13. Нити, скрепляющие узлы
25 ноября 2016 г., 11:28
Лайла Рука Закона встречает их с небольшой охотой. Провожает с ещё меньшей.
— Вам бы уже приготовили виселицы, если бы война не замерла на полпути, — кривится она и сплёвывает на каменный пол сбоку от своего укрытого мехами кресла.
В своём отчёте для Туллия Хадвар отведёт отдельные пару строк этой женщине. Его солдаты с кислыми минами слушают, и уже стоит готовиться к моменту, когда они решат задать Хадвару все интересующие их вопросы, и его сотник, непременно, начнёт с простого: «Какого злокрысьего хера?» Хадвар пока не знает, что им ответить, пока он идёт на поводу у Хейга и пытается его, Хейга, спасти — неясно от чего и для чего.
Всë слишком мутно.
Город они покидают на рассвете, промозглая мокрая тьма непроглядна, и только откуда-то далеко, из-под тёмного льда озера Хонрик, проглядывают чуть более светлые, чем вокруг, пятна лучей поднимающегося нехотя солнца. Факелы у конюшен зажжены, и лошади накормлены и перекованы.
— Возвращались бы вы сюда с войсками, — хмыкает невесело конюх, помогая снарядить лошадей. — Пора Империи уже закончить начатое и дать нам жить. Сколько нордов сражается на вашей стороне? И сколько гибнет…
Однажды война закончится — Хадвар не знает, кто победит, но знает, что все уже в достаточной мере устали. Талос держит своих подопечных крепко, и не объяснить, что большая рыба сожрёт маленькую всë равно, даже если та успеет уплыть и спрятаться. Можно только отсрочить завоевание — нельзя его остановить.
У Хейга конёк с тёмной, почти чёрной шкурой, невысокий, с крепкими ногами и выблёскивающими почти в алый глазами; жуёт удила и стоит смирно и пока Хейг закрепляет седло, и когда опирается на подставленное плечо Хадвара, чтобы в это седло забраться. Хейг молчит и стойко сносит неприветливые взгляды окружающих его немногочисленных солдат. Сглатывая ком в горле, Хадвар тоже пока молчит. Путь их ждёт неблизкий, судя по карте и по погоде, которая пока им благоволит, только через пару суток пути они достигнут лагеря. Пара десятков дней потребуется, чтобы добраться до Солитьюда.
И это если не грянет снежной бури.
Там, где дорога сворачивает, уводя их в сторону от последней сторожевой башни, в излучине горит костёр и разбиты пёстрые палатки. Кошки шуршат и шевелятся, переговариваются оживлённо и замирают воровато, глядя на проезжающих мимо конных. Рыжее пламя бросает отсветы на их пушистые шкуры и блестящие глаза. Глаза эти следят неотрывно, и, шурша юбками, одна из каджитов подбегает, хватает лошадь сотника, ехавшего к ней ближе, за луку седла и тут же гладит по голове, успокаивая и останавливая.
— Уважаемые, — обращается она и цепко высматривает, ищет человека при регалиях.
Опешившего сотника Хадвар опережает: успевает подъехать через строй прежде, чем тот опомнится и обложит кошку привычной грубостью или приложит ногой.
Знаки отличия на его нагруднике, открытом в сползшем чуть набок плаще, кошка отмечает молниеносно.
— Доброй ночи вам и вашим людям, легат, — переключается она, и морда с вечно улыбающимися пушистыми губами неотрывно обращена к Хадвару. — Близится промозглое утро, наш караван тоже собирается в путь. И тоже по этой дороге.
Это полный абсурд. Уже ясно, к чему она ведёт, но чтобы солдаты империи сопровождали каджитский караван — это цирк, не иначе. Она не смеет просить о таком.
В свете рыжего пламени каджиты при доспехах и оружии смотрят, как их, видимо, старшая в стае, продолжает свою витиеватую речь.
— Наш путь может не долго быть единым, но мы можем хотя бы часть его проделать вместе, — высказывает ожидаемое кошка, и Хадвар сцепляет зубы, чтобы сдержаться.
— С чего ты взяла, что солдаты Империи будут сопровождать караван? — вкрадчиво интересуется он, и теперь кошка точно улыбается: мелкие клычки блестят влажно в приоткрытой пасти.
— Каджиты хорошие воины, каджиты здесь знают, как убивать драконов, — уверенно сообщает она.
Хадвар ищет слова для отказа, не слишком острые, не слишком злые, и вздрагивает, когда на его не закрытую доспехом шею ложится прохладная лёгкая рука.
Кошка щурится на Хейга, покачивает медленно головой, и Хейг щурится на неё в ответ.
— Мы предлагаем разделить дорогу, — говорит она Хейгу. — Дорога может быть нелёгкой и лучше, когда рядом есть друг.
— Прими её помощь, — наклоняется Хейг к Хадвару и шепчет едва слышно.
— Это слишком, не думаешь? — кривится тот. — Где это видано…
— Послушай меня ещё раз, просто поверь мне, — прерывает его Хейг, разворачивая к себе, глядя в глаза. — Ещё один, последний раз. Пожалуйста.
Он серьёзен, он уверен, он подталкивает Хадвара сделать странную вещь, и последствия её пока непонятны.
— Я уже не знаю, как объяснять происходящее своим людям, а ты подливаешь масла в огонь, — бубнит он обречённо.
— Спасибо, — отнимает руку Хейг, направляет коня в сторону.
Кошка улыбается шире и веселее
— Мы соберёмся быстро, мы догоним на тракте, солнце ещё не успеет взойти, — кивает часто она, а прочие кошки уже ловко и быстро сворачивают их тяжёлые палатки и шатры, катят и несут тюки, нагружая нескольких лошадок и складывая в телеги.
Процессия медленно двигается, и сотник пришпоривает коня.
— Легат, это не слишком? — сдержанно интересуется он, и он недоволен до крайности. — Империя приемлет все расы, но сейчас-то, нам-то? Ещё и их?
Сзади на своём чёрном жеребчике плетётся Хейг, отставший чуть, едет подле замыкающего и всё оглядывается на сборы кошек. Объяснить это всё простым доверием нельзя — но так и выходит. Он верит чужим словам, верит в вес, который для него эти слова имеют.
Сотник понимает без лишних излияний и довольно быстро.
— Вы бы держались, — говорит он. — А то скоро из вас верёвки совьют и как бы вашу же шею ими не затянули.
Объяснять, о ком именно он держит речь лишено смысла. Ясно и так.
— Пока придётся просто поверить и ждать, — коротко бросает Хадвар, решая не говорить лишнего. — В какой-то мере это приказ.
Сотник кивает раз, другой. Тыкает лошадь пятками и уходит вперёд, на своё место в строю.
Кошки догоняют их весьма шумно и странно быстро для пеших. Несколько каджитов тренькают на лютнях, где-то пищит дудочка, и упавшее на землю серым рассветным сумраком безрадостное утро наполняется какофоний и шелестом голосов. Некоторым солдатам это даже нравится. Хадвару же, к его трещащей голове, не хватало только этого.
Остановка следует только к вечеру, если не считать коротких передышек, чтобы дать напиться коням, справить нужду и позволить остудить гудящие ноги каджитам. И за эти короткие стоянки кошки успевают набрать иссушенного холодами яркого горноцвета и наплести венков. В одном из таких венков и равняется с Хадваром Хейг, осторожно подводя коня ближе. За стремя с другой стороны держится кошка, просившая Хадвара о сопровождении, её пушистые уши прикрыты тяжёлым капюшоном и шагает она уже далеко не так бодро.
— Меньше, чем через лигу будет святилище Стендарра, — говорит Хейг, и встряхивает чуть головой, чтобы выровнять сползающий набок венок. — Оно в стороне от дороги, закрыто скальным выступом от ветра и от глаз. Костры там будут мало заметны.
Кошка согласно кивает, выглядывая из-за лошади.
— Мы предлагаем стоянку, — щурится она. — Ваши люди устали, мои устали. Все устали.
Хадвар оглядывается на затихшую процессию из людей, каджитов и лошадей, и кивает согласно.
Место хорошее. С большака никак не подумаешь, что туман, деревья и скалы скрывают большую поляну. Солдаты сперва идут к святилищу, поклониться Стендарру, зато потом сразу разводят костёр и…разбивают шатёр главнокомандующего. Даже через обиды, непонимание и прочее происходящее по вине Хадвара головотяпство, они следуют не уставу даже, а привычному распорядку.
Значит, не всё ещё потеряно.
Яркие палатки каджитов вырастают, как грибы после дождя. Окружают большой костёр, и, пока люди возятся, кошки уже ставят котлы на огонь. Варится похлёбка и чай на травах.
Проверив, как выполняют распределённые обязанности, Хадвар обходит своих людей, перекидывается парой шуток с солдатами, следящими за лошадьми и, не обнаружив Хейга на людской половине лагеря, заходит в свой шатёр, немного передохнуть и подумать в одиночестве.
Он успевает только вспомнить последнюю их ночь в Рифтене, нервную и тяжёлую, проведённую в ожидании утра и аудиенции у ярла, и о том, как по темноте их пригласили пройти к Лайле, разбуженной вестями о гибели Мавен.
Он думает коротко и невпопад, почему сейчас не нашёл Хейга, что тот мог забыть у каджитов — и полог шатра отодвигают в сторону.
Хейг улыбается ему осторожно и, дождавшись кивка, проскальзывает внутрь. Падает на колени на лежанку около Хадвара, и приносит с собой запах костра, лошадиного пота и дорожной пыли. И горноцвета, хотя венка на нем уже нет.
— Ты устал? — шепчет он. — На тебе лица нет.
— Есть такое, — кивает Хадвар, не найдя сил кичиться несуществующей энергией. — Изматывающие события. И стремительные.
— Так бывает, — улыбается Хейг невесело совсем, садится удобнее, так, чтобы смотреть на Хадвара прямо. — Всë переворачивается с ног на голову. С тобой такое уже было, самое малое, однажды.
Он говорит про Хелген, и Хадвар отвечает ему улыбкой.
— Каджитка говорила о драконах, — похлопывает рукой по колену. — Хелген тоже начинался с дракона, а закончился твоим уходом, ты даже пары слов мне не сказал, только…
Только перевернул всë с ног на голову так просто, так легко, так… неожиданно.
За шатром, там, где нет неверно дрожащего света масляного фонаря на укрытой лежанкой земле — там начинается ночь, и танец костров, и шелест голосов, и скрип ветвей под прикосновениями ветра. В промозглом узком пространстве под шатром Хадвар больше не знает, что сказать.
— Это я тогда хорошо придумал, — щурится озорно Хейг, блестит светлыми глазами, и Хадвару тяжело выдержать его взгляд. — Тебе же нравилась Камила, но мне нужно было пробовать, даже если бы и пришлось потом вправлять челюсть.
— Но не пришлось же, — опускает было голову Хадвар и останавливает движение, с внутренним трепетом почувствовал прикосновение чужих ладоней к щекам.
— Мне не даёт покоя, — говорит Хейг, степенно, ровно, удерживая Хадвара так, лицом к лицу, глаза в глаза. — Так всë-таки Камила? Женщина? Почему ты не ударил меня тогда?
Меньше всего Хадвару сейчас хочется говорить, он и не знает, что можно сказать, только смотрит и что-то во всем этом неправильно не в смысле логики, а в чëм-то ещё. У Хейга странные глаза, присматривается Хадвар. Слишком тёмные.
— Почему столько мне позволял, если я прав? — продолжает Хейг, кажется, увлекаясь, страстно вкладываясь в слова. — А если нет, то чего ждал? Я недостаточно красноречиво тебя лапал в Ривервуде?
— Лапал? — прыскает Хадвар. — Вот как ты это называешь?
Хейг удивлён его смехом, резким и нервным, но лица его из ладоней не выпускает.
— А что это было тогда? — спрашивает он, нахмурясь.
— Ну… ласки? — пожимает плечами Хадвар. — Я не думал, как это назвать. Слова имеют небольшое значение в таких вещах, мне казалось.
— В каких вещах? — щурится Хейг. — Когда другой мужчина так тебя хочет, что у его мозги сводит, а ты, обнимая его, словно так и надо, рассказываешь про любовь своей юности? Это как называются такие вещи?
Слюна вязкая, и горло не слушается, не слушается язык, а глаза зажмуриваются сами собой.
— Головотяпство, — отзывается Хадвар, едва пережив этот острый кризис осознания своей глупости. — Нерешительность. Я не знаю. Я не думал об этом, мне просто было хорошо.
— Зато я думал, и всë не мог понять, неужели я такой недалёкий, что не различаю хорошего отношения и желания, дружелюбия и открытости с этим совершенно однозначным притяжением. И если всë-таки различаю и ты действительно был не против моего общества по этой причине, то почему, твой же Талос тебя дери, лежал, как истукан, в Ривервуде, вместо того, чтобы…
— Прекрати, — взмаливается покрасневший до кончиков ушей Хадвар, накрывает ладони на своих щеках своими ладонями и зажмуривается снова. — Пожалуйста, ты же не об этом пришёл говорить?
— Ещё как об этом, — хмыкает Хейг. — Я ещё в таверне хотел начать про это, но передумал, было не до того, и опять была вероятность, что удар в челюсть достигнет меня после Ривервуда. Я уже уверился в своей безнадёжной глупости и наивности, и непонимании людей, когда ты появился, весь при регалиях, сияющий, как натёртый септим, и обнял меня так крепко. Что я должен думать, что мне было делать? Почему ты не мог накрыть меня ещё в Ривервуде и взять, без недомолвок. Неужели так неоднозначно было то, как я тянулся к тебе?
Он понемногу заговаривается и, кажется, не особо обдумывает и выбирает слова, словно бы действительно уже собирался это рассказать, думал и складывал все эти переживания во фразы. Хадвар смущён и обескуражен, ему нужно отвечать, но ему не даёт покоя дурацкая догадка, объясняющую и эту откровенность, вылитую в почти что нападении, и эти тёмные глаза, и резкость движений. Поэтому Хадвар берет себя в руки огромным усилием и обрывает Хейга единственным возможным способом: подтягивает, ухватив за его же руки, и целует в кривящиеся в гримасе ни то боли, ни то злости губы раз, другой.
— Я не смог бы так, — шепчет он, переплетая пальцы, отнимая руки Хейга от своего лица. — Я сам не понимаю, что это.
— Всё ты понимаешь, легат, — улыбается зло Хейг и седлает его бедра, прижимаясь и прижимая.
Хадвару приходится запрокинуть голову и ухватиться Хейгу за плечо, чтобы устоять под напором его поцелуев, и теперь, когда это не просто лобзания в едва приоткрытые губы, Хадвар ясно понимает, что не ошибся. Язык Хейга шершавый, сухой и сладкий — может, то была скума, но, скорее, чистый лунный сахар.
Порыв ветра сотрясает полог — Хадвар отмечает его рассеянно, и так же рассеянно смотрит на вдруг отпустившего его рот Хейга.
Напряжённый, он глядит наверх широко открытыми глазами. Хадвар хочет позвать его, но не успевает: с улицы раздаются крики и ругань, и, как апогей, пронзительный вой.
— Это дракон, — шепчет Хейг и взлетает на ноги.
Когда он через мгновение поднимает полог, выбираясь наружу, Хадвар отчётливо слышит, как взбивают воздух кожистые крылья.
