы от себя. — Мне срочно нужно…       — Кур’Талос приказал сразу же отправить вас спать, подозревая, что чем-то таким всё и кончится, — покачал головой Рол’тарак.       — Нет, я…       Латосий снова согнулся, борясь со рвотой. Его всё сильнее трясло, на виске появилась испарина, а глаза бешено блестели.       — Это… очень… важно! Портал… он… открыт!       — Что?! — переполошился Малфурион, забыв об излюбленной привычке помалкивать.       — Через него прошёл их генерал!.. Он… я должен предупредить… Кур’Та… кхе-кхе-кхе… должен!.. — выдавить из себя ещё хоть слово Латосий оказался не в силах, сотрясаясь в руках Майев.       — Прошу вас, успокойтесь! — жрица тут же вознесла молитву, чтобы облегчить его состояние. — Вы можете умереть вслед за демоницей! Тогда ваши знания мы тем более не получим!       Латосий уставился в светлые глаза Песни Теней, готовый спорить, но внезапно обмяк и почти завалился на неё.       — Ну, и что стоим?! — рыкнул Рол’тарак на вошедших в шатёр воинов. — Я же приказал помочь ему!       — Не стоит. Он может остаться тут, — Иллидан сделал пасс рукой, арканой опустив обессиленного Лунного Стража на мягкие шкуры, а после обратился к охранникам. — Ближайшие несколько часов Латосий — самый важный эльф после лорда Гребня Ворона, так что если с ним хоть что-нибудь случится, я лично займусь виновными. Никого, кроме меня и брата, в шатёр не пускать. Как только он снова придёт в себя, тут же дайте знать командующему. Это ясно? Хорошо. Да, кстати, унесите уже это отсюда.       Ярость Бури лениво ткнул носком ботинка в сторону трупа эредарки. Жаль, что она умерла, — он рассчитывал поковыряться в её раздробленном Латосием сознании, но теперь ничего не выйдет. Конечно, бывшего Владыку Запределья порой и смерть цели не останавливала, но подобные знания он не сможет объяснить даже брату, так что использовать их нельзя.       Когда все, кроме спящего Латосия, вышли на улицу, то первое время просто молча смотрели на угасающую золотую нить горизонта.       — Значит, всё было зря? Пленение в кристалле, риск Шан’до, взрыв башни, — сокрушенно выдавил из себя Малфурион, ни к кому особенно не обращаясь.       — Почему же зря? — приободрил брата Иллидан. — Мы все выжили только благодаря тебе. Для начала весьма неплохо.       — Для начала, — горько вторил друид. — После стольких потерь и лишений мы снова в начале.       — Один раз мы откинули их от стен Чёрной Ладьи, а значит, и обратно в портал загоним, — поддержал Иллидана Рол’тарак. — Главное — не отчаиваться. Что ж, пойду докладывать, а потом спать. Что, кстати, всем советую, а то скоро вас будет от теней не отличить.       Друзья смотрели, как помощник Кур’Талоса широким шагом удаляется в сторону его шатра.       — М-да, выспаться было бы неплохо, — задумчиво протянул Джерод. — Пошли ко мне? Места, правда, почти нет, от шатра там одно название, но потеснимся. В походах иногда и такого не было, так что мне не принципиально.       — Я тоже не придирчивый, — пожал плечами Малфурион.       — Ты можешь остаться в нашем шатре, Ная и Марин как раз заступят на пост. Братья вдвоём поспят, — предложила Джероду Майев.       — Или я могу остаться у тебя, — сверкая глазами, мягко протянул Иллидан, мгновенно погрузив присутствующих в неловкую тишину.       — Ну… В принципе… Не важно, кто где будет. Мы достаточно уставшие, чтобы быстро уснуть, — густо потемнела жрица, стараясь придать голосу привычную размеренность, словно предложение жениха её ни капли не смутило.       — Решено, — быстро ответил за всех чародей.       Малфурион с Джеродом переглянулись, но высказываться или перечить не стали, не слишком умело скрывая смущённые улыбки.       — Тогда сладких снов, — хмыкнул Джерод, за что получил опаляющий взгляд сестры.       Короткий путь между шатрами лагеря показался бесконечным. Зайдя к Майев, Иллидан привычно огляделся. И хоть он не раз был у неё мимоходом, а иногда задерживался по делам, но как будто именно сейчас что-то изменилось. Походные рюкзаки девушек стояли на местах, покрытые шкурами настилы лежали где и обычно, раскладной столик со стоящей на ней статуэткой Элуны ютился в своём углу, но всё казалось непривычным.       — Когда вернутся Ная и Марин? — поинтересовался Иллидан, разглядывая статуэтку.       — К утру. А что? — с лёгким вызовом вернула вопрос Майев.       Ярость Бури открыто улыбнулся, наконец повернувшись к Песни Теней.       — А то, что я не хочу, чтобы нам помешали, — пригибаясь, чтобы не задеть макушкой верх шатра, он подошёл ближе и аккуратно скользнул рукой по талии любимой, притягивая ближе к себе.       Ладонью почувствовав, как Майев дрогнула, Иллидан остановился. Прожигая невесту взглядом, он молча стоял в ожидании её решений. Песнь Теней сначала покачала головой, а потом её опустила. В какое-то мгновение Ярости Бури даже показалось, что она хочет отойти. Однако она выпрямилась и сделала маленький шажок вперёд, чтобы оказаться в тёплых объятиях любимого. Поглаживая второй рукой шелковистую кожу на щеке Майев, Иллидан на мгновение забыл об опаляющей вены страсти. Какое-то другое чувство, гораздо более сильное и переполняющее душу, заставляло сердце в груди биться быстрее. Сколько раз он так же аккуратно гладил её, следя, чтобы острые когти не оцарапали светлую кожу? Пытался рассмотреть демоническим зрением нечёткие контуры лица? Как же прекрасно теперь наслаждаться сиянием её глаз и очарованием улыбки.       — Майев, я… — Иллидан чувствовал, что и сам улыбается. — Я так люблю тебя.       Песнь Теней смущенно, но довольно хмыкнула, светясь от радости.       — А я тебя.       Повинуясь порыву, Иллидан крепко обнял любимую, растворяясь в поразительном ощущении распирающего счастья. Неужели он дождался? Неужели не зря позволил бронзовой интриганке впутать себя в её планы? Не напрасно балансировал над пропастью под самым носом у Ксавия? В одно мгновение пропали все прошлые и нынешние проблемы, оставив после себя лишь лёгкое и головокружительное «сейчас». Как будто Дея снова остановила время, растягивая миг счастья для двух влюблённых.       — Ты — самое дорогое, что у меня было, есть и будет, — шепнул Иллидан Майев, нежно целуя ей мочку уха.       Песнь Теней игриво фыркнула и подняла плечо, спасаясь от мурашек, но тут же сама прильнула к Ярости Бури. Сначала она оставила вполне невинный поцелуй на щеке жениха, но затем их губы наконец встретились. Чуткий поцелуй быстро перерос в пылкий. Борясь с туманом в голове, Иллидан нехотя оторвался от сладких губ любимой, а поймав её удивлённый взгляд, поторопился объясниться:       — Полагаю, мне стоит сначала зачаровать вход.       — Зачаровать? — выгнула тёмную бровь Майев, после чего добавила с нотками провокации в голосе: — Это чтобы никто не зашёл или не вышел?       — И чтобы никто ничего не услышал — тоже, — тут же парировал Иллидан, за десять тысяч лет привыкший к их словесным дуэлям.       — О, тогда колдуй тщательнее, — промурчала Песнь Теней и провела пальцем по его камзолу, чем всё же сумела удивить жениха.       — Ого! Снова вызов?       — Снова? — одними губами переспросила Майев, но быстро сменила удивление на коварную улыбку, обняв Иллидана за шею и подтягивая его ближе к себе. — Допустим.       — Ты даже не представляешь, с чем играешь.       — Думаешь? — она ещё больше подалась к Ярости Бури, не то поцеловав, не то лизнув под ухом, и жарко шепнула: — А может, мне нравится дразнить демона?       Провокационная фраза любимой заставила напрячься. Могла ли она, как и Малфурион с вещими снами об Источнике Вечности, тоже видеть будущее? Или имелось в виду то видение, что в кристалле показывал ей сам Ярость Бури? Конечно, это может быть и случайный выбор слов, но почему-то в подобное совпадение не верилось.       Поймав пристальный взгляд жениха, Майев выразительно выгнула бровь, будто не то ждала реакции, не то наслаждалась его замешательством. Вместо ответа Иллидан впился в её губы, начав развязывать многочисленные тесёмки её униформы. Отбрасывая вещи Песни Теней по одной, словно они были его кровными врагами, Ярость Бури едва сдерживался, чтобы не начать их рвать. Постепенно дошла очередь и до одежды самого Иллидана. Ожидавший некоторой робости от невесты, он с удивлением ощутил, как её тёплые руки избавляют его от камзола, а за ним и рубашки. Будущая Майев в порыве страсти могла и вовсе что-нибудь порвать, но сейчас она ещё не была той суровой воительницей, а потому её уверенные движения будоражили. Поцелуи Майев на его торсе, медленно ползущие всё ниже, опаляли каждый нерв. В какой-то момент Иллидан опустился на одно колено, снял бельё Майев и поцеловал её чуть ниже пупка. Почувствовав её дрожь, он довольно улыбнулся и продолжил оставлять относительно невинные поцелуи внизу живота. Когда Песни Теней казалось, что он опустится ниже и прикоснётся губами к лону, Ярость Бури, наоборот, повёл дорожку из поцелуев выше, вызывая с одной стороны вздох разочарования, но с другой — коварную улыбку. Даже в жарких объятьях оставалось место вековечному противостоянию. Майев чуть сощурила глаза, принимая вызов, а после упёрлась Иллидану в плечо, опрокидывая на шкуры. Усевшись сверху и обхватив его бёдрами, она будто случайно несколько раз потёрлась промежностью о его бельё. Ощущать тепло и близость женского тела оказалось чем-то поразительно знакомым, но при этом удивительно новым. Ещё не изменённое Скверной тело было не только хрупким, но и гораздо более чувствительным. С каждым поцелуем дыхание любовников становилось всё тяжелее. Лаская грудь любимой, Иллидан невольно заметил, как же сильно её светлая кожа контрастирует с его.       — Ты сияющая, как звезда, — выпалил он, обводя пальцем ореол её соска. — Моя звезда.       Иллидан взмахнул рукой, и в шатре вдруг стало темно, словно все огни лагеря исчезли. В наступившей темноте замерцали звёзды. Песнь Теней восхищённо вздохнула, осматриваясь по сторонам:       — Не знала, что демоны такие романтичные.       — А какими они должны быть? — не пряча улыбку, уточнил Иллидан, начав играть губами с соском любимой.       — М-м… коварные?       — Для тебя я стану, каким скажешь.       Вокруг руки Иллидана мигнула аркана. Заинтригованная, Майев вопросительно глянула на жениха, но тот лишь таинственно хмыкнул, положив руку ей на живот. От его спускающейся вниз ладони на коже Песни Теней оставался едва заметный мерцающий след. Она инстинктивно попыталась свести ноги, но быстро передумала. Постепенно чары слабо светящимися серебристыми узорами татуировок расползались по телу жрицы, окружая соски, подкрадываясь наверху к уху, обвивая левое бедро и бесстыдно расплетаясь между ног.       Поймав озадаченный взгляд любимой, Ярость Бури актировал чары. Татуировки засияли мягким серебристым светом. От нахлынувших за этим ощущений Майев едва успела прикусить губу и выгнулась, сильнее прижавшись к Иллидану. Усиливая её желание, он проник в её лоно пальцем, чем всё же вызвал томный стон.       — Хм, кажется, я ещё недостаточно коварен.       Не переставая двигать рукой, Ярость Бури игриво прикусил чувствительный участок кожи на шее любимой, прекрасно зная об этой слабости. Ощущая губами новую волну мурашек на её теле, Иллидан довольно хмыкнул, подхватил Майев и аккуратно уложил на шкуры, устроившись сверху. Прикосновение её рук, когда она начала снимать с него бельё, кружило голову. Вкус её губ, запах их тел… так уже было и никогда не было одновременно! От подобного парадокса сердце билось ещё сильнее. Словно он и правда будет с ней впервые! Скользя руками по телу любимой, Иллидан чувствовал, что его слегка трясёт от нетерпения. Взглянув ей в глаза, он заметил, как они блестят и сияют, словно парящие вокруг звёзды. Для него же они были ярче любой звезды на небосводе. Майев закинула ему на бедро ногу, подтягивая всё ближе, и такое движение нельзя было трактовать как-то иначе.       «Такую борьбу я готов вести десять тысяч лет», — хмыкнул самому себе Иллидан и развёл ноги любимой. Внимательно глядя Майев в глаза, он вошёл в неё, следя за реакцией.       Первые движения казались неуверенными, но ощущались невероятно ярко. Даже когда-то бегущая по венам Скверна не вызывала столько вожделения. Постепенно темп увеличился, хоть Иллидан и хотел не торопиться, ведь их первый раз должен быть аккуратным и запоминающимся.       Однако благие намерения быстро испарялись. Стоны Майев, её подающееся навстречу ему тело распаляли всё сильнее. Поцелуи становились отрывистыми, а движения рук — смелыми. Резким толчком войдя глубже, Иллидан ощутил, как Майев непроизвольно впилась ногтями ему в плечо, едва не оцарапав. Песнь Теней быстро отвела руку, чтобы не поранить любимого, но тут же вцепилась в мех, едва не выдирая шерстинки из шкуры. Обвив ногами бедра Иллидана, она ещё сильнее выгнулась и сама подалась вперёд. Ярость Бури хрипло рыкнул и чуть не выругался от удовольствия.       Подхватив Майев под ягодицами, Иллидан подтянул её на себя. Песнь Теней неловко вильнула тазом, не привыкшая к ощущениям и тяжести внизу живота, но новая вспышка чар и сильный толчок вызвали бурю ощущений и помутнение в глазах. Удовольствия оказалось слишком много, из-за чего оно ощущалось как боль. Чтобы ничего не испортить, Иллидан перестал сдерживаться и в последний раз подался вперёд. Не то стон, не то хрип вырвался из его горла. Замерев над Майев, он чувствовал, как её слегка потряхивает, и что она до сих пор сжимается вокруг него. Опустив её на шкуры, Иллидан немного неловко завалился рядом, ловя ртом воздух. Оказывается, несколько мгновений он даже не дышал.       Замершее мироздание снова ожило, звёзды погасли, а палатку наполнили звуки военного лагеря. Какое-то время влюблённые просто лежали рядом и тяжело дышали, пока Майев не приподнялась, потянувшись за флягой с водой. Непроизвольно она скривила лицо от тянущей боли внизу живота, но тряхнула головой и ослепительно улыбнулась:       — Пожалуй, соглашусь. Это было достаточно коварно.       — Думаешь? — передразнил Иллидан, повторяя её же фразы и интонации, после чего подался вперёд, целуя ей ухо и шепча в него: — А мне кажется, что самое интересное впереди.       — Вот как? Что же это?       — А то, что мои чары никуда не делись… — сделав глоток из переданной Майев фляги, он довольно качнул головой, не скрывая яркой улыбки. — И активировать их я могу в любой момент.       — Что?!       Песнь Теней невольно подобралась, поджимая пальцы ног. Неловкость с нахлынувшей страстью заставили её застенчиво улыбнуться.       — Но… — смущённо протянула она, заводя прядь волос за ухо. — Если чары засияют через одежду, их же может кто-то увидеть!       — О да!       — И это всё, что ты хочешь мне сказать?!       — Хм… Если ты не успеешь так же эротично прикусить губки, как это делаешь сейчас, то тебя ещё и услышат.       Чрезмерно довольное выражение лица Ярости Бури было настолько искренним, что даже возмущаться на проделку жениха у Песни Теней не вышло. Она лишь закатила глаза и покачала головой, видимо, не до конца веря, что на ней оставят столь опасное заклинание.       — Надо было отправить тебя к Джеру, — фыркнула Майев, аккуратно пристраиваясь к Иллидану. — Сейчас бы уже третий сон видела.       — Мы только что в одном поучаствовали, — дёрнул бровью тот.       Смущённая, Песнь Теней снова покачала головой, а после положила её на широкую грудь любимого. Прижавшись к нему ухом, она с умиротворённым выражением лица слушала мерный стук его сердца. Сам Иллидан поглаживал её шелковистые волосы, отмечая то удивительное состояние, когда в голове нет никаких мыслей. В этот миг он просто был, наслаждаясь самим своим существованием. Тепло родного тела и размеренное дыхание засыпающей Майев в конечном счёте сморили и его. Так сон и застал влюблённых — в обнимку и с довольными улыбками.